Пьяный романтик

и всяко нам известно, как безумие свойственно всем богам, прикоснувшимся к любви. но это ли их есть вина? любовь божественному противоестественна. а ты по-настоящему сама любила ли — как боги, нисходящие с ума? но в этом ли их есть вина? любовь всему божественному противоестественна. А на следующий день наступило второе мая. Оно приходило каждый год, не спрашивая ни у кого разрешения, срывало улыбки с лиц, завязывало где-то под рёбрами волшебников тугие узлы и тянуло их за собой на кладбище. И сопротивляться этому злополучному дню не мог никто. Гарри и Джинни, которые провели ночь с первого на второе число у двери в палату Гермионы, всей душой желали отменить этот день, перенести его, сбежать с него, словно с урока травологии в Хогвартсе. Однако отменить «день памяти» они были не в их силах. Им нужно было оставить пост у палаты убитой горем Гермионы и посмотреть в глаза родственникам и друзьям, которые ещё ничего не знали о случившемся прошлой ночью. А миссис Блэк впервые за несколько лет была вынуждена не явиться на кладбище в окрестностях Хогвартса и отказаться от возложения цветов на могилы друзей. Теперь ей не было до этого дела. Она лежала в своей палате в полном одиночестве, не желая никого видеть и, крепко прижимая к груди подушку, даже не подозревала о том, что не только она в этом году пропускала «день памяти». Сириус не собирался появляться на кладбище, смотреть в глаза родственникам и почтенно молчать. Теперь ему это было не нужно. Джинни и Гарри аппарировали в Хогсмид с опозданием, бесцельно просидев в больнице лишние минут двадцать-тридцать. Когда повозка привезла их к Хогвартсу, многие прибывшие в школу волшебники уже ушли на кладбище и лишь самые близкие люди в лице Молли, Артура, Джорджа, Рона, Андромеды и Тедди не посмели отправиться на церемонию, не дождавшись опаздывавших членов семьи. — Что мы им скажем? — шагая навстречу родственникам, Джинни испуганно вцепилась холодными пальцами Поттеру в руку. Она без конца перебирала в голове различные варианты развития событий, придуманные ей самой. Ни одного правильного не находила. — Я не знаю, — честно признался Гарри. В тот момент он сам думал лишь о том, как именно нужно было себя вести и о чём думать, чтобы не разрыдаться прямо перед членами семьи. — Мне страшно, — прошептала Джинни и как-то натянуто и неестественно улыбнулась, когда Молли замахала им с Гарри рукой, обращая на них внимание остальных волшебников. — Все уже ушли. Нам нужно поторопиться! — приобнимая дочь за плечи, обьявил Артур. — Не будем терять ни минуты! — подхватывая на руки крутившегося у ног Андромеды Тедди, ответил Поттер. — Давайте дождёмся Сириуса и Гермиону! — попросил Джордж. — Правильно! — Молли выразительно кивнула ему в ответ. — Гарри, где они? Обычно они не задерживаются… Сильнее прижав Тедди к груди, Поттер затаил дыхание и медленно перевёл напряженный взгляд на Джинни, которая мгновенно опустила глаза в пол от испуга. Невероятно эмпатичные и вездесущие мамы в лице миссис Уизли и Андромеды настороженно переглянулись, особенно ясно почувствовав неладное. — Джинни, где Гермиона? — Молли подошла к дочери и ласково погладила её по предплечью. Рыжеволосая волшебница упрямо молчала, бесшумно глотая слёзы. — Что случилось?! — Андромеда встревоженно шагнула навстречу Поттеру. — Где они? Где Сириус? Гарри не знал, что ответить. Он молчал, судорожно бегая глазами с лица одного волшебника на другого, нервно поджимал губы и часто поглаживал сидящего у него на руках Тедди по спине. — Гарри! — рявкнул Рон, который зачастую старался не вмешиваться в темы, касавшиеся Гермионы и Сириуса. И Поттер рассказал. Набрал в лёгкие побольше воздуха, приоткрыл рот и дрожащим от страха голосом выложил самым близким на свете людям абсолютно каждую деталь, которая случилась с Блэками за последние сутки. Он даже толком не мог понять слова, которые бурным потоком срывались с его губ, однако продолжал говорить. А Джинни просто стояла рядом и молча плакала, наблюдая за тем, как миссис Уизли начала рыдать ей в унисон, глаза собравшихся вокруг мужчин потеряли всякое понимание реальности происходящего, а лицо Андромеды заметно побелело, словно накрахмаленная простыня. Внезапно миссис Тонкс пошатнулась и, судорожно зацепившись рукой за предплечье стоявшего рядом Джорджа, рухнула на землю, потеряв сознание. — Андромеда! — испуганно вскрикнул рыжеволосый волшебник, опускаясь на землю вместе с женщиной и крепко обхватывая её обмякшее тело своими руками. Сидевший на руках Поттера Тедди начал мгновенно обливаться слезами от испуга — он просто не мог понять, почему те самые «взрослые», которые никогда не теряли при нём лица, внезапно начали рыдать, а его любимая бабушка упала на землю. Гарри крепче прижал малыша к своей груди и слегка отошёл в сторону. Мир вокруг него вновь начал рушиться. Слишком быстро. Слишком внезапно. Жизни близких ему людей вновь оказались под угрозой, а собранный по частям мир вновь начал трещать по швам. Волшебники, которые едва успели залечить оставленные войной раны, не были готовы к тому, что им вновь придётся кого-то терять. Через несколько дней лекари разрешили Гарри и Джинни забрать Гермиону из больницы. К тому времени решение о её мертворожденном сыне было принято. Кремация. Сириус так и не появился, не прислал патронуса, не послал ни единой весточки. Гермиона молчала. Не проронив ни единого слова, она лишь постоянно плакала. Её воспалённые влажные глаза вспухли и покраснели. Поттер навсегда запомнил по истине жуткий момент, когда миссис Блэк, в полном одиночестве замерев напротив больничной койки, прощалась с сыном. Молча. Её плечи, как, впрочем, и всё тело, безостановочно содрогались от рыданий. Даже смотреть на волшебницу было невыносимо, не говоря уж о том, чтобы подойти к ней, начать разговор, обнять её и поддержать. Первородная боль неуловимыми прозрачными нитями прошила всё пространство вокруг, крепко связав каждого человека, имевшего хоть какое-то отношение к семье Блэк. Джинни вместе с возлюбленным сидела где-то в стороне всё время, пока проводилась кремация. Она смотрела на подругу издалека и молча плакала, из раза в раз утыкаясь влажным носом Поттеру в плечо. Быть рядом и не иметь возможности избавить любимого человека от страданий было её самым страшным ночным кошмаром. Она переживала его во время войны больше тысячи раз. И вот, ей пришлось пережить его снова. Выполнив свою работу, лекари, траурным шествием проплыв по коридору, вручили безутешной миссис Блэк безликую глиняную урну, выкрашенную в серый цвет. Без таблички или надписи. А ещё листок, именуемый свидетельством о смерти. Сразу после войны Гермиона видела, держала в руках и читала много подобных документов с именами близких, родных и просто знакомых. Она подолгу молилась богам, в которых сама не верила, чтобы больше никогда в жизни не получать таких пергаментов. И вот, она снова держала свидетельство о смерти в одной руке. В другой — урна с прахом родного сына. В груди — зияющая бесконечной пустотой дыра. Гарри и Джинни, которые без особых совещаний решили забрать волшебницу в своё семейное гнёздышко, лекари передали огромное количество рецептов и увесистую коробку с бесконечным количеством пузырьков: успокаивающими, усыпляющими и заживляющими зельями. Реабилитация обещала быть долгой. Первым пожеланием Гермионы после выписки стало путешествие практически через всю страну. Присев на скамейку неподалёку от Мунго, Гарри и Джинни начали вполголоса обсуждать какие-то бытовые вопросы, которые им предстояло решить перед возвращением домой, однако, заметив безучастный взгляд миссис Блэк и её не прекращавшееся молчание, волшебники попытались выпытать у Гермионы её желания. Она упорно молчала. Все эти бесконечные пляски с бубном были ей попросту непонятны и неинтересны, а потому Джинни, предприняв стратегию, заключавшуюся в одних лишь вопросах, смогла по мимолётным взглядам и взмахам ресниц подруги определить, что на самом деле им нужно было сделать перед возвращением домой. Вихрь аппарации подхватил волшебников неподалёку от центра Лондона и бережно опустил на землю где-то на юге Англии. Джинни не знала этой долины, однако бесконечные зелёные холмы, яркое солнце, тёплый солёный ветер и скалистый обрыв, о который снова и снова разбивались отчаянные пушистые волны, навеял рыжеволосой девушке мысли о Дорсете. Или Девоне. Или Сомерсете. В общем, о любом из юго-западных графств Соединённого Королевства. На многие мили вокруг не было видно ни единого домика и ни единой живой души. Только природа. — Ты ездила сюда с родителями? — почти невесомо коснувшись руки миссис Блэк, волшебница попыталась разгадать загадку желания подруги отправиться именно в это сказочно красивое место. Подобная тема для разговора показалась ей наилучшим способом вывести гриффиндорку на разговор после мучительно долгих часов молчания. Гермиона ничего не ответила. Какой сюрприз. Можно было и самой догадаться, Уизли. Миссис Блэк, покрепче прижав к груди глиняную урну, медленно направилась в сторону скалистого обрыва, с каждым следующим шагом поднимая ноги всё выше и выше — трава у самого берега в мае росла невероятно активно, стремясь навстречу солнцу. Испугавшись собственных гадких мыслей, Джинни дёрнулась вперёд, опасаясь оставлять подругу в одиночестве, однако Гарри, крепко схватив возлюбленную за предплечье, вовремя её остановил: — Не надо. Мы подождём здесь. Гермиона долго стояла неподвижно прямо на краю обрыва. И думала. О чём? Неизвестно. Она и сама не знала. В голове было тихо, однако работа её феноменально развитого мозга всё же отдалённо напоминала мыслительный процесс. Тёплый солёный ветер раздувал её спутанные кудрявые локоны в разные стороны, под ногами миссис Блэк шумели разбивавшиеся о скалы волны, а океан, простиравшийся перед ней на многие мили и где-то в дали ласково касавшийся ясного неба, манил Гермиону своей красотой и удивительным спокойствием. Стихия не страдала и не жалела ни о чём. Где-то в глубинах собственного сознания волшебница хотела того же. Спустя около тридцати минут миссис Блэк наконец-то смогла вспомнить, зачем именно она пришла сюда и привела друзей. Дрожавшими от волнения пальцами она приоткрыла крышку глиняной урны и, вытянув придерживавшую её правую руку вперёд, развернула ладонь. Прах посыпался вниз, а затем, нырнув в объятья солёного ветра, взлетел, направляясь куда-то в сторону ослепительно яркого горизонта. Туда, где никто и никогда не слышал о войне. Туда, где не ступала нога Гермионы. Туда, где не было страданий и боли. По крайней мере, миссис Блэк очень хотела в это верить. Вернув крышку на её законное место, волшебница слегка согнула руки в локтях, а затем, выждав несколько секунд, резко выставила их вперёд, в последний миг разжав пальцы. Урна рухнула вниз, через пару мгновений скрывшись в извилистом узоре острых скал, время от времени омываемом резвыми волнами. Всё было кончено. У Гермионы ничего не осталось. Крепче затянув пояс плаща, миссис Блэк немного неуклюже переставила ноги и развернулась на все сто восемьдесят градусов, оказавшись к океану спиной. И в сам момент поворота, когда ярко-зелёные луга вокруг и нежно-голубое небо над головой расплылись перед глазами волшебницы пятнами, ей на секунду показалось, что сейчас она увидит Сириуса. Он будет стоять прямо за её спиной, привычно оберегая свою бойкую Птичку от всех бед враждебного к ней мира. Он грустно улыбнётся, возьмёт её за руку, потянет на себя и крепко прижмёт её хрупкий силуэт к своей широкой груди. И им обоим станет чуть легче. Вот только этот миг призрачной надежды ушёл также быстро, как и появился. Перед Гермионой никого не было. Лишь Гарри и Джинни ожидали её где-то вдалеке, о чём-то беспокойно переговариваясь. Сириуса здесь никогда не было. И быть не могло. И именно в тот момент миссис Блэк ощутила бесконечную холодную пустоту внутри себя, словно кто-то вычерпал всё содержимое из её груди большой ложкой и ушёл. Ничего не осталось. Когда-то волшебница думала о том, что истинную пустоту она ощущала после ухода родителей, потом — после окончания войны. Но всё это оказалось одной сплошной иллюзией. Смерть собственного ребёнка и потеря любимого человека показали ей, насколько сильно те чувства были ничтожны перед тотальной непроглядной тьмой, которая теперь пожирала Гермиону изнутри. Не ощущая себя, своё тело и мир вокруг, миссис Блэк начала медленно переставлять ноги, направляясь в сторону ожидавших её друзей. После всего случившегося ей казалось, что Гарри и Джинни были единственными людьми на всей этой огромной планете, которые всё ещё любили малышку Гермиону. Хотя, возможно, и их чувства теперь были всего лишь фикцией. Может быть, они ненавидели волшебницу также сильно, как ненавидел её собственный муж. Но ненавидел ли Сириус Гермиону на самом деле? Вопрос, которому суждено было остаться без ответа. Гарри и Джинни уже около года жили в собственном доме, расположенном в деревушке Флиттон, в графстве Бэдфортшир. После помолвки, которая состоялась на свадьбе Гермионы и Сириуса прошлым летом, Гарри твёрдо решил покинуть Нору, забрав свою возлюбленную с собой. Юноша потратил большую часть сбережений своих родителей на покупку небольшого двухэтажного домика в живописной деревушке на берегу реки Флит. Их соседями в основном были маглы, однако Джинни, кажется, пару раз заикалась о том, что где-то на окраине поселения проживала семья волшебников, с которой они с Поттером довольно быстро нашли общий язык. Друзья выделили Гермионе целую спальню на втором этаже, располагавшуюся в другом конце коридора от их собственной. Миссис Блэк практически сразу прикинула, что через некоторое время эта комната обязательно должна была превратиться в детскую. Джинни была хорошей хозяйкой — в доме было чисто, очень уютно, на кухне хранилось огромное количество вкусной еды. Гарри помог девушкам подняться на второй этаж и, положив у двери в комнату какие-то вещи, оставил подруг наедине друг с другом. — Он собирается в ваш дом в Солсбери, — проводив Поттера усталым взглядом, пояснила Джинни. — Если ты хочешь, можешь к нему присоединиться. Я буду приезжать к тебе каждый день. Гермиона, занимавшаяся разглядыванием серой безликой комнаты, испугано вздрогнула, резко повернула голову в сторону подруги и, не сказав ни слова, судорожно замотала головой. Она туда не поедет. Не сейчас. Не после всего случившегося. — Хорошо, — мисс Уизли настороженно сощурилась, а затем понимающе кивнула головой. — Тогда, может, тебе нужно привезти оттуда какие-нибудь вещи? Книги? Или фото? Может, вашу с Сириусом свадебную колдографию? Миссис Блэк вновь ничего не ответила и лишь сделала неловкий шаг назад. Её выражение лица, каждый вздох и каждое движение её тела выдавали какой-то необъяснимый парализующий страх, который ежесекундно овладевал её сознанием. — Хорошо, ты только не волнуйся! Я тебя поняла! Он просто привезёт немного одежды, — Джинни подняла в воздух обе руки, капитулируя, а затем вышла из комнаты. По правде говоря, она хотела ещё упомянуть Сириуса. Гарри должен был привести его сюда, однако, судя по поведению Гермионы, было ясно, что к подобной встрече она пока что была не готова. Входная дверь медленно закрылась, уныло скрипнув петлями, будто отрезав миссис Блэк от всего остального мира. Она осталась одна. Впервые за эти двое (или трое? Сколько времени вообще прошло?) суток рядом с ней не было ни мужа, ни друзей, ни вездесущих лекарей. Никого. Гермиона практически беззвучно вздохнула и медленно присела на край кровати. В воздухе витал еле ощутимый аромат духов миссис Уизли — кажется, именно в этой комнате они с Артуром останавливались, когда приезжали к Гарри и Джинни в гости. Время вокруг волшебницы застыло, замерло, стало тягучим, словно патока. Она просидела неподвижно, глядя в одну точку, наверное, часа три или даже четыре. На первом этаже Джинни гремела посудой, Гарри сначала ушёл, а через некоторое время дверь хлопнула снова — он успел вернуться, а Гермиона за это время даже не сдвинулась с места. Со стороны казалось, будто она просто о чём-то думает, хотя на деле в голове миссис Блэк было пусто. Как и всегда. Теперь она просто чувствовала себя безвольной куклой в этом вязком, тягучем пространстве. В какой-то момент Гермионе даже показалось, что она перестала существовать вовсе. Умерла вместе со своим ребёнком. Через некоторое время по случайному стечению обстоятельств на первом этаже что-то рухнуло на пол с довольно громким стуком. Какая-то тяжелая книга или коробка. Резкий звук заставил миссис Блэк вздрогнуть и выйти из парализующего состояния оцепенения. Волшебница растеряно огляделась. Рядом с её кроватью стоял небольшой комод, на стене над которым висело старое мутное зеркало — должно ухаживать за гостевой комнатой у мисс Уизли просто-напросто не хватало времени. Гермиона поднялась на ноги, которые, кстати говоря, после ослабления действия обезболивающего зелья нестерпимо ныли, и, беспомощно цепляясь ладонями за изголовье кровати, а потом и стену, подошла к комоду вплотную. Устало вздохнув (без эффекта нескольких зелий сразу такие физические нагрузки давались миссис Блэк с трудом), волшебница упёрлась трясущимися от бессилия руками в лакированную столешницу и нехотя подняла взгляд на собственное отражение. Измученная последствиями собственных ошибок, из мутного зеркала на Гермиону смотрела её самая уродливая копия. Уже давно не героиня войны, не отважная, бойкая Птичка и явно не самая умная ведьма своего поколения. Миссис Блэк показалось, что вместе с собственным сыном она потеряла абсолютно всё, включая саму себя. В её измученном безумием окружающего мира сознании свихнувшиеся демоны кричали проклятья голосами давно ушедших из жизни Гермионы людей. «Ты разрушила свою жизнь и жизни дорогих тебе людей собственными руками!» — грозно причитал мистер Грейнджер. «Вы, мисс Невыносимая-Всезнайка, заслужили этот финал! Глупая девчонка!» — нависая над малышкой Гермионой в её собственном сознании пугающей тенью, кричал профессор Снейп. «Как ты могла так поступить с Сириусом?! Он полюбил тебя, доверился тебе, а ты всё уничтожила!» — Римус и Нимфадора разочарованно качали головами. «Грязнокровая девица получила по заслугам!» — шептал откуда-то из самых далёких глубин сознания волшебницы голос Волан-де-Морта. «Ты убила собственного ребёнка. Ты! Это сделала ты! Тупая девчонка, лучше бы я никогда не рожала тебя! Ты больше мне не дочь!» — в порыве неконтролируемой агрессии истошно вопила миссис Грейнджер. Мама. Не надо, мама! Прошу тебя! Не говори! Не говори так! Пожалуйста! Изо всех сил вцепившись в лакированные края комода, Гермиона оставила на деревянной поверхности несколько устрашающих царапин своими ногтями. Она смотрела на своё уродливое отражение немигающим взглядом и почти не дышала. На её лице заходили желваки, а хрупкое женское тело пронизывала мелкая дрожь от невероятно сильного напряжения в мышцах. Миссис Блэк смотрела себе в глаза и слушала эту жуткую какофонию голосов. Слушала, слушала, слушала. Они кричали, вопили, насылали проклятия. И конца этому наваждению видно не было. — Хватит! — теряя самообладание, рявкнула Гермиона. — Замолчите! Замолчите все! В порыве неконтролируемого гнева она сжала правую ладонь в кулак и, окончательно забывшись, резко выставила руку вперёд. Изящное запястье и белёсые костяшки пронзило нечеловеческой болью. Звон стекла буквально оглушил миссис Блэк, осколки посыпались на комод, а с комода на пол. Душевная боль слилась с физической воедино, поднялась выше берега и брызги ее соленой волны ударили по поблекшим карим глазам. Звук бьющегося стекла не прекратился, превратившись в долгий, протяжный звон. Мир вокруг Гермионы закрутился детским волчком и она, прижав к груди окровавленную руку, медленно сползла на пол, цепляясь пальцами здоровой ладони за фигурные выступы деревянного комода. Дверь её спальни с грохотом распахнулась. На пороге появилась перепуганная до чёртиков Джинни, а за ней и Гарри. — О, Мерлин, Гермиона! — вскрикнула мисс Уизли и, маневрируя между рассыпанных по полу зеркальных осколков, припала на колени рядом с лучшей подругой. Слишком эмпатичная девушка, так похожая на свою мать. Миссис Блэк не заслужила её любовь. — Зачем? Зачем ты это сделала?! — судорожно разглядывая окровавленное запястье волшебницы, визжала Джинни. Гермиона молчала, пребывая в ставшем привычным ей состоянии некого анабиоза. — Репаро! — вытащив из заднего кармана брюк свою палочку, Гарри прочитал заклинание. Острые осколки мгновенно дрогнули, поднялись со своих мест и в завораживающем танце вернулись на своё законное место, в зеркальную раму. — Гарри, я поставила ящик с зельями под раковину в ванной! Принеси всё, пожалуйста! — взмолилась Джинни. Исполосованное стеклом запястье Гермионы кровоточило. Густые алые капли падали на деревянный пол. Поттер вернулся буквально через минуту. В его руках помимо коробки с зельями была целая охапка бумажных салфеток. Волшебникам удалось пересадить миссис Блэк с пола обратно на кровать. Вооружившись флакончиком с каким-то вонючим зельем, Джинни предельно аккуратно обработала раны подруги и, закончив, подала возлюбленному знак. Гарри подошёл ближе и, присев перед Гермионой на корточки, взмахнул своей палочкой: — Вулнера санентур. Волшебница до белёсой отметины закусила губу и зажмурилась, но даже не пикнула. Любовно промытые зельем раны на её запястье начали постепенно затягиваться под воздействием чар Поттера. Ещё на шестом курсе мужчина видел, как покойный профессор Снейп исцелил этим заклинанием Малфоя, на которого безголовый Гарри набросился с «Сектумсемпрой». — Тебе нужно спать, Гермиона, — устало проговорила Джинни, извлекая из коробки очередной флакон. — Это приказ. Напоив лучшую подругу знатными дозами успокаивающего и усыпляющего зелий (скажи спасибо, что не зельем «Сна без сновидений», иначе аллергии было бы не избежать) мисс Уизли заботливо уложила волшебницу в кровать. Эти три дня выдались изнурительными и мучительно долгими. Засыпая, миссис Блэк слышала в своей голове те самые тошнотворны голоса, только теперь к ним прибавился ещё один — Фред Уизли обвинял её в том, что она испортила жизнь всем своим близким, и теперь ещё долго будет мучить Гарри и, в особенности, малышку Джинни, котороя не заслужила всего этого ужаса. В первые дни пребывания в доме лучших друзей Гермиона не выходила из комнаты и даже почти не вставала с кровати. Она будто оказалась заперта в собственном сознании, где не было ничего, кроме безумия и боли. Она не говорила с Джинни, которая заходила к ней довольно часто и приносила еду, потому что попросту не слышала её. А ещё миссис Блэк ничего не ела. Совсем. Лишь когда горло совсем пересыхало и начинало саднить, волшебница находила в себе силы, чтобы сделать несколько глотков воды. И на том спасибо, дура. Сириус так и не появился. Гермиона ничего о нём не знала. Словно его и не было никогда в её жизни. Словно они и не встречались. Словно она всегда лежала здесь, на этой кровати, а их головокружительная история любви, как и сам Сириус Блэк, были лишь плодом её больного воображения. А может, так оно и было на самом деле? Может, моя история, изложенная на этом пергаменте — и вправду была одним сплошным враньём?

***

Ситуация немного начала меняться лишь через неделю. Активные ежедневные тренировки Джинни возобновились в прежнем режиме, Гарри частенько пропадал на работе, а потому еда, к которой миссис Блэк даже не притрагивалась, перестала магическим образом появляться около её двери. Среагировавший на подобные изменения, одной поздней тёмной ночью организм Гермионы внезапно решил, что он голоден. Конечно, голоден! После недельной голодовки никто бы сытым остаться не смог! И миссис Блэк, собравшись с силами, вышла из комнаты. Постепенно её ночные вылазки стали регулярными — днём из спальни выходить она почему-то боялась, зато ночью ноги сами тянули её на очередной «рейд». А Джинни, через некоторое время подметив подобные изменения, воспылала чувством искреннего счастья за подругу и начала оставлять для неё на кухонном столе что-нибудь съедобное и обязательно очень калорийное. Разговаривать с Гермионой ни у неё, ни у Гарри не получалось, а эти ночные сообщения в виде оставленной ею и съеденной миссис Блэк еды, давали Джинни слабую иллюзорную надежду на «счастливый финал». Именно в одну из таких тёмных ночей Гермиона, возвращаясь по своему привычному маршруту из кухни в гостевую комнату на втором этаже, заметила неровную полоску тусклого тёплого света, сочившегося из щели от приоткрытой двери в спальне Гарри и Джинни. Первой мыслью миссис Блэк оказался побег. Ей захотелось в испуге запереться в своей комнате, чтобы ощутить призрачную тень спокойствия и безопасности. Ага, конечно, будто бы в этом доме тебе кто-то угрожал! Не дури, Гермиона! Внезапно, давно забытое, заснувшее чувство банального любопытства взяло над волшебницей верх. Она давно не ощущала ничего подобного. За последнее время она, честно говоря, вообще не ощущала ничего, кроме боли, поэтому волна любопытства показалась миссис Блэк невероятно яркой положительной эмоцией. Не строя никаких догадок и предположений, с уже привычной пустотой в голове Гермиона тихонько подкралась поближе к двери в спальню лучших друзей. В такое время они обычно спали, поэтому отличие от устоявшегося паттерна и привлекло вечно рассеянное внимание миссис Блэк. — Ты был в Солсбери? — тихо проговорила Джинни. — Да. Осмотрелся, поиграл с Живоглотом, потом отвёз его в Нору. Иначе, от одиночества он совсем там одичает, — Гермиона особенно ясно представила, как Гарри, выразительно кивнув головой, присаживается на край кровати и сокрушенно зарывается лицом в ладони. — Его там не было? — чуть громче переспросила мисс Уизли и тут же осеклась. Гермиона затаила дыхание и машинально поднесла подрагивавшую от волнения ладонь ко рту. Речь явно шла про Сириуса. Про её Сириуса! Он был её мужем. Правда, был! — Нет, — сухо отрезал мракоборец. — В доме, кроме меня, никого не было с того самого дня. Все его вещи на месте, даже бокал с вином недопитый на столике около камина как стоял, так и стоит. — А Гриммо? Может, он там? — Джинни на могла найти себе места, постоянно расспрашивая Поттера о результатах поисков Блэка и обзванивая всех родных и друзей с вопросами о том, не видел ли кто-нибудь Сириуса в городе. — Я заходил туда вчера. Немного поругался с Кикимером, поговорил с портретом Ориона. Он там самый адекватный. Сириус к ним не приходил, — под весом Гарри скрипнул матрас — он, кажется, улёгся на постель рядом с возлюбленной. — Где нам его теперь искать? Что нам вообще делать?! — взмолилась мисс Уизли. — Я не знаю, — честно признался мракоборец. — Мама и Андромеда не упускают случая прорваться Гермионе. Я не пускаю. Слишком рано для всего этого. Она даже со мной не говорит… Но до конца диалог волшебников миссис Блэк дослушивать не стала. На трясущихся от боли ногах она добралась до спальни, тихо прикрыла за собой дверь и медленно легла обратно в кровать. Сириус пропал. Никто не знал, где нужно было его искать. Никто не видел его уже долгое время. А, может, и не нужно было искать его? Противный червячок тревоги начал прогрызать и без того глубокую чёрную дыру груди Гермионы. Её муж не хотел её видеть. И был абсолютно прав. Она это заслужила.

***

Он сидел в баре. В одном и том же баре каждый, мать его, день. С момента, как только табличка на двери заменялась надписью «Открыто», до того момента, пока охранник под утро не выталкивал вдрызг пьяного Блэка на улицу и не закрывал за ним дверь на ключ. А на следующий день всё повторялось снова. Из раза в раз. Сириус любил алкоголь. Этот вид медленного самоубийства ещё со времён побега из Азкабана помогал ему отпустить собственное безумие, избавиться от боли хотя бы на время, чтобы лезвия психологических расстройств, вшитые в его тело, не приносили такую сильную боль. Но Блэку не доставлял никакого удовольствия волшебный алкоголь, по типу огневиски. Он был слишком сладким и не достаточно крепким. Волшебники совсем не умели пить. Анимаг любил алкоголь, приготовленный рукой человека. Русскую водку, ирландский виски, мексиканскую текилу и американский бурбон. Вот, что действительно помогало Сириусу забыться. А в последнее время единственным его желанием было полнейшее забвение. Поэтому он почти двадцать четыре часа в сутки не просыхал в каком-то магловском пабе неподалёку от центра Лондона. Денег у него было много, они в буквальном смысле никогда не заканчивались, что давало ему прекрасную фору для самого настоящего запоя. Лишь пару часов в сутки он спал там, где придётся, а затем вновь возвращался в бар, чтобы продолжить своё медленное самоубийство. Он не помнил себя, своих друзей, свою семью и даже свою любимую супругу. Или, всё же, Птичка оставалась единственным человеком, которого он отчётливо помнил даже в самом глубоком пьяном угаре? Сидя за барной стойкой, Сириус задумчиво вертел в руке широкий бокал с двойной порцией виски на дне. Пространство вокруг Анимага было заполнено сигаретным дымом, где-то справа уже на протяжении трёх часов не прекращались звуки бьющихся друг об друга бильярдных шаров. С Блэком здесь никогда и никто не говорил хотя бы потому, что выглядел он откровенно паршиво, и лишь бармен изредка обменивался с ним парой шаблонных фраз. — Пришлось потрудиться, чтобы найти тебя в городе почти на девять миллионов человек, — невероятно знакомый, но при этом такой чужой голос прозвучал за спиной Сириуса, когда тот уже заказал себе пятую (или шестую?) порцию алкоголя. Анимаг ничего не ответил. Послышались приближавшиеся шаги и стук каблуков. Такой громкий, что, как показалось Блэку, он смог заглушить голоса других посетителей и крики пьяных мужиков около бильярдного стола. Её лёгкая изящная рука легла на его широкую напряженную спину. Она, выставив локоть в сторону, боком облокотилась на высокую барную стойку. — Какого хрена ты здесь забыла, дура? — язык Блэка заплетался от зарождавшейся в груди злости и алкоголя. — Не могла не воспользоваться возможностью щедро насыпать на твои раны самую едкую соль, — Кассандра Косгроув любовно промурлыкала каждое слово и довольно ухмыльнулась. — Отвали от меня, — огрызнулся Бродяга. — Ты всегда был безмозглым придурком, Сириус. Всегда, — о, да, колдунье нравилось злорадствовать, нравилось чувствовать себя победительницей. Пусть даже победительницей в войне, которая её практически не касалась. — У тебя был такой прекрасный шанс, а ты всё просрал! Анимаг излишне громко поставил бокал на стойку и, сосредоточенно вздохнув, перевёл пьяный, затуманенный взгляд на Кассандру: — Что ты, чёрт возьми, несёшь? — У тебя был шанс оставить её. Послушать меня, прежде чем успеть кончить в эту малолетку. А теперь она испортила тебе жизнь. Доволен? Я была права, когда сказала, что она просто глупая грязнокровая девица без капли совести, — мисс Косгроув вальяжно скрестила руки на груди и сладко усмехнулась. Резкий громкий скрежет, который издал отъехавший назад тяжёлый барный стул, привлёк внимание нескольких гостей бара, которые в тот же миг вернулись к своим более интересным делам. Злой Сириус был страшен. А пьяный Сириус, который был зол, был вообще подобен самой смерти. Мужчина бросил бармену какую-то купюру вместе с фразой «я сейчас вернусь» и, грубо схватив колдунью за предплечье, поволок её на улицу. — Ау! Отпусти меня, козлина! Я буду кричать! — взвизгнула Кассандра, которая буквально в тот же миг растеряла всю свою уверенность. Блэк никогда не причинял ей боли физически. Настало время исправления этой оплошности. Анимаг вылетел из паба, ни на секунду не ослабляя хватки на тонком женском предплечье, а затем резко свернул в переулок, где с размаху швырнул мисс Косгроув во влажную стену. Колдунья в страхе вжалась в кирпичную кладку. Сириус вытащил из кармана кожаной куртки свою волшебную палочку и без колебаний направил её на Кассандру, занося деревянный кончик ей прямо под горло. — Значит, слушай сюда, сука, — Блэк паршиво держался на ногах, однако сил на то, чтобы прикончить эту идиотку, ему должно было хватить. — Ты меня уже заколебала. Ты пропала на пол года, ну вот и сидела бы дальше в укрытии, тогда целее осталась бы, потому что сейчас я очень хочу убить тебя! Кассандра зажмурилась. На её ресницах выступили слёзы. — Страшно? — Сириус усмехнулся. — Марлин было страшнее, когда Пожиратели пришли убивать её и её семью по твоей наводке! — Не делай этого, — пропищала мисс Косгроув. — Никогда, слышишь? Никогда больше не появляйся в моей жизни. Никогда не произноси имя моей жены и никогда к ней не приближайся. Иначе я убью тебя, слышишь? — анимаг рычал так по-животному, что в жилах у Кассандры застыла кровь. — А теперь проваливай! Мужчина сделал пару шагов назад и неловким движением руки сунул свою палочку обратно в карман. Все ещё прижимаясь к стене, колдунья начала медленно отходить в сторону улицы. Страх не сходил с её лица. — Я приходила, чтобы попрощаться. Я возвращаюсь во Францию, — пискнула женщина, уже почти покинув переулок. — Скатертью дорога! — выплюнул Блэк. Кассандра ушла. Сириус устало вздохнул и, пройдя немного вперёд, прижался спиной к стене и медленно сполз на асфальт. Он чертовски устал жить эту жизнь.

***

Шла по счёту вторая неделя пребывания Гермионы в доме Гарри и Джинни. И кроме отметок на календаре, по правде говоря, не поменялось ровным счётом ничего. Совсем. Миссис Блэк выходила из комнаты только по ночам, когда все уже спали, мало ела и не произносила ни слова. Ей уже самой начало казаться, что она разучилась разговаривать. Ей было больно и даже самые банальные разговоры могли удвоить или даже утроить эту боль. — Пошли за мной! — в тот день у Джинни был выходной, а потому она ворвалась в комнату Гермионы в районе полудня. Миссис Блэк испуганно уставилась на преисполненную энтузиазмом подругу, но с места не сдвинулась. — Давай-давай! — не унималась мисс Уизли. — Сегодня у нас с тобой банный день! Рыжеволосая волшебница, не взирая на депрессивную молчаливость Гермионы, вытолкала её из комнаты и привела в ванную. В следующую секунду тёплые пальцы Джинни уже, зацепившись за мягкую ткань растянутого свитера миссис Блэк, стягивали с девушки одежду — у самой Гермионы сил на подобные манипуляции не хватило бы. Миссис Блэк послушно сидела в ванной, прижав исхудавшие коленки к оголённой груди, и, уставившись безразличным взглядом в стену, молчала. Хотя, по правде говоря, если заглянуть поглубже, взгляд её ни на толику не был безразличным. Из крана лилась тёплая вода. Джинни, взбив карамельный шампунь в пену, бережно промывала каштановые волосы подруги, попутно рассказывая всякую чепуху. Это создавало иллюзию диалога: мисс Уизли говорила, Гермиона слушала. Так Джинни легче было пережить все те ужасные события, произошедшие в их жизни. А через несколько дней в дом Гарри и Джинни практически с боем прорвалась миссис Уизли. Она по собственному обыкновению притащила целый вагон какой-то еды, преследуя лишь одну единственную цель: накормить и осчастливить всех своих детей, в число которых входили не только бесконечные рыжеголовые волшебники, но и Гарри с Гермионой. Как поняла миссис Блэк, Джинни не совсем была довольна появлением матери в её доме — волшебница считала, что для встречи Гермионы с кем-либо из близких было ещё слишком рано. И гриффиндорка была с ней абсолютно согласна — мысль о том, что ей придётся смотреть в глаза людям, жизни которых она перевернула с ног на голову, заставив вновь пережить потерю близкого человека, приводила миссис Блэк в ужас. Поэтому, пока Молли хозяйничала на первом этаже, попутно препираясь с Джинни, Гермиона молча сидела в выделенной для неё спальне, ожидая своей участи. А когда входная дверь тихонько скрипнула, отворившись, когда половицы заскрипели от чьих-то шагов, когда матрас кровати рядом с миссис Блэк прогнулся под чьим-то весом и пространство вокруг волшебницы мгновенно заполнилось совсем родным восхитительным запахом свежей выпечки и цветочных духов, девушка испуганно зажмурилась и инстинктивно сжалась всем телом, погрузившись в глубины собственного страха. Сидела и боялась. Только вот непонятно — чего именно? Мягкая и невероятно тёплая женская рука трепетно накрыла сжатую в кулак ладошку Гермионы: — Как ты себя чувствуешь, милая? — вкрадчиво и очень тихо спросила Молли. Гермиона ничего ей не ответила. Она продолжала сидеть, испуганно сжавшись, пока не осознала, что никто не собирался на неё кричать. Миссис Уизли не давила, ничего не требовала и, по правде говоря, даже не ждала ответа. Она была одной из самых проницательных женщин, которых Гермиона когда-либо знала. С трудом отпуская страх, пытаясь внушить самой себе, что никто и вправду не собирается обрушивать на неё свой гнев, миссис Блэк медленно расправила ладони, а затем, приоткрыв глаза, перевела испуганный взгляд на Молли. Женщина улыбалась. Так, как делала это, когда встречала детей на завтрак, или когда видела, как они один за другим, вырастая, становятся по-настоящему счастливыми. Так миссис Уизли смотрела и на Гермиону. После всего, что она сделала, Молли продолжала видеть в ней всю ту же маленькую девочку, которая никогда и никому не желала зла, отчаянно двигаясь к какой-то неизвестной ей самой высшей цели. — Джинни сказала, что ты не говоришь. Ни с кем, — колдунья, тепло улыбнувшись, бережно убрала с лица девушки тёплыми пальцами выбившиеся из косы пряди. — Я хочу помочь тебе, слышишь? Я здесь именно для этого. Глаза Гермионы налились слезами почти мгновенно. Тепло, которое безостановочно излучала миссис Уизли, внезапно заполнило дыру в груди девушки. Не залатало, конечно, зато явилось чудесным обезболивающим, которое подействовало в разы сильнее любых зелий. Не в силах сдержать рыдания, миссис Блэк припала к груди Молли, крепко обхватив руками её шею. Миссис Уизли в ответ начала бережно гладить её содрогавшуюся от рыданий спину ладонью. — Я убила его! Это я! Я во всём виновата! Я убила его! — сейчас Гермиона не кричала. Она выла. Выла от горя и от боли, которые выходили из неё со словами и слезами. — Тише.., — шептала колдунья. — Ты ни в чём не виновата, слышишь? Ни в чём. — Это я! Я убила его! — словно в бреду повторяла девушка. — Ты никого не убивала, милая, — истерика Гермионы, словно те самые шумные морские волны у берегов Девона, разбивалась о всепоглощающее спокойствие и тепло, которым пыталась окутать девушку Молли. — Ты слишком рано выросла, девочка моя. Вышла замуж, обрела своё счастье. Однако те страхи и комплексы, которые не испарились со временем, просто заснули, спрятавшись где-то внутри тебя. Самая умная маглорожденная волшебница своего поколения, ты вечно стремилась что-то кому то доказать. Ты никого не убивала. Это вышло случайно, ты поняла меня? — Если бы я не пошла на задание… Если бы я.., — разразившаяся истерика заставила Гермиону задыхаться. — Нет-нет! Тише.., — Молли стала гладить её по спине ещё более мягко и нежно. — Я знаю, что ты отчаянно желаешь стать той, кем тебя хотели видеть родители, доказать всем вокруг, что девочка, которую все детство дразнили тем самым словом, сможет возглавить магический мир. Ты гналась за этой мечтой, которая ослепляла тебя. Вот только никто не успел сказать тебе о том, что ты всё равно рано или поздно станешь Министром Магии. Ты же хочешь именно этого, я вижу. И ты станешь. Но перед этим тебе нужно обрести покой. Избавиться от всех страхов, которые преследуют тебя с детства, создать действительно крепкую семью. Вот, что действительно важно. Вы с Сириусом нужны друг другу. С детьми или без. Чтобы править мудро, тебе будет нужен человек, который всегда встанет на твою сторону, поддержит и защитит. И даже если рухнут небеса, он будет стоять рядом. Гермиона изо всех сил прижалась к груди миссис Уизли и, сглотнув прогорклый ком, перекрывший горло, тихо произнесла: — Я люблю тебя, мама. — Я тоже тебя люблю, доченька. Я очень тебя люблю! — своими тёплыми нежными руками Молли укрывала волшебницу от всех бед, которые в одночасье обрушились на её хрупкие плечи. — Поплачь, милая, так станет легче. Всё будет хорошо. Всё обязательно будет хорошо… Она всё ещё была ребёнком. Той самой невыносимой всезнайкой, прятавшейся от враждебного мира на страницах толстенных книг. Миссис Блэк одержала победу в войне, влюбилась и вышла замуж, при этом не вернув себе самого главного — материнской любви, в которой она так отчаянно нуждалась все это время.

***

Время текло мимо Гермионы вязкой патокой, обволакивало, заключало в свои мёртвые объятья. Вслед за первым месяцем после трагедии пришёл второй. И если сердце миссис Блэк медленно, но верно оттаивало, вновь училось жить в мире людей, то в остальном не менялось ровным счётом ничего. Волшебница, продолжая из раза в раз выходить из комнаты только поздней ночью, чтобы поесть, часто слышала разговоры Гарри и Джинни. В свободное от работы время Поттер занимался лишь тем, что пытался найти Сириуса, наладить с ним хоть какой-то контакт. Однако все его старания были тщетны. Блэк не появлялся ни в Солсбери, ни в доме на Гриммо, не приходил к друзьям и знакомым, а его магазин в Косом Переулке был закрыт. Жизнь их с Гермионой семьи словно остановилась, замёрзла. Волшебница, закрыв рот рукой, каждый вечер слушала рассказы Гарри о том, что он не имел ни малейшего понятия, где искать Сириуса. Миссис Блэк в испуге прижималась к прохладной стене и из раза в раз ловила себя на мысли о том, что страх за любимого мужа парализовывал её, лишал сна, заставлял сердце и лёгкие болезненно сжиматься. Он был где-то там, в вечно мокром и сером Лондоне. Совсем один. Уже два месяца он скитался по столице Туманного Альбиона в полном одиночестве, даже не пытаясь связаться со своими родными. Он ненавидел Гермиону — она была в этом уверена и всё равно отчаянно желала увидеть его, обнять, поцеловать, прикоснуться своими по обыкновению холодными пальцами к его хмурому лицу, волнистым волосам и горячей коже. Ей не хватало её любимого мужа рядом. Вся эта боль, бесконечные страдания и лишения, сочувствующие взгляды родных людей повисли на шее волшебницы медленно затягивавшейся смертельной удавкой. И в какой-то момент Гермионе стало казаться, что если бы он взял её за руку и сказал, что всё будет хорошо, ей бы стало легче. Хоть немного, но стало бы. — Почему он не выходит на связь, Гарри? Почему?! — Джинни ходила из стороны в сторону прямо перед диваном, на котором сидел Поттер. — Я не знаю, — задумчиво глядя куда-то в пустоту, отозвался аврор. В тот вечер волшебники почему-то так и не пошли спать, а Гермиона, спустившаяся на первый этаж в поисках какой-нибудь еды, присела на лестнице, чтобы подслушать разговор, доносившийся из гостиной. Да, это было нехорошо. Но миссис Блэк уже совершила достаточно ужасных вещей в своей жизни, чтобы её заботило абсолютно невинное по своей сути воровство чьих-то разговоров. Тем более тех, которые напрямую касались её и её мужа. — Она одна. Она не подпускает к себе почти никого. Она калечит себя и буквально морит голодом. Неужели он думает, что от произошедшего плохо в этом мире только ему одному?! — разворачивая свою мысль в довольно продолжительный монолог, Джинни постепенно перешла с шёпота на самый настоящий крик. — Я не знаю! — рявкнул в ответ Гарри, тем самым немного приструнив особенно эмоциональную волшебницу, и тут же перешёл на сдавленный шёпот. — Не кричи, ты разбудишь её! Я ничего не знаю, слышишь?! Мне иногда кажется, что я сам уже потерял какую-либо связь с реальностью. Всё вокруг мне кажется чьей-то злой шуткой, иллюзией. Всё это не может быть настоящим! Не может… Гарри сокрушенно склонил голову и схватился за неё обеими руками, резко взъерошив волосы на затылке. Джинни отвела испуганный взгляд в сторону и, прикрыв глаза, громко вздохнула: — Я ненавижу его, Гарри. Я ненавижу твоего крёстного, слышишь? Гермиона, всё это время сидевшая на ступеньках в коридоре, медленно поднялась на ноги и, развернувшись, начала бесшумно взбираться по лестнице на второй этаж. Она давно заметила это. Пытаясь хоть как-то отвлечься от уничтоженного мира внутри себя, волшебница стала лучше видеть эмоции других. В особенности — эмоции Джинни. В течение этих двух месяцев она, сама того не замечая, шагала навстречу своей ненависти к Блэку. Его отсутствие и молчание позволило мисс Уизли строить свои собственные догадки по поводу причинно-следственных связей в действиях анимага. Эмпатичной, открытой, уверенной в себе Джинни было трудно понять его мотивы. В непонимании родилось неприятие, в неприятии — обида, в обиде — ненависть. В случившейся трагедии Джинни не винила никого, поэтому единственным выходом из сложившейся ситуации она считала взаимопомощь и поддержку между Сириусом и Гермионой. Для неё это было нормально. Она не привыкла сбегать и прятаться от проблем. А Блэк сбежал, оставил свою жену наедине с её демонами. И Джинни ненавидела его за это.

***

Появление в доме Поттеров (Поттера и Уизли на тот момент, если быть точнее) Молли Уизли ознаменовало новый этап в возвращении Гермионы к «нормальной жизни». Никаких улучшений, на самом деле, разумеется, не было. И ни о какой «нормальной жизни» для миссис Блэк не шло и речи. Однако её близкие друзья и родственники отчаянно убеждали сами себя в обратном, пытаясь хоть немного заглушить всепоглощающую боль и тревогу внутри. Гермиона не могла их за это винить. Собственно, никогда и не винила. Ей вообще давно уже стало казаться, что она являлась лишь каким-то сторонним наблюдателем того хаоса, что творился вокруг. Она плыла в полном забвении сама по себе и без особого интереса разглядывала суетившихся вокруг неё волшебников, будто сидя в зале кинотеатра. Никто бы точно не смог сказать, почему все её родственники внезапно приняли одну единственную встречу Молли с Гермионой за своеобразный «зелёный свет». С того самого дня волшебники начали настойчиво названивать в дом Джинни и Гарри через камин, мягко выспрашивая, не потревожит ли миссис Блэк их случайный визит. Хозяйка дома, которая, в свою очередь, не отличалась мягкостью, когда дело касалось благополучия её близких, отвечала всем довольно резко, строго-настрого запрещая кому-либо заявляться в их с Гарри дом и тревожить Гермиону по пустякам. Запрет распространялся на Артура и Молли, на Рона и Джорджа, на Билла и Флёр, на коллег миссис Блэк и даже на Андромеду с Тедди. На всех. Джинни на протяжении двух месяцев шаг за шагом пыталась выстроить заново свои отношения с Гермионой. И продолжительное паломничество родственников могло снова заставить волшебницу замкнуться в себе, сбежать от бесконечных сочувствующих взглядов и тяжёлых вздохов. В этой войне за право на разговор с миссис Блэк проигрывали все, кто не решался заявиться в дом Гарри и Джинни без предупреждения, поэтому в один прекрасный день Андромеда, страдавшая от бесконечного чувства тревоги и страха, решила последовать примеру Молли Уизли. Собрав малыша Тедди в дорогу и приготовив сумку с гостинцами, миссис Тонкс отправилась в гости к Гарри и Джинни. И она не собиралась возвращаться домой, пока хотя бы одним глазком не увидела бы Гермиону живой и здоровой. Для неё это было важно. Проведя Тедди за ручку по узкой тропинке, ведущей к крыльцу небольшого двухэтажного домика, женщина нажала на кнопку звонка. Ожидание ответа оказалось довольно мучительным. Дверь открыла Джинни. — Андромеда?! — мисс Уизли удивлённо вскинула брови. Она явно была против подобных несогласованных ни с кем визитов в свой дом. — Привет. Мы с Тедди приехали, чтобы навестить Гермиону, — женщина тепло улыбнулась, всеми внутренними силами стараясь противостоять недовольству, зародившемуся во взгляде Джинни. — Мы войдём? Рыжеволосая волшебница растеряно обернулась, будто прислушиваясь к собственному дому, а затем, шире приоткрыв дверь, нехотя отошла в сторону, пропуская незваных гостей внутрь. — Да… Да-да, конечно, — медленно проговорила Джинни. Ей категорически не нравилось происходящее. Тедди и Андромеда почти буквально были её семьёй — мисс Уизли прекрасно это понимала, однако после всего случившегося, после того, как она неосознанно пришла к ядовитому чувству ненависти относительно Сириуса, она видела в этой прекрасной женщине и её не менее прекрасном внуке лишь родственников человека, который оставил её лучшую подругу в одиночестве. Болезненные противоречивые чувства одолевали Джинни, пока она с абсолютно равнодушным лицом наблюдала за тем, как Андромеда помогает Тедди раздеться, а затем самовольно проходит на кухню, чтобы выложить из своей заколдованной сумки гостинцы. — Джинни! Пить! — как только мисс Уизли появилась на кухне, малыш Тедди бросился к ней навстречу. Он ничего не знал и не понимал. Он продолжал любить всех своих родственников абсолютной, искренней детской любовью. — Нальёшь ему чего-нибудь? Только не холодного, — вынимая из сумки пакеты с фруктами, Андромеда взглянула на Джинни через плечо. Девушка вздрогнула. — Да.., — опустив на Тедди растерянный взгляд, волшебница погладила его по голове. — Сейчас. — А где Гарри? — искоса наблюдая за тем, как внук пьёт апельсиновый сок из большого стеклянного стакана, спросила миссис Тонкс. — В Лондоне. Скоро уже должен вернуться, — Джинни тяжело вздохнула и склонила голову, будучи не в силах смотреть в глаза женщины напротив. — Зачем ему в Лондон? У него же выходной! — считывая негативные эмоции мисс Уизли, которых было не мало, колдунья напряжённо усмехнулась. — Он ищет Сириуса, Андромеда! — воскликнула Джинни, резко вскинув голову. — Ищет уже два месяца и всё никак не может найти, ясно?! Миссис Тонкс вздрогнула от неожиданности и, машинально попятившись назад, облокотилась о край обеденного стола. Рыжеволосая волшебница, мгновенно осознав свою ошибку, опустила взгляд на стоявшего рядом с ней Тедди. Сжимая в руках полупустой стакан с соком, мальчик испуганно смотрел на неё. — Прости.., — мисс Уизли вновь подняла глаза на колдунью. — Прости меня… Я… Всё это очень тяжело. Андромеда потёрла запястья и покачала головой: — Всем нам тяжело. Я бросила бы все свои силы на поиски Сириуса, если бы Тедди не нуждался во мне двадцать четыре часа в сутки, — миссис Тонкс была невероятно понимающей женщиной. — Я могу увидеть Гермиону? — Можешь, — Джинни кивнула. — Побудешь с ним немного? — колдунья кивнула в сторону внука. Мисс Уизли устало улыбнулась и, наклонившись, взяла Тедди на руки: — Её спальня на втором этаже. Последняя дверь слева. Гермиона сидела в кресле у приоткрытого окна и, мысленно отгородившись от враждебного окружающего мира, читала. Она не выходила на улицу уже пару месяцев — ей попросту было страшно. Что-то подобное она уже испытывала раньше, когда пряталась от всех подряд в мрачном особняке на площади Гриммо сразу после победы над Волан-де-Мортом. Сейчас всё, казалось, было иначе. Другие мысли, другие чувства, другая Гермиона. А страх всё тот же. Небольшое окошко в её спальне стало единственным источником свежего воздуха для замкнувшейся в себе волшебнице. — Что читаешь? — мягкий женский голос заставил Гермиону резко вскочить на ноги, испугано попятиться назад и вжаться в стену. — Прости! Прости меня! Я не хотела тебя пугать! — миссис Тонкс всплеснула руками. — Андромеда?.. — девушка нервно сглотнула вязкую слюну. Она не видела кузину своего мужа очень давно. И, по правде говоря, не ожидала увидеть её вновь. По правилам, которые Гермиона самостоятельно установила в своей голове, миссис Тонкс должна была воспылать к волшебнице первородным чувством ненависти, поэтому её появление в доме Джинни и Гарри стало для Гермионы самым настоящим потрясением — она сомневалась в том, что была готова вынести чьи-то осуждающие взгляды и крики. — Как ты себя чувствуешь? — не двигаясь с места и не повышая громкости голоса, произнесла Андромеда. Женщина, кажется, даже и не думала о том, чтобы накричать на волшебницу. Она изучала её не осуждающим, а, наоборот, встревоженным, сочувствующим взглядом. Миссис Тонкс было больно смотреть на ту девушку, которой стала её любимая Гермиона за два месяца. Её огромные карие глаза поблекли, под ними залегли тёмные синяки, осунувшееся лицо обрамляли высохшие волосы, собранные в растрёпанную косичку. Что больше всего напугало Андромеду — костлявое сгорбившееся тело, которое скрывал мешковатый свитер и мятые пижамные штаны. Живая, яркая девушка превратилась в безжизненную марионетку, больше напоминавшую самый настоящий труп. — Нормально чувствую, — сухо отрезала Гермиона, нервно наблюдая за каждым движением женщины напротив. — Когда ты ела в последний раз? — Андромеда сделала шаг. — Недавно. — А сколько ты съела? — ещё шаг. Колдунья взволнованно сдвинула брови. — Достаточно, — это была ложь. Гермиона редко помнила то, сколько именно еды она съедала. Она могла спуститься на кухню ночью, взять пудинг и, немного поковырявшись в нём ложкой, выкинуть в мусорку. — Я так по тебе скучала.., — подойдя достаточно близко, прошептала Андромеда и, медленно протянув руку вперёд, почти невесомо коснулась пальцами впалой щеки миссис Блэк. Продолжая вжиматься в стену, Гермиона мужественно закусила губу. Ей казалось, что колдунья могла ударить её прямо сейчас. Добрая, понимающая и любящая всех и каждого Андромеда! Подсознание кричало о том, что все опасения миссис Блэк были самым настоящим бредом, однако разум волшебницы парализовал страх. Теперь только он руководил её сознанием. Феноменальный мозг «самой умной ведьмы поколения» самовольно сдал свой пост. Всё это было выше его понимания. — Ты убиваешь себя, — прошептала Андромеда. Она не могла по верить в то, что приведение перед ней — та самая Гермиона. — Всё в порядке, — очередная ложь. — Мы рядом, — проговорила женщина, пропуская отговорки миссис Блэк мимо ушей. — Мы всегда будем рядом. — Я знаю, — третья ложь за последние десять минут. Это вошло у неё в привычку. Андромеда сокрушенно склонила голову. Гермиона отказывалась идти с ней на контакт. — Я привезла Тедди. Он очень хотел показать тебе свои новые игрушки. Спустимся вниз? Выпьем чаю, поговорим, — глаза миссис Тонкс блестели от наворачивавшихся слёз. Напряжённо вглядевшись в усталое женские лицо, волшебница начала вспоминать огромные радостные глаза Тедди, которого не видела уже, кажется, целую вечность. Он всегда так радовался, когда Андромеда привозила его в дом Сириуса и Гермионы на выходные. Воспоминания кружили в голове миссис Блэк, заставляя забыть её обо всех невзгодах, однако одна единственная ядовитая мысль, украдкой прокравшаяся ей в голову, смогла за долю секунды превратить этот водоворот счастливых моментов в гадкое болото страхов и сомнений. Это же был Тедди. Маленький мальчик, который, возможно, мог стать близким другом нерождённого сына Гермионы и Сириуса. Они, скорее всего, играли бы вместе, росли, их жизни были бы крепко связаны. Тедди был живым и здоровым ребёнком, которого у миссис Блэк больше не было. Не было, потому что она его убила. Сама. Своими руками. Отчаянно цепляясь пальцами за шершавые обои, Гермиона начала медленно красться в сторону, продолжая вжиматься в холодную стену спиной. Бежать от проблем. Этот навык она освоила в совершенстве. — Я… Я никуда не пойду, — выпалила миссис Блэк. — Я… Я не могу… — Но, Гермиона!.. — Нет! — грубо отрезала волшебница. — Ты не понимаешь. Я не смогу. — Мы рядом с тобой, милая. Мы поможем тебе! Мы же твоя семья! — миссис Тонкс вновь потянула руки в сторону девушки. — Тебе лучше уйти, Андромеда, — напряжённо стиснув зубы, процедила Гермиона. — Так всем будет лучше. Уходи. Не веря собственным ушам, Андромеда широко распахнула глаза. Она гнала её прочь. Милая, добрая Гермиона выставляла её за дверь, словно какую-то незнакомку. Миссис Тонкс зажмурилась, пытаясь прогнать слёзы, и сделала несколько шагов назад. Она покорно подняла белый флаг, будучи не в силах бороться с демонами, одолевшими сознание Гермионы. Они были слишком сильны. — Я вижу, как тебе больно и страшно, милая, — приоткрыв дверь, Андромеда в последний раз взглянула на убитую горем волшебницу. — Чтобы выиграть войну, тебе слишком рано пришлось повзрослеть. Но вторую войну, не против спятивших колдунов, а против собственной судьбы, тебе не осилить. В одиночку — точно нет. Ты можешь гнать меня, Молли, Гарри, Джинни и всех остальных сколько угодно, но мы продолжим находиться рядом с тобой. Потому что мы твоя семья. То, что случилось, уже не исправить. Просто пойми, что это не сделало тебя монстром. Ты — это ты. Любимая всеми Гермиона. Сильная, мужественная отважная. Вытирай слёзы, выходи из угла, возвращайся на работу. А главное — бери за руку любимого мужа. Вам нужно пережить это вместе. А мы всегда будем ждать вас дома. Семья поможет. Закончив, Андромеда вышла из комнаты и аккуратно прикрыла за собой дверь. Миссис Блэк, сморгнув жгучие слёзы, с трудом сделала шаг, чтобы наконец-то перестать вжиматься в стену, а затем присела на край кровати. Там, на первом этаже, её ждал Тедди Люпин. Малыш, который ничего не знал о боли и страданиях, который просто хотел, чтоб его любили. А Гермиона так и не смогла перешагнуть через себя, чтобы подарить ему эту любовь. Ей постоянно казалось, что она ещё не готова: не готова выпить чай со своей семьёй, не готова прийти на работу, не готова взять племянника на руки. И не готова встретиться с мужем, которому сломала жизнь. Миссис Блэк подняла ноги с пола и прижала голову к подушке. Так было легче — лежать и жалеть себя. — Она ушла, — через двадцать минут в комнате появилась Джинни. Была ли она рада отъезду Андромеды или же огорчена — Гермионе было не понять. Миссис Блэк ничего не ответила, продолжая изучать узор на обоях, лёжа на правом боку. — Тебе принести чего-нибудь? Сок? Чай? — мисс Уизли медленно прошла в глубь комнаты. — Нет, спасибо, — тихо отозвалась Гермиона. У Джинни в глазах вспыхнули фейерверки — подруга в первый раз за долгое время что-то ей ответила. — Тедди очень сильно хотел тебя увидеть. Очень жаль, что ты не вышла, — почувствовав, что у неё появился шанс на налаживание контакта с миссис Блэк, рыжеволосая волшебница осторожно присела рядом с ней на кровать. — Да. Очень жаль, — голос Гермионы был ровным и удивительно спокойным. Она не плакала. Больше не плакала. — Не хочешь выйти, прогуляться? Со мной и с Гарри. Ну, или просто можем пойти вдвоём, — Джинни приподняла левую руку и, помедлив несколько секунд, решилась положить её подруге на ногу. — Нет. Спасибо, — даже не пошевельнувшись, ответила волшебница. Мисс Уизли сокрушенно склонила голову и вздохнула. — Мне нужно побыть одной, — продолжила Гермиона, мягко намекая на то, что её подруге лучше было бы уйти. — Когда говорят: «Мне никто не нужен, я просто хочу быть один» — это неправда. Обычно у этого одиночества есть имя, — мгновенно выпалила Джинни и, высчитав расстояние от кровати до двери в шагах, вышла в коридор. А потом она ещё тысячу раз пожалела о том, что сказала. Она ведь знала это имя. Все его знали. Сириус Блэк был тем самым проклятым одиночеством Гермионы. Её судьёй. Её богом. Любовью всей её жизни. Законным мужем. Всё с него начиналось и заканчивалось всё тоже на нём. В какой-то момент Джинни даже начало казаться, что сам дьявол заставил Гермиону несколько лет назад влюбиться в беглого преступника. Это была пощёчина от судьбы. Но мисс Уизли не собиралась больше этой судьбе потакать — Сириус ушёл сам, а это значило, что он, в некотором роде, сделал свой выбор. В гостиной сидел Гарри. Джинни остановилась в коридоре и сжала ладони в кулаки. Она привыкла брать ситуацию в свои руки. Её подруга получит ещё один шанс на счастливую жизнь, которую сможет прожить и без своего избранника. — Как она? — шёпотом спросил Гарри, когда его возлюбленная всё-таки решилась войти в комнату. — Ни единой слезы, — шёпотом отвечала Джинни. — Когда женщина не может плакать, это страшно. Слёзы заканчиваются, а вся не выплаканная боль навсегда остаётся внутри. Аврор напряжённо нахмурился и, резко поднявшись на ноги, направился в коридор. — Куда ты?! — дёрнувшись в сторону, Джинни успела ухватить возлюбленного за запястье. — Пойду, поищу его. Он не может прятаться вечно. Два месяца — долгий срок, — проговорил Поттер, не решаясь взглянуть волшебнице в глаза. — Нет. Гарри поднял голову и взволнованно посмотрел на Джинни: — Как это? — Ты никуда не пойдёшь. Его не надо больше искать. Он вернётся сам, когда Гермионе он уже будет не нужен, — мисс Уизли крепче сжала пальцы на широком мужском запястье. — Что ты несёшь?! Он мой близкий человек! Он наш родственник! — Да, как и Гермиона. Только вот он где-то там, не выходит с нами на связь и, кажется, не очень-то сильно и нуждается в нашей поддержке. А она здесь. Тает на глазах и безмолвно просит о помощи. Я выбираю её. Я всегда буду выбирать её.