Вспомнить

— Гарри? — дверь в комнату приоткрылась, осветив небольшую полоску на полу. В комнату неуверенно зашла тоненькая девочка 14-ти лет в розовом бальном платье, с густыми каштановыми волосами и глазами цвета темного шоколада, и застыла на пороге. Она неуверенно переступила с ноги на ногу, и небольшой каблук стукнул по полу, нарушив неловкое молчание. — Можно войти? — Ты уже вошла, — бесцветно ответил Гарри, даже не взглянув на Гермиону. После его побега прошло около тридцати минут, и все это время он сидел в какой-то темной гостевой комнате, чем-то похожей на ту, в которой он недавно узнал о своей же влюбленности. За эти полчаса он многое обдумал, и даже мог бы согласиться с тем, что питал какие-то нежные чувства к подруге, ведь чем тогда объяснить тот трепет, который просыпался в нем, когда он видел Гермиону, безоблачную радость, когда она улыбалась, замирание сердца, когда она касалась его и безумную панику, когда она была на волоске от смерти в конце года? Правильно сказал Блейз — он действительно был тугодумом, хотя и влюбленностью Гарри бы свои чувства не назвал. Так, небольшая симпатия, которую он проявлял слишком заметно для всех вокруг, даже не подозревая об этом. И почему ему никто не сказал? — Прости меня, — тихо сказала Гермиона, прикрывая дверь и подходя ближе к неприлично расположившемуся на большом подоконнике Гарри. — За что? — Поттер наконец соизволил перевести взгляд от окна на Грейнджер. — Ты ни в чем не виновата. — Я должна была сказать тебе… — О чем? О том, что все вокруг знают, что я влюблен в тебя? Все, кроме меня? Кто еще об этом знал? — раздраженно ответил Гарри. Он много думал, но все еще не остыл, агрессией пытаясь защитить себя от позора. В конце концов, лучшая защита — нападение, хоть бедная Гермиона вовсе не собиралась его в чем-то обвинять. — Нам надо было поговорить, — сказала Гермиона уверенно, растеряв всю робость. — И объясниться. — Все нормально, Герм, — соврал Гарри. Ему не было нормально. Только что он сорвался на подруге, которая пришла его поддержать, но даже не испытывал вины за это. Хотелось и дальше сидеть одному в этой комнате и ни с кем не разговаривать. Хотелось обдумать все еще раз и смириться. Хотелось расставить все по полочкам в своей голове, и тогда уже можно будет просто забыть об этом, ведь влюбляться — это нормально. И разумеется, ему нужно будет поговорить с Гермионой, дать понять, что между ними все в порядке, и этот небольшой инцидент не помеха их дружбе, но не сейчас. — Не ври мне, Гарри, — жестко сказала Гермиона и уселась рядом, руками спихивая поттеровские ноги. — Я вижу тебя почти насквозь, и ты сейчас очень раздражен и копаешься в себе. Так позволь мне помочь, а не повышай на меня голос. — Хорошо, — вздохнул Гарри. Гермиона была очень упертой и правда слишком хорошо знала Гарри, так что не было смысла отталкивать ее сейчас. — Я не представляю, как ты можешь мне помочь. — Просто расставлю все по местам, и ты наконец успокоишься, — Грейнджер уселась поудобнее и начала: — Если тебе будет спокойней от этого, я не считаю, что ты был в меня влюблен. Это можно назвать симпатией или некой привязанностью к очень хорошей подруге, но Панси сказала так только потому, что не знает нас так, как знаем мы, и если мы с тобой можем увидеть причину наших отношений и логически их объяснить, то Панси не может. Не сердись на нее. Так вот. Ты многие годы рос почти без общения со сверстниками, а когда пришел в Хогвартс, тебя окружали скрытные и не очень дружелюбные слизеринцы. Ты сразу сошелся с Панси и Драко — но ваши отношения нельзя было назвать дружескими, и ты уставал от этого. И вот я — лучик гриффиндорского солнца в ваших мрачных подземельях. Ты увидел во мне интересного собеседника и хорошую подругу, готовую выслушать и поддержать, и поэтому сильно привязался. Вот и все. — Лучик гриффиндорского солнца в мрачных подземельях? — фыркнул Гарри. Слова Гермионы имели смысл, но ему надо было все обдумать наедине. — Это просто метафора, — осуждающе посмотрела на него Грейнджер. — Ты же знаешь, я не хотела никого обидеть или задеть. Я просто обрисовала ситуацию, как вижу ее я. — Знаю, — просто ответил Гарри. — И… я надеюсь, ты и правда считал меня интересной собеседницей и хорошей подругой, — добавила Гермиона после недолгого молчания. — Конечно считал. Я и сейчас так считаю, — Поттер ободряюще улыбнулся. — Я дала тебе пищу для размышлений. Постарайся управиться побыстрее, — Гермиона спрыгнула с подоконника, собираясь оставить Гарри одного. — Увидимся в школе. С Днем рождения еще раз. — Стой, — внезапно позвал Гарри. Раздражение отошло на второй план, оставив впереди лишь нежелание прощаться с подругой на месяц на такой напряженной ноте. — Прости, я сорвался. Не хочешь остаться? — Хорошо, — лучисто улыбнулась Гермиона и села назад, только на этот раз Гарри специально пододвинулся, чтобы они могли сидеть рядом и не испытывать дискомфорта. — А как давно ты догадалась? — спросил Гарри, когда Грейнджер устроилась на подоконнике и уютно привалилась к Поттеру плечом. — Начала догадываться еще в январе, но убедилась где-то в концу марта, — ответила Гермиона, задумчиво посмотрев в потолок. — Ты был такой милый и смущенный. — О нееет, — застонал Гарри. — Я просто опозорен. — Вовсе нет. Я не считаю это позором. Сердцу не прикажешь, — наставительно сказала Грейнджер, слегка пихнув его. — Это было не взаимно, верно? — Думаю да. Ты очень дорог мне как друг, Гарри, но не больше, — честно ответила Гермиона. — Ты разбила мое сердце, — театрально охнул Поттер, взмахнув руками насколько это позволяло небольшое расстояние от стены и Гермионы. — Обижаешь. Если бы я не была уверена, что все чувства уже прошли, я бы этого не говорила. — И как тебе удается знать обо мне даже то, что не знаю я? — снова вздохнул Гарри. Гермиона как будто и правда видела его чувства насквозь. — Я просто хорошо тебя знаю, — усмехнулась Грейнджер, выводя невидимые узоры на окне. — Когда ты теряешь контроль, у тебя все на лице написано. — Не поспоришь. — Расскажи мне о наследии, — попросила Гермиона, когда ее взгляд снова наткнулся на Гаррины кудряшки. Она перестала рисовать пальцем на окне и зачарованно пропускала через пальцы мягкие пряди, на которые Гарри не стал наносить ни магловский лак, ни заклятия. — Ну, в маг мире принято считать, что в 14 наступает первое совершеннолетие, когда природная сила достигает максимума и ее лучше удается контролировать. Выявляются ярко выраженные способности, иногда появляются новые. Со временем их можно и так определить — ты же будешь понимать, что дается лучше и к чему тебя тянет, но многие семьи предпочитают проводить ритуал сразу, — постарался более-менее кратко объяснить Гарри. — Все это обобщённо называют Наследием. — Никогда не слышала о таком, — задумчиво сказала Грейнджер. — Почему твои волосы поменялись? — Иногда после такого ритуала немного меняется внешность, — торопливо ответил Гарри. — Почему ты не знаешь о нем? Тебе почти 15… — Никто не рассказывал мне, — пожала плечами Гермиона, выпуская волосы из рук. — И я нигде не читала о таком. Гарри нахмурился. Подруга всегда тянулась к знаниям — а Наследие было очень распространенным фактом, о нем знали далеко не только чистокровные и малый круг просвященных. Наверняка кто-то из Гриффиндора могли бы обсуждать это, или даже те же Невилл с Роном должны были просветить подругу. Да и сама Гермиона не могла пропустить такой важный факт из виду. Конечно, она могла банально пропустить эту информацию, но принятие Наследия в 14 — буквально прописная истина, так почему же Гермиона не знает об этом? — Это очень странно, — наконец выдавил из себя Гарри. Дальше разговор пошел на непринужденные темы — как провели лето, что нового узнали, какие впечатления от вечера и какие планы на 2 курс. — Я долго думала, — Гермиона смотрела прямо в глаза Поттеру, и ему ничего не оставалось, как смотреть в ответ, пытаясь разглядеть в таких знакомых карих глазах ответы на свои вопросы. Теперь он понимал, почему ему нравилась Гермиона — она была невероятной, но даже в плане его эмоций подруга оказалась догадливее, и все ее аргументы и объяснения были верны. — Я не хочу больше общаться ни с Рональдом, ни с Невиллом. Если второй еще неплохой, хоть и очень неуверенный в себе, то Рон просто воплощение ужаса. Он совершенно неряшлив и глуп, не хочет двигаться вперед и постоянно лезет на рожон. Ему не интересно ничего, кроме своей зависти к тебе и славы. Ты бы слышал, что он говорил о тебе, когда видел вместе с Драко… — И что же? — насмешливо спросил Гарри. Он видел проблемы; подруга могла просто перестать общаться с ними, раз не хочет, но настроена она была решительно. Тем не менее, нелюбовь младшего Уизли к нему была очевидна, — он так много раз ловил на себе злые взгляды, что уже не обращал на них внимания — и Гарри не было до нее никакого дела. — Ужасные вещи, — еще сильнее нахмурилась Гермиона. — А ты все смеешься. — Просвети же меня. — Хорошо, ты сам так захотел. Начну с банального: слизеринская гадина, слизень, идиот. Эти слова у него как синоним твоего имени, и это самое приличное из его арсенала. Почему-то обзывательства в его сторону показались Гарри очень смешными, и он сдавленно хихикнул, сейчас же умолкнув под строгим взглядом Гермионы. — Хватит насмехаться. Он оскорбляет тебя! — Грейнджер это задевало намного сильнее, чем самого объекта оскорблений, который активно делал серьезное лицо. — Я не хочу говорить все, потому что это неприлично, но «ублюдок» он говорит так часто, что я сбилась со счета в первый же день, — Гарри хотел спросить, зачем вообще Гермиона считала, но не стал. — А еще, каждый раз, когда он видит тебя с Малфоем, он говорит, что ты педик. Гермиона поморщилась, как будто унюхала что-то протухшее, и продолжила: — Я не против людей нетрадиционной ориентации, но это слово слишком вульгарное. Отвратительно. Я-то думала, маглы нетолерантные, а оказывается здесь не лучше. — Вообще, у нас нормально к такому относятся, — заметил Гарри, заметно стушевавшись. Он не считал себя геем — не то что бы он вообще задумывался о своей ориентации — и в качестве сексуального объекта никого не рассматривал, разве что в душевых рассматривал старшекурсников чисто в учебных целях и пару раз дрочил, думая скорее об общем понятии удовольствия, чем о конкретном человеке, но почему-то такое отношение к своей персоне, да еще и на пару с Драко, было… смущающим. Неужели они действительно выглядят так со стороны? Вот и еще одна «пища для размышлений» от Гермионы. Однако Грейнджер даже не успела ответить, ибо дверь снова открылась, но на этот раз в комнату зашла Панси. — Гермиона, все гости уходят, — сказала она, выжидающе смотря на рассевшуюся на подоконнике девочку. Гарри уже был готов к колкой шуточке от вечно язвительной Панси, но она промолчала, провожая взглядом спину Гермионы, которая неловко помахала рукой на прощание. -Гарри, прости. Я не знала, что все так… непросто. — Все нормально, — усмехнулся Поттер. — Ты открыла мне глаза, так что мне стоит поблагодарить тебя. — Прекрасно, — едва заметно выдохнула Паркинсон. — Мне тоже пора. Пока, Гарри. — До встречи, — попрощался Гарри, слезая с подоконника. Раз гости уходят, ему следует привести себя в порядок и напрявляться на поиски родителей. Все-таки он тоже гость тут, хоть и уйдет последним. *** — Что ты тут делаешь? — Драко зашел в комнату спустя пару минут после Панси, удивленно разглядывая разглаживающего складки на мантии Гарри. Вряд ли он был удивлен нахождением друга в одной из гостевых спален, скорее всего они нашли его благодаря домовикам, но найти Гарри посреди комнаты, руками выпрямляющего мантию, он не ожидал. Разглаживать одежду Малфой научил Поттера еще осенью, внутренне ликуя, что наконец знает что-то лучше Гарри, и с тех пор они пользовались им постоянно — вместе с заклинанием Поттер научился от Малфоя постоянно выглядеть с иголочки. А сейчас же Гарри, который чуть ли не единственный маг, у которого при входе не забрали палочку во избежание нападений и прочих несчастных случаев, возил ладонями по одежде, позабыв про магию. — Только что разговаривал с Гермионой, — в голове Поттера сразу же пронеслись слова Уизли. Эти пару минут он активно размышлял, вспоминая свое отношение к Драко на публике, но никаких предпосылок к выводам о его ориентации не нашел. Они вели себя просто как хорошие друзья, кем друг для друга и являлись. А сейчас Драко стоял в своей голубой парадной мантии и разглядывал его. — Она уже ушла, — зачем-то сообщил Драко, закрывая за собой дверь. — Я хотел поговорить. — Если ты хочешь извиниться, то не стоит, — по чуть менее насмешливому выражению лица Гарри уловил неуверенный настрой Малфоя, совершенно ему не характерный. — Твоей вины тут нет, а я сам повел себя как идиот и сбежал. — Я и не собирался извиняться, — фыркнул Драко. — Тогда что ты хочешь? — заинтригованно спросил Гарри, глядя на мгновенно подобравшегося друга. — Мои родители уже преподнесли тебе подарок, ты сам видел, — начал Малфой, подходя ближе и засовывая руку в карман. — Но я хотел бы подарить еще кое-что. Драко достал из кармана небольшую плоскую коробочку, перевязанную изумрудной ленточкой, и протянул ее Поттеру. Гарри лишь изумленно на него посмотрел и начал развязывать ленту. Коробка была плоской и небольшой, как будто для украшения, но Драко не стал бы дарить ему украшения, верно? — Мерлин, Драко… — Гарри шумно выдохнул, разглядывая небольшое зеркало, точь-в-точь как те, которые сам Гарри подарил Драко на Рождество. — Я думал, ты отдал его родителям. — Я и правда отдал им, — сказал вполне довольный реакцией Малфой. — Но уговорил купить третье, хоть это и не предусмотрено. Так мы сможем общаться не прибегая к почте. — Да, — Гарри и сам не мог описать, что чувствовал. Наличие дополнительного (причем дорогого!) подарка его смущало, ведь он-то Драко подарил только один, но сам факт, что друг хочется общаться с ним наравне с родителями радовал. В итоге получалась непонятная смесь эмоций, где преобладала все-таки радость. — Спасибо. — Не за что, — Драко снова немного смутился. — Я тут подумал… Может ты хочешь остаться у нас? Мои родители не против. — Да, конечно, — сразу же ответил Гарри. — Только надо спросить и моих. — Мама бывает довольно убедительна, — улыбнулся Малфой, хотя хотелось смеяться от облегчения. Он-то боялся, что после этого глупого случая Гарри обидится и не захочет больше не то что оставаться, даже просто общаться, и очень волновался по этому поводу, но все опасения теперь казались просто глупыми. — А они с мистером Блэком неплохо ладят. — Родственники, — просто ответил Поттер. Сомнений в положительном ответе почти не было: родители будут рады, что он хоть немного развеется, а Сириус и правда любил Нарциссу и прислушивался к ее мнению, ставя его даже превыше решений Люциуса. *** — Рассказывай, — потребовал Драко, когда они сидели его огромной кровати. Время было уже позднее — около двух ночи, Гарри устал и хотел спать, но соблазн пообщаться с Драко наедине и нормально обсудить все новости был слишком велик, поэтому, переодевшись в пижаму, которую ему выдал домовик, Гарри направился к комнате друга. Видимо, Малфоя посетили такие же мысли, потому что они почти что врезались друг в друга в коридоре, где уже было слишком темно. Перешептываясь в коридоре, они решили пойти к Драко в комнату и немного поговорить, перед тем как разойтись. — Ну, думаю, про ритуал ты и сам все знаешь, — начал Гарри, укладываясь на живот и подкладывая руки под голову. — Да, — смешно сморщил нос Драко. — Гоблины ужасно грубы. Но отцу нравится — он говорит, что их сервис хоть и оставляет желать лучшего, они хорошо выполняют обязанности и не треплются без повода. Кроме того, им совершенно нет дела до глупых сплетен и можно быть спокойным за неразглашение информации. С людьми сложнее. — Он прав, — пожал плечами Гарри. — У них там все очень надежно. Он не считал гоблинов грубыми, люди иногда бывали намного хуже. Гоблины говорили сухо и по фактам, никогда не переходя на личности, и им было наплевать на статус и имя человека перед ними. Но, видимо, мелкому аристократу Малфою такое непочтительное отношение не нравилось, но осуждать его за это не хотелось. — Ну давай, — поторопил его тот самый «мелкий аристократ», нетерпеливо ерзая на месте. — Я боевой маг, легилимент, талант к полетам, — Драко насмешливо хмыкнул, но почти сразу перестал улыбаться, увидев помрачневший взгляд резко замолчавшего Гарри. — Что-то не так? — настороженно спросил Малфой. — Да. Точнее, нет. Все в порядке, — слегка запинаясь, сказал Гарри. — Змееуст. — Что? — распахнул глаза Драко. — Но Салазар Слизерин был змееустом. Неужели ты его потомок? — Нет, — уверенно махнул головой Поттер. — Я точно не его наследник. И я без понятия, почему внезапно владею парселтангом. Я и не знал об этом. — Да уж, — протянул Малфой. — Ты опять отличился. Повисло молчание. У Гарри опять появились тревожные мысли, а Драко молча переваривал новости. — Что там с твоей помолвкой? — нарушил тишину Поттер. — Ты почти ничего не рассказал в прошлый раз. Или это совсем конфиденциальная информация? — Да нет, — на этот раз помрачнел Драко. — Я могу тебе рассказать, если ты не начнешь трепаться. — Не начну, — заверил его Гарри. Он даже ощущал укол совести, он вовсе не хотел наводить друга на неприятные мысли, но любопытство пересилило. — Отец почему-то очень волнуется по поводу наследников. Я не понимаю, что такое, мне всего 14, да я и не собираюсь оставаться бездетным. Продолжить род — моя обязанность, — печально поведал Драко, которого, видимо, эта обязанность нисколько не радовала. — Он ждал для принятия Наследия, и в тот же вечер начал водить беседы с главами древних родов. Вариантов немного, только какая-то девчонка, которую отправили в Шармбатон, но она довольно слаба. Отец горит желанием женить меня на Астории — «она идеальная жена, Драко! У нее прекрасные внешние данные и манеры, ее семья богата и влиятельна!». Ей всего 12, черт возьми! Она та еще стерва. Как я хочу, чтобы она оказалась какой-нибудь наследной болотной жабой и все сорвалось! Гарри задумался над вариантом рассказать Драко про план Астории, но решил пока отложить этот разговор. Сейчас ночь, Драко уже успел разозлиться, а неприятная новость приведет его в бешенство. — Мама против, — тем временем продолжал Малфой. — Она считает, что я должен жениться на той, кого сочту подходящей. Разумеется, она даже не рассматривает вариант того, что я могу влюбиться в какую-нибудь грязнокровку, — он взмахнул руками. — А ты можешь? — брякнул Гарри, не подумав. — Конечно нет, — снова взмахнул руками Драко. — Моя мать полностью права. Я сам должен выбирать. — Разумеется, — неуверенно сказал Гарри, не зная, что лучше будет ответить. Он сам с такой проблемой не сталкивался — родителям не был важен статус возлюбленной, в расчет бралось только счастье самого Гарри, а вот у Драко все было намного сложнее, и Поттер понятия не имел, что можно посоветовать и как поддержать. Разговор перешел на нейтральные темы, и пока Драко увлеченно рассказывал о двух неделях, проведенных в коттедже во Франции, Гарри снова заснул, убаюканный тихим голосом Малфоя, который почему-то покраснел и немного смутился перед тем, как шепотом приказать домовику перенести Гарри в его спальню.