Пятая фаза

Дома было тихо, но пахло едой. Оказалось, что кто-то приготовил сырники. Лёша с задумчивым видом жевал плоды чьих-то трудов, Миша застал его за этим занятием, когда зашёл попить воды. — Доброе утро, — поздоровался он, проскальзывая мимо Лёши и открывая дверцы шкафа, чтобы найти кружку. — Доброе, — эхом отозвался Лёша. — Не там ищешь. Чистые внизу, справа. Ну, то есть, ничейные. — Спасибо. Миша присел, открыл крайний правый шкафчик. На полке действительно обнаружилось несколько кружек. Миша взял одну, симпатичную, с забавными цыплятами, потом распрямился. В кухне повисло молчание, слышался только шум душа из-за соседней стенки. Миша налил воды прямо из-под крана, выпил полкружки залпом. Жажда немного поутихла. Покосившись на Лёшу, Миша ждал, что он заговорит, но тот явно не горел желанием начать разговор. В его больших глазах, таких же серых, как тучи за окном, плескалась тоска. Он словно принял судьбоносное решение, которое явно далось ему нелегко и не приносило ему удовольствия, но ничего изменить было уже нельзя. Миша вдруг почувствовал себя лишним и это ощущение усилилось, когда Сергей вышел из ванной и прошлёпал на кухню. — Серёг, надо поговорить, — тяжело сказал Лёша, как будто еда застряла у него в глотке и невозможно было нормально разговаривать. Миша ещё острее почувствовал, что ему здесь не место. Залпом допив воду, он сполоснул кружку, а потом быстро ретировался в ванную. Чужие разговоры нехорошо было подслушивать, поэтому Миша залез под душ, быстро вымылся и ужом проскользнул в комнату. Только там он смог, наконец, выдохнуть. На душе отчего-то стало тоскливо, нехорошее предчувствие укоренилось где-то повыше солнечного сплетения и мешало дышать. Вцепившись в мокрые короткие волосы, Миша принялся растирать их, чтобы они быстрее высохли, потом вытер влажные ладони об одежду. По привычке схватился за телефон и, совершенно внезапно, увидел сообщения от Игната. Привет. Я вспылил, прости, Мишутка. Без тебя правда очень плохо. Я ночи не спал, всё думал о тебе. Понимаю, что поступил неправильно, наорал на тебя. Ты, наверное, уже в Нижнем? Или ночевал на вокзале? Ну, ничего. Приезжай, я тебя отмою, накормлю. Соскучился? Ничего тебе не сделаю. Хватит глупить. Поиграл в самостоятельного и хватит. Ну, что тебе светит? Ничего. Я же знаю, что тебе со мной будет лучше. И ты это знаешь. Ну, котён. Возвращайся. Миша подавился воздухом. Мысли исчезли из головы, прошлые обиды потеряли всякую значимость. Игнат снова был милым, называл его так ласково. Может, он всё-таки изменился? Понятно, что за двое суток человек не может кардинально поменяться, но вдруг случилось чудо? Внезапно вошедший Сергей заставил Мишу вздрогнуть. По старой привычке он тут же заблокировал телефон, для верности даже отбросил его, как ядовитую змею. — Что случилось? — спросил Миша. Сергей выглядел расстроенным. — Да Лёша уезжает, — понуро сказал он. — Говорит, всё равно никого не найдёт, а просто так не видит смыслы здесь болтаться. Ну, это уже не важно, — Сергей внимательно посмотрел на Мишу. — А ты чего такой? — Какой? — тот решил включить дурака, но получилось плохо. Как всегда, все эмоции был написаны у него на лице. — Такой нервный, — пояснил Серёжа. — И у тебя что-то произошло? — Нет! — поспешно, даже слишком, выпалил Миша. — Просто много всего навалилось. Я ещё не до конца привык. И постоянно думаю о том, где бы денег достать, я же должен оплачивать койко-место и всё такое. — Ты полы мыть умеешь? — вдруг спросил Сергей. — Ну, да… — оторопело ответил Миша. — А что? — У нас здание министерства огромное, уборщиков не хватает. Абы кого брать не хотят. Попробую тебя туда устроить. Это, конечно, с журналистикой никак не связано, но деньги платят. — Спасибо, — искренне поблагодарил Миша. Он хотел спросить, откуда в голове Серёжи вообще возникла такая идея, но потом передумал. Его мысли были далеко, на другом конце города, рвались к Игнату. Миша не мог перестать думать о нём и обо всей сложившейся ситуации. Если Игнат звал, может, стоило послушаться? По крайней мере, не надо будет устраиваться на подработку. Хотя, опять же, такой шанс, зарабатывать деньги, причём наверняка не самые плохие. Одно дело мыть полы в школе, а другое — в министерстве. — С тобой всё точно нормально? — спросил Сергей. — Ты выглядишь, как компьютер, который выполняет слишком много процессов. Того и гляди, у тебя голова лопнет. — Всё в порядке, — медленно сказал Миша. — Правда. Что там с графиком работы? Мне ведь это надо совмещать с учёбой. — Я всё узнаю и тебе скажу, хорошо? — Сергей провёл ладонью по затылку. — Мне надо отвезти Лёшу на вокзал. Оказывается, он давно всё спланировал, сказал только сейчас. Жаль, что всё так вышло. — Да, жаль, — повторил Миша, хотя сейчас его совершенно не заботил другой человек. Он продолжал думать о том, как ему самому надо действовать. Когда Сергей ушёл, Миша взял телефон в руки, уставился на экран. Игнат больше ничего не писал, но даже предыдущих сообщений было достаточно. Итак, он просил прощения, звал вернуться, и Миша хотел бы, но воспоминания о пережитом его останавливали. Что, если Игнат снова начнёт попрекать его? Не хотелось опять слушать вечные упрёки в стиле «Ты живёшь на мои деньги», не хотелось снова бояться прихода Игната домой, не хотелось, чтобы он опять трахал его. Миша поморщился, нервно вскинул голову, как олень, почуявший опасность. Хуже всего был именно секс, воспоминания о нём заставили Мишу сжаться от ужаса. Он вскочил, нервно заметался по комнате. Нет, никакие милые слова не залечат эти раны, не избавят от страшных воспоминаний! Чтобы немного успокоиться, Миша прижался лбом к холодному оконному стеклу. Лицо горело, в глазах стояли слёзы. Сердце неровно билось в грудной клетке, выстукивало отрывистый ритм. Хотелось выплакаться кому-нибудь, спрятаться, как в детстве, в чужих объятиях. Воспоминания о бабушке, единственном человеке, который действительно любил Мишу, почти стёрлись, но он до сих пор помнил то умиротворение, которое испытывал, когда бабуля его обнимала. Крепко зажмурившись, Миша мысленно приказал себе успокоиться. Надо было решить вопрос с Игнатом раз и навсегда. Вернувшись к раскладушке, он взял телефон и открыл их диалог.

Привет. Если тебе правда интересно, где я ночевал, то меня пустили добрые люди. Я могу вернуться к тебе, но не знаю, зачем. Чтобы ты снова унижал меня? Чтобы опять заставлял меня заниматься с тобой сексом? Я вернусь, если такого больше не будет.

Миша отправил сообщение и долго, не мигая, смотрел на экран телефона. Всего за пару дней Миша так поменялся, раньше бы и слова поперёк Игнату не сказал, а теперь ставит условия. Собственная смелость немного пугала Мишу, но он справедливо рассудил, что это не такие уж невыполнимые требования. Это же нормально, находить компромисс. Все пары так делают. До Игната должно дойти, что он поступает, как последний мудак. Ничего ужасного не произойдёт, если он вдруг станет помягче. Ответ пришёл спустя пару минут. Ого, да у собачки есть клыки, оказывается. Не ценишь ты хорошего отношения к себе, Мишенька. А жаль. Я ведь по-хорошему хотел договориться. Думал, может ты за два дня непонятно, где и с кем, одумаешься, но ты почему-то упрямишься. Всё ещё глупый, ну, другого я и не ожидал. Жалко, конечно, но что поделаешь? А ведь твои родители очень огорчатся. На самом деле огорчатся, когда узнают, что их сынок ложится под мужчину. Миша в бессильной злобе зарычал. Кончики пальцев похолодели и мелко подрагивали.

Думаешь, они тебе поверят? Какому-то левому чуваку, которого они даже не знают? У тебя даже доказательств нет!

Ах, тебе нужны доказательства? Фотки подойдут? Безысходность навалилась на плечи Миши неподъёмным грузом, когда Игнат прислал фотографию. На ней полуголый Миша крепко спал, а Игнат, тоже почти нагишом, обнимал его одной рукой и хищно улыбался в камеру. Игнат продолжал добивать Мишу: Я априори знал, что до этого дойдёт, поэтому сделал пару десятков фотографий. И это самая невинная. И, знаешь, думаю, что сначала о твоих наклонностях узнают в институте. Так весело будет, ага. Ну, мне было бы очень весело. Я тут ставлю условия. А ты сейчас подбираешь свою гулящую жопу и едешь ко мне. Срок даю до шести часов. Миша остекленевшим взглядом пялился на последнее сообщение. Всё потеряло смысл. Все планы, идеи по поводу того, как устроиться, вся та спасательная операция, которую провернул Сергей. Никакого счастливого будущего, никакого будущего вообще. Когда осознание этого обрушилось на Мишу, он не смог сдержать слёз. Они покатились по его щекам солёными ручейками, потом Миша согнулся под тяжестью беды, обрушившейся на него. Рыдания рвали горло изнутри, ужасное чувство беспомощности затопило его целиком и полностью. Плохо соображая, он поднялся, ничего не видя перед глазами побросал вещи в чемодан, кое-как закрыл его, вытащил в коридор. Взял рюкзак, бросил и его тоже. Одевался, едва шевеля руками, они одеревенели и никак не желали лезть в рукава куртки. Надо было делать что-то с ключами, оставить их Сергею, но тогда бы Миша не смог бы закрыть дверь. Обессиленный, раздавленный своим горем, он рухнул на танкетку в прихожей и завыл раненым зверем. Миша настолько сосредоточился на своей боли, что не сразу почувствовал, как кто-то осторожно трясёт его за плечо. С трудом проморгавшись, он увидел перед собой Валю. Он смотрел на Мишу с мягким участием, так ласково, как родитель смотрит на своего ребёнка. — Чего с тобой такое Миш? — тихо спросил он. Ничего не ответив, Миша только завыл ещё громче. Валя потянул его на себя, заставляя подняться, увёл его в комнату, закрыл дверь. — Сейчас соседи полицию вызовут, — сказал он, усаживая Мишу прямо на Серёжину кровать. — Решат, что мы кого-то здесь убиваем. Давай, успокаивайся и рассказывай, что у тебя случилось. В другой момент такое участие очень тронуло бы Мишу, но сейчас он вообще не мог чувствовать. Не осталось ничего, кроме всепоглощающего ужаса. Это был конец.