Оттенки, зарытые в пепле

      На следующее утро Дженсен снова занялся консолью. Прогнал все возможные сценарии связи в виртуальной среде, после чего разочарованно убедился, что проблема действительно на орбите. Поскольку никакой возможности добраться до орбитального передатчика (и, тем более, убедиться в его наличии) не было, парень счел свою работу на этом фронте законченной.       Откатавшись положенные четыре часа, он аккуратно припарковал процессор сбоку и направился к темно-красному приземистому кару, который приметил еще вчера. Окинул гордым взглядом результаты совместной работы – до электростанции на пригорке осталось целых семьсот метров, пешком можно дойти. Великий трудовой подвиг.       Батареи кара полностью заряжены. Повезло. Усевшись за руль, Дженсен по очереди проверил все системы, сказались долгие часы наладки консоли. Кар послушно взмыл в воздух и направился к его дому.       В доме, впрочем, он застал полнейший беспорядок.       Тут и там раскиданы лоскуты ткани, прочной, устойчивой к повреждениям. Некоторые клочки все еще щеголяли эмблемами производителя. В середине происходящего безобразия возвышалась фигура турианки, которая орудовала… иглой? Перед ней лежало что-то вроде куртки, которая по человеческим меркам выглядела слишком церемониально. Что, вероятно, соответствовало пониманию нормального представителя Иерархии о гражданской одежде.Сбоку развернута голографическая модель, с которой она постоянно сверяется.       — Привет, Дженсен, — мелодично бросила она, — если вдруг беспокоишься насчет одежды, то она не твоя. Я попросила Отара принести несколько комплектов вещей, которые уже не пригодятся.       — Но что ты делаешь? – удивился он.       — Возвращаюсь к разумному существованию. Ты же не думал, в самом деле, что я буду ходить в твоих штанах и термоодеяле?       — Тогда ясно. А что за игла?       — Дженсен. Много лет назад люди, в том числе, шили одежду. Скрепляли ткань с помощью иглы и нитки. Я умею оказывать первую помощь в почти любых условиях. В том числе, скреплять раны хирургическим швом. Так почему бы не сделать себе одежду? Да и с новой должностью как-то странно разгуливать везде в костюме для горячих источников.       Он замялся, скрестив руки за спиной:       — Оу. Об этом я как-то не подумал.       Амелта рассмеялась:       — Конечно. Появись я тут голой, ты бы все равно не придал этому значения. Но мне немного неуютно.       — Да брось, конечно, придал бы! – воскликнул он и столкнулся с ее удивленным взглядом. После чего почувствовал, что краснеет, попытался объяснить:       — То есть, помог бы… не знаю, одеяло бы дал, чтобы укрыться… тебе же бывает… ну, холодно. И вы ходите в одежде, и вообще…       Она еще с секунду пристально изучала его, затем иголка снова замелькала в ее длинных пальцах со скоростью молнии. Удивительно, что трехпалое существо может так ловко орудовать чем-то настолько маленьким, подумал он, немного расслабляясь после мимолетного конфуза.       — Ты смешной, — заявила турианка. Дженсен фыркнул, закатил глаза, но подумал, что лучше промолчать.       Вчера Доббс, нисколько не сомневаясь, назначил ее главным врачом. На многочисленные возражения, что Амелта не собирается здесь задерживаться, недостаточно знает ксенобиологию и не обладает достаточной квалификацией для ранга главного врача, Отар только отмахивался, приводил те же аргументы, что и Дженсену вчера, а в конце просто предложил подзаработать. Она, в свою очередь, отмахивалась от денег, пока не увидела цифру и не начала сомневаться в твердости собственной позиции.       Дженсен помог убедить ее окончательно, сказав, что на формальности турианка может наплевать. Сейчас он убедился, что турианцы не умеют плевать не только буквально, из-за строения челюстей, но и на собственные обязанности.       Он поднялся наверх, вышел на балкон, не мешая ей работать и с наслаждением закурил. Странно, однако за три дня на Спейе Виккерсон выкурил только четыре сигареты, и в пальцах его дымилась пятая. Такими темпами запасов хватит едва ли не на год. Дженсен развалился на хлипком стульчике и заложил ногу на ногу, наслаждаясь пейзажем.       Все, довольно отговорок. Сегодня он берет кар и вылетает в горы. Все невероятно срочные и очень важные дела сделаны, отговорки закончились, пора работать над собой. Возможно, вон туда… там виднеется симпатичная площадка, поросшая чем-то травянистым. Или вообще на обратную сторону гор.       Сзади раздался шелест механизма двери. Он лениво наклонил голову назад и вбок. Амелта прошла вперед и одернула на себе мешковатую лоскутную куртку белого (в основном) цвета. Дженсен насмешливо кивнул:       — По сравнению с одеялом – последняя модная коллекция.       — Исколола все пальцы, — призналась она, застегивая новую униформу. – Не против, если я верну штаны еще через пару дней?       — Легко, — хлопнул в ладоши он, заставляя ее вздрогнуть и оторвать взгляд от застежек. – В конце концов, есть еще запасы, да и у меня эти — не единственные.       — Тогда я готова хранить ваше хрупкое человеческое здоровье, — надменно улыбнулась она, слегка приподняв голову.       — Спасибо, доктор. Я, наверное, оставлю этот дом тебе, а сам переселюсь куда-то поближе к отсеку связи.       Амелта возразила:       — Оставайся, здесь пара метров разницы. А мне до медицинского блока идти почти на другую сторону колонии, так что уж лучше посмотрю для себя что-нибудь еще. Поближе к месту работы. И, кстати, ты занял дом первым. Ни к чему загонять меня в еще большие долги из вежливости. Я уберу весь хлам, переночую, а завтра найду другое помещение.       — Откуда ты вообще взяла всю эту чушь про долг? – скривился он. Турианка рассержено хмыкнула:       — Это не чушь. Я многим обязана. И тебе, и Отару.       — Забудь.       — Ни за что.       — Ну-у… окей. И как ты собираешься отдавать этот долг? – скептически поинтересовался Дженсен, затягиваясь дымом.       — У меня есть определенные связи… о, духи, а я все пыталась понять, что это горит! – воскликнула она. – Ты…       — Курю, — кивнул Виккерсон. – Это проблема?       Она деланно кашлянула, вполне серьезно просканировала его новым омнитулом, взятым из запасов лаборатории, затем резюмировала:       — Приведет к снижению эффективности легких. Возможно образование опухолей на клеточном уровне. При регулярной привычке, в зависимости от периодичности употребления табака подобным образом, необходима чистка слизистого покрытия от оседающих на нем твердых частиц, которые организм не в состоянии вывести самостоятельно. Раз в три года минимум.       — Спасибо, — мрачно усмехнулся он, отмечая про себя, насколько сухо прозвучал диагноз. И, в то же время, профессионально. – Я знаю, курение сейчас не слишком популярно. Но мне говорили… о последствиях.       — Тогда осмотр закончен. В остальном вы здоровы, мистер Виккерсон, — сказала Амелта, проводя пальцами вдоль омни-инструмента. Ему показалось, или она едва заметно улыбнулась? Черт их разберет, этих чужаков с костяными лицами.       Впрочем, враждебности Дженсен не чувствовал. Просто легкое недоумение из-за того, что не мог прочитать мимику турианки.              Он поступил так, как и хотел – бросил на сиденье палку мольберта и рванул в горы почти на весь оставшийся день. Не нужно следить за временем, беспокоиться о расписании. Никаких обязанностей на много ближайших часов. Наверное, этого не хватало Дженсену все время – получить возможность забыться, окунуть память в бездонный омут расслабления и восторга. Он обрисовал контуры колонии, добавил цветов, которые архитекторы и планировщики даже представить себе не могли, затем рассек небо оттенками оранжевого и светло-синего.       Пальцы носились в воздухе, словно рейсовый шаттл – подбирали нужные инструменты с голо-панели, меняли настройки, толщину линий, цвета, прозрачность. Он впервые за долгое время почувствовал, что отдыхает не только телом, но и душой. Если таковая у него имелась.       Дженсен сделал еще два наброска колонии Матто – один в ее настоящих цветах, немного подсвеченных солнцем, и один черно-белый вариант с некоторыми цветными линиями.       Изобразил снежную шапку, нависшую прямо над его уступом, с каждой мельчайшей трещиной и камнями, покоробленными постоянным ветром. Становилось холодно, но Дженсен твердо решил дождаться заката, и отдать должное вечернему небу. Здесь мало что напоминало о синем небосводе Земли, о довоенном небе. Наверное, оно и к лучшему.       Когда последний рисунок скрылся, сохраненный в памяти портативного устройства, часы показывали, что сутки через сотню минут подойдут к концу. Омнитул сам подстраивался под координаты планеты по галактической сетке, и следовал информации, заложенной в его память, поэтому добросовестно показывал точное время всегда и везде. Только длительность каждого часа то увеличивалась, то сокращалась в зависимости от планеты, звездной системы и сектора. В целом, в сутках оставались все те же привычных двадцать четыре часа. Отсюда возникли «долгие» и «короткие» часы в описаниях путеводителей.       К сожалению, такая система работала только на поверхности планет.              В темноте он едва не наткнулся на угол дома, хоть кар и был полностью исправен. Дженсен отвык от таких полетов. Тем более, ночных, тем более, в дикой местности, где не было ни огней, ни сверкающих улиц. Черт, даже в его родном Сагенее, захолустье, каких мало, улицы были застроены многоэтажными зданиями и блестели причудливым освещением.       Проклиная забывчивость, он запоздало вспомнил, что у каждого здания в колонии имелись так называемые габаритные лампы, обозначающие границы и контуры. Надо будет завтра спросить Отара, как их включить.       Занеся мольберт внутрь и оставив его на прежнем месте, он переоделся в условно домашнюю одежду и рухнул на мягкий диван, закрыв глаза. А еще завтра у него наконец-то будет прекрасная, удобная кровать. Конечно, Дженсен не испытывал страданий оттого, что пришлось спать на диване, но, в то же время, он сердился на себя, что не ушел сразу и оставил дом турианке. В конце концов, какая разница? А она тут уже спит. Сказал бы уже после переезда, да и дело с концом.       А еще она какой-то долг себе придумала, глупая. Сама выкарабкалась, сама добралась до Матто, питаясь черт знает чем, он только не проявлял враждебности и заслужил горячую благодарность непонятно за что.              Дженсена разбудил звук, похожий на одновременно на рокот Жнеца и визг металлической балки, скользящей по однородному покрытию. Повысить все это на тональность и слегка снизить громкость – вот отчего он вскочил, будто облитый кипятком.       Сердце билось о ребра так, будто хотело сбежать независимо от владельца. Дженсен попятился, упал за диван и кончиками пальцев нащупал винтовку, спокойно лежащую на открытой полке. Трясущимися руками включил прицел и фонарь, затем ботинком бросил в регулятор света, со страху забыв про голосовое управление.       Звук повторился. Казалось, он шел одновременно со всех сторон, но источник был где-то… выше. Художник обругал себя последними словами и взлетел на лестнице, словно костлявая птица. Ударил кулаком по замку, дверь открылась, и он почувствовал легкое дежавю.       Давайте не будем повторять это каждую ночь, мисс, мелькнула случайная мысль.       Но душа снова ушла куда-то в пятки, когда она закричала. В звуке не было ничего человеческого – квинтэссенция чьего-то ужаса, заключенная в тесное пространство. Турианка металась на кровати, и, что самое страшное, она не просыпалась. Даже от собственного крика.       — Эй! – дрожащим голосом крикнул Дженсен. – Амелта?       — Не приближайся!       Первые слова, с которыми справился транслятор. Вот только ее глаза были закрыты, а руки беспорядочно молотили воздух.       Твою мать.       Первая раса, с которой столкнулось человечество, была крепче, выносливее, и значительно плотнее упакована в костяную броню. Из-за этого любая попытка успокоить взрослого турианца в невменяемом состоянии могла обернуться для человека плачевно.       Дженсен аккуратно опустил винтовку в сторону, стараясь держать фонарь направленным вверх.       Он снял футболку, обернул в нее руку и подошел к кровати. Несколько раз попытался поймать ее руку, не преуспел, опустился на колено и все же словил запястье женщины, с внешней стороны закрытое тонкими костяными пластинками.       — Эй… эй, спокойно, — позвал его успокаивающий голос. Дженсен надеялся, что говорит настолько мягко, насколько это возможно. – Все хорошо, опасности нет. Все хорошо. Успокойся. Я не причиню тебе вреда.       Мягко поглаживая ее запястье, он другой рукой накрыл ладонь левой руки Амелты. Она быстро успокаивалась, хотя по-прежнему находилась в цепких щупальцах сна. Он мягко провел по костяным сегментам на ее лбу, вспоминая, как мама в детстве укладывала его спать. Ее тело понемногу расслаблялось, и тут Дженсен потерял равновесие и едва не рухнул на кровать, уцепившись за твердый воротник.       Все еще не открывая глаз, Амелта вцепилась в его руку чуть пониже локтя, и, когда он попытался высвободиться, разодрала мягкую плоть, в то же время оттолкнув его ногами и заехав по скуле твердой частью ступни.       Он не сумел сдержать крика, разве что сцепил зубы, отчего звук получился глухой и не идущий ни в какой сравнение с ее ночными кошмарами. Чем бы они ни были. «Соберись, идиот», подумал он. Так. Первым делом – панацелин и перевязка. Нанеся прозрачный гель прямо на неглубокие раны, шипя от боли, он обмотал руку каким-то лоскутом ткани, видимо, оставшимся от открытой здесь недавно мастерской ручного пошива. Потрогал скулу – ничего серьезного, крови вроде нет, хотя Дженсен и так был вымазан в собственной крови. Это затрудняло диагноз.       Теперь турианка. Разрываясь между желанием ударить ее чем-нибудь твердым и достаточно крепким, чтобы разбудить с гарантией, и желанием помочь, человек выбрал последнее. Он зашел в маленький отсек, сорвал со стойки полотенце и намочил его, затем снова пошел наверх.       Что бы не вцепилось в разум Амелты, оно не желало отпускать. Теперь она скулила – по-другому издаваемый звук невозможно было описать – и пыталась забиться в угол, сминая белье на одну сторону.       Дженсен очень аккуратно подошел с другой стороны и потрогал ее бок, готовясь в любой момент отпрыгнуть. Горячий и покрытый каким-то омерзительно липким… потом, наверное. Он аккуратно провел влажным полотенцем по ее коже, затем передвинул свернутую в рулон ткань на шею, руки… и начал сомневаться, потому что дальше двигаться не решался. Он уж точно не врач. Это будет похоже на какой-то извращенный сюжет для голофильма, твердило его сознание в унисон с подсознанием.       Поэтому он просто постарался расслабить ее тело и конечности, разгибая скрюченные руки, протирая открытые участки кожи, пытаясь не задеть шрам на боку и мямля что-то невнятное. Возможно, Дженсен подсознательно понимал, что из любой понятной фразы, переведенной транслятором, ум в стадии глубокого сна – а, вернее, кошмара – зацепит только самые яркие слова и вывернет их наизнанку. Про что он там говорил? Опасность, вред?       Вот тебе и опасность, вот тебе и вред, парень. Он с сожалением посмотрел на неряшливо повязанный бинт. Руку жгло, как огнем, даже учитывая, что панацелин обладал обезболивающим действием.       Водя полотенцем вдоль костяного воротника, Дженсен перевел глаза на ее лицо. Глаза были открыты и устремлены куда-то сквозь него.       Новая жительница колонии была очень, очень удивлена его присутствием здесь.