Оттенки, зарытые в пепле

      Помня о том, что задержался до самой ночи, Дженсен закинул в багаж и мольберт, и визор. Затем, вспомнив о каких-то птицах, что упоминала Амелта, добавил и винтовку. Теперь все его нехитрые технические устройства отправлялись в горный круиз вместе с владельцем.       Пассажирское кресло изменило форму, приспосабливаясь под телосложение турианки, и они поднялись в воздух. Сейчас Дженсен направлялся в противоположную сторону, за электростанцию. Природа в нескольких километрах отсюда вырезала в массивных скалах нечто, напоминающее великанскую лестницу с перепадами в пятьдесят-сто метров. Вдобавок, с вершины скалы падал тонкий водопад, брызгами разбиваясь о каждую «ступеньку».       Место, где можно было оставить кар, он нашел только в двухстах метрах сбоку от идеального места. Что-то вроде широкой площадки с выступом, у самого края выщербленной ветрами. На всякий случай, установив мольберт, Виккерсон зафиксировал его на месте специальными тросиками с маленькими зацепами, что выдвигались из каждой опоры вручную. Можно было приступать.       Амелта, как выяснилось, Орака, спокойно перебралась на место пилота и высунула ноги наружу, наблюдая за действиями человека. Дженсен несколько раз изменил прозрачность виртуального листа, затем нахмурился и пошел обратно к машине.       — Что случилось?       — Слишком далеко. Не жалуюсь на зрение, но нужны мелкие детали, — хмуро ответил он. – Либо нужно пройти по отвесной скале вбок, либо просто взять визор и не выделываться.       Турианка усмехнулась:       — Это не так сложно.       — Несложно. Но лень, — весело сказал он. – Кроме того, с визором действительно удобнее. Он может сохранять кадры, менять цветовую палитру, даже видеть ночью.       — А целенаведение?       — Типично турианский вопрос, не находишь? – поддразнил ее Дженсен. – Нет, у него нет таргет-лока. У меня на М7 отдельный компьютер, та штука древняя, как дерьмо мамонта.       — Это значит…       — Очень древняя. Древнее Первого контакта.       — Нашего с вами? – уточнила она, потирая пальцем воротник самодельной куртки. Дженсен только кивнул:       — Ага.       — Ничего себе. Столько лет, и еще стреляет…       — Ну, предположим, в ней полностью заменили пару узлов… ствол там, разгонного блока вообще не было, так что это, скорее модификация, — объяснил художник, надевая визор и пробуя несколько режимов. – Можешь посмотреть, если хочешь. Ты же любопытная.       — Э-э… — замялась Амелта, отводя глаза. – Да, есть немного.       Она взяла винтовку и медленно осмотрела ее, начиная со ствола. Конструкция действительно старинная, видны модификации, которые не были частью замысла оружейника изначально. В остальном личное оружие выглядело… непримечательно. Не похоже было, что за ним следили больше положенного.       Амелта отложила винтовку в сторону и начала наблюдать за более интересным объектом. Люди очень забавно жестикулируют целыми пятью пальцами, но, когда дело доходило до чего-то такого – работы с голо-экранами, искусства, даже игры в карты – она им немного завидовала.       — Как ты вообще решил стать художником?       — Сменил род деятельности, честно говоря. Давным-давно родители запихнули меня в университет. Причем я был таким идиотом, что выбрал наименее популярное направление, наверное, во всей вселенной, — отозвался Дженсен, нисколько не отвлекаясь от работы. – Терралингвистика. Это изучение земных языков.       — Я поняла. И много у вас языков?       — Я не считал, честно говоря. Но без транслятора я могу вспомнить пять, ну, шесть, если на хинди со мной не будут говорить о философии.       — Все равно много, — уважительно отозвалась она. Дженсен пожал плечами:       — С небольшой помощью число увеличивается до двадцати пяти. На курсе терралингвистики запрещено использовать современные импланты-переводчики, но есть специальные устройства, чем-то похожие по внешнему виду на импланты биотиков. Они дают нечто вроде субтитров к устной речи.       — Похоже на какую-то уловку. Переводчик использовать нельзя, но слабый переводчик – можно?       — Так и есть.       — А почему «родители запихнули»?       — Да я сам никак не мог определиться с образованием. Даже рисовать тогда не пробовал, просто болтался без дела. Так-то папа с мамой хорошие, просто я тот еще фрукт. Особенно в молодости. – Он краем глаза увидел ее вопросительный взгляд и поспешил объяснить: — Нет, я все еще молод, просто… кажется, будто прошли столетия с тех пор.       Амелта тяжело вздохнула:       — Понимаю. А чем они занимались?       — Мать – какой-то там специалист по световой скульптуре.       — Рисовала?       — Скорее, была экспертом. Сама пробовала рисовать, но, так же, как и я, никогда не выставляла свои работы. Отец – гражданский специалист по терраформированию. А твои? Только не говори, что военные, — усмехнулся Дженсен, размечая поле и слой для водных брызг.       — Про мать ничего не скажу, потому что не знаю, — с грустью в голосе произнесла она. – А отец… ну да, известный высокоранговый военный. Генерал.       — Ишь ты, — удивился он, прервавшись на секунду. – Серьезно, что ли?       — Ага, — коротко кивнула турианка.       — Так ты поэтому не хотела говорить свою фамилию?       — Да. Это обычная мера предосторожности.       — Ну здесь-то тебе ничего не угрожает. Как максимум, мэр пригласит на званый ужин и попытается насмерть закормить, — рассмеялся он. – Слушай… все хотел спросить. Это правда, что у вас каждого подростка отправляют в лагерь военной подготовки?       — Правда. Кажется невероятным для «мирной» цивилизации, да? – полушутя спросила Амелта, разведя жвалы. – Уж такие мы есть. Каждый взрослый знает, как держать в руках оружие. Ну, или хотя бы должен знать. Не думаю, что хоть один политик из тех, кто раньше болтался на Цитадели, брал в лапы пистолет хотя бы раз в месяц.       Дженсен приподнял бровь, не отрываясь от рабочего поля:       — Есть какое-то предписание ходить в тир?       — Скорее, рекомендация. Поддерживать себя в форме. Бег, рукопашный бой, стрельба.       — Ничего себе. Наши, в основном, мышцы себе накачивают – и то, среди современной молодежи это не так популярно. Вот солдаты иногда напоминают разбухшие куски мяса, это да.       — Это то, что мне никогда не нравилось в людях, — призналась она, поднимаясь на ноги. – Все эти приземистые, но раздутые фигуры. Я видела, в основном, ваших солдат, не считая кратких визитов на Цитадель и на пару планет в пространстве Альянса Систем. То есть, в броне все вроде нормально, однако в гражданской форме ваши бугаи выглядят так, что кажется – один выстрел и он лопнет, как мешок с газом.       — Уместная аналогия, — фыркнул человек. – Ну, как видишь, не все солдаты хотят быть сильными и внушительными.       — О, да. Ты значительно ближе к саларианцу, чем к крогану.       Кажется, настала ее очередь дразниться. Дженсен снес «похвалу» стоически:       — Ну спасибо, утешила. – Амелта развела руками:       — Я не мастер комплиментов. Если и удается, то случайно. С медицинской точки зрения, у тебя все еще довольно крупные кости, да и прямая фигура. Саларианцы вечно ходят так, как будто им в живот только что двинули прикладом.       — А по вашим, турианским стандартам? – полюбопытствовал Дженсен, концентрируясь на водном потоке.       — Ха! По турианским стандартам у тебя, совершенно очевидно, не хватает длинного загнутого назад гребня. Нос непозволительно велик, жвал нет, весь какой-то мягкий и ростом ниже меня. Но, поскольку ты в выгодную сторону отличаешься от остальных людей… для человека очень даже ничего, — расхохоталась она. Смех резонирующим каскадом неожиданно приятных звуков повис в воздухе.       Дженсен задумался над одним из многочисленных кусочков целого ансамбля, которые составляли его изображение. Оттенить или выделить? Поглощенный мыслями, он ответил:       — Думаю, что красоту стоит оценивать вне какого-либо вида. Ну, то есть, если бы мы вдруг обнаружили расу космических слизней, вряд ли я бы нашел в них хоть одну приятную черту. Но им-то вполне нормально быть такими. Нужно учиться у других.       — Чему?       — Да всему. Пониманию мира. Начни я сейчас описывать тебя с человеческой точки зрения, и тоже будет смешно.       — А ты начни, — неожиданно сказала она, прогуливаясь почти у самого края обрыва, спиной к нему.       — Ну… очень много естественной костной брони. Странно вывернутые суставы ног…       — Это у вас вывернутые, — обиделась Амелта, не смотря назад. – А мы пальцеходящие.       — Да хоть левитирующие. Зато у тебя глаза очень красивого цвета. Сомневаюсь, что видел хоть одну женщину с таким насыщенно-синим цветом глаз.Даже азари в ауте. И стройность… у людей очень часто одним из признаков внешней красоты считается узкая талия. А ты тут дашь сто очков вперед любой конкурентке.       — Просто у нас основная масса органов скрыта под защитой торса, — объяснила турианка, грациозно поворачиваясь к нему. – Легкие, сердце, желудок, некоторые железы. Солнце Палавена, где мы развились как биологический вид, довольно радиоактивное. Атмосфера почти не сдерживает такую радиацию. Кроме того, на самой планете хватает очагов слабого излучения.       — Вот это, кстати, тоже интересно. Почему вы сами не излучаете? – на секунду свернув рабочую область мольберта, спросил Дженсен с интересом. Она хихикнула:       — Для безопасности других рас, наверное. Наверное, при первом контакте люди подумали, что мы какие-то чудовища.       — Возможно. Правда, не из-за внешности, — хмыкнул Дженсен. – Только турианцы могли изобрести предупредительный выстрел на поражение. И, да, это шутка. Хоть и неудачная.       Амелта развела жвалы в улыбке:       — Я ее уже слышала. Но мне больше нравится другая: заходит турианец в бар на территории протектората Вол…       То, что произошло дальше, отпечаталось в мозгу Дженсена надолго. Она все гуляла по краю пропасти, пока один из камней не пошатнулся под вытянутой стопой с длинными пальцами. Камень потащил за собой другой, Амелта взмахнула руками и вскрикнула, пытаясь удержаться на месте, но часть уступа под ней дрогнула и обнажила трещину, с каждым мгновением все расширяющуюся.       Между ними – около десяти метров. Он готов был поклясться, что никогда не преодолевал такое расстояние с подобно скоростью, но все, что Дженсен запомнил – вот он стоит у мольберта и вот он висит на краю, медленно, микрон за микроном съезжая вниз. В его руку вцепилась турианка, с мольбой смотрящая вверх и сдавившая пальцы едва ли сантиметром выше раны.       Пульсирующая боль в руке не замечалась вообще, но парень ехал по гладкому камню и никак не мог остановиться.       — Я… сползаю… -сквозь сжатые зубы произнес он. Амелта пыталась зацепиться ногами за скалу, но выступ настолько выдавался из цельной скалы, что годы подточили весь камень под ним.       — Не отпускай! – со страхом в голосе крикнула она.       — Не… собираюсь, — с перекошенным лицом ответил Дженсен, все ища, за что бы уцепиться. Его взгляд в панике скользнул по ее одежде, остановился на поясе.       — Пистолет!       — Что? Зачем?       — Не спорь! Просто отпусти одну руку и дай пистолет, иначе упадем оба! – рявкнул он. Амелта еще сильнее вцепилась в его руку, затем на секунду отпустила и сорвала пистолет с пояса, бросив его наверх. К счастью, он упал недалеко от руки Дженсена. Он, не глядя, привел его в боевой режим и несколько раз выстрелил прямо в скалу. Опустил пальцы в небольшую выемку и почувствовал, что перестал скользить к краю.       Так. Только спокойно.       — Есть идеи?! – крикнул он. Турианка явно не ожидала подобного вопроса, потому что вцепилась в его руку едва ли не зубами.       — Не знаю! Ты можешь меня подтянуть?       — Нет! Можешь сама залезть вверх?       — Нет! Мне не на что опереться!       — А сбоку?       Амелта повернула голову, с ужасом чувствуя, как начинает трещать его повязка на руке. Справа виднелось что-то вроде небольшого уступа, но сама она никак бы до него не достала.       — Есть! Но далеко!       — Так… я не смогу держать тебя долго, — сказал он, сцепив зубы еще сильнее. Кажется, один треснул от зверской гримасы на лице. – Я попробую тебя раскачать, сможешь достать ногой?       — Попытаюсь! – переборов страх, крикнула она.       Он осторожно начал шевелиться, пытаясь двигать рукой вместе с повисшим на ней телом. Хвала небесам, Амелта помогала ему, изгибаясь в сторону движения. Камень уже процарапал кожу и теперь пилил мягкую человеческую плоть, амплитуда становилась все шире, пока Дженсен не понял, что пальцы выскальзывают из лунки.       Он сквозь заливающий глаза пот рассмотрел ее лицо, синие глаза, напряженные, сосредоточенные, усмехнулся через силу, тихо сказал:       — Амелта…       — Чего?! – крикнула она, найдя взглядом его глаза, укрытые едва светящейся полосой визора.       — Не умирай.              Последний раз качнувшись, в прыжке она все же достала до скалы ногой и смогла как-то вцепиться в камень тремя конечностями из четырех, затем подтянулась и вылезла наверх. Дженсен лежал без движения на самом краю, и его тело сползало дальше.       — Ну уж нет, — со злостью бросила она, подбежала и вцепилась в ремень его штанов, оттаскивая человека подальше от опасной зоны. – Так просто ты от меня не отделаешься. Духи…       На его руке почти у груди виднелась обширная рана, из которой натекла целая река крови от самого уступа. Она мгновенно припомнила кровеносную систему человека, пережала крупные сосуды и щедро смазала руку панацелином, стянув все от плеча еще одним бандажом. Дженсен не приходил в сознание. Потерял много крови? Амелта не знала, чем еще может ему помочь. Разве что доставить в колонию.       Она начала затаскивать его не слишком тяжелое тело в кар, когда художник самостоятельно пришел в себя. Усмехнулся, сквозь полуприкрытые глаза наблюдая ее встревоженное лицо:       — Еще пара свиданий, и ты точно оторвешь мне руку. Наблюдаю тенденцию.       — Молчи уже… герой, — сердито сказала она, скрывая огромное облегчение.       — Мы точно не свалились со скалы и не сдохли? Может, я сейчас в раю…       — Точно. Понятия не имею, о чем ты.       — Мольберт забери… пожалуйста.       Амелта пулей выскочила из машины, сгребла его оборудование, так и не разобравшись, как его складывать, запихнула в разобранном виде на заднее сиденье. Дженсен уже пришел в себя, и даже перебрался на переднее пассажирское сиденье, но белый цвет его лица внушал опасения. Человек не должен быть таким бледным.       — Терпи. И руку держи у груди. И спасибо, — кратко, отрывисто приказала она. Даже «спасибо» прозвучало, как приказ.       — Не за что, — прошептал он. – Пресвятые коврижки, кажется, я растянул даже те мышцы, о существовании которых не подозревал.       — Да, у тебя явно где-то скрыты дополнительные мышцы. Может, под костями? – тепло, с явной заботой в голосе спросила турианка. Дженсен хихикнул, чувствуя, как опять теряет сознание:       — Нет… я же не из ваших…              Дженсен разлепил глаза. Несмотря на то, что они явно оставались закрытыми все это время, он чувствовал себя так, будто кто-то насыпал песка под веки. Тело не желало слушаться, хорошо, хоть голову повернуть удалось.       Он увидел фигуру турианки в белой одежде, сосредоточенно меняющую что-то в микроскопе перед ней. Кажется, какие-то стеклянные рамки. Приятное зрелище. Дженсену определенно доставляло удовольствие за ней наблюдать, поэтому он не произнес ни звука, пока она сама не подняла взгляд, обнаружив, что полуголый человек очнулся и смотрит в ее сторону. Вскочила с места:       — Духи! Ну наконец-то. Я уже думала, придется подавать сигнал бедствия.       — Оставь маяк в покое, — прохрипел Дженсен, затем закашлялся, приложив безвольную руку к горлу. – Как долго я валялся в отключке?       — Тридцать два часа, — тяжело вздохнула она, затем посмотрела на омни-инструмент: — Нет, уже тридцать три. Как себя чувствуешь?       Одновременно с ней Виккерсон начал говорить те же самые слова, Амелта едва заметно улыбнулась:       — Пациент здесь ты, так что мой вопрос важнее.       — Чувствую, что надо заказывать кибернетическую руку, — осклабился он в усмешке.       — Все в порядке? Двигать ей можешь?       Дженсен вместо ответа немного приподнял перебинтованную конечность и пошевелил пальцами.       — Хорошо, — с облегчением произнесла Амелта, опустив теплую трехпалую ладонь ему на грудь. Затем, помедлив, ткнулась лбом в его лоб. Выглядело смешно. – Постарайся поменьше двигать ей, дай мышцам и сосудам срастись. Сухожилие, кажется, не задето.       — Ты сама-то в порядке?       — Ни царапины. Я больше нервов сожгла, волнуясь за тебя.       — Хе-хе, — закрыв глаза, ухмыльнулся он. Подавил еще приступ кашля. – Знаешь, можно завести особый счет, и, каждый раз, когда я тебя спасаю, закидывать туда по пять кредов. Через пару лет можно будет позволить себе шикарную космическую яхту.       — Очень, блин, смешно, — сердито сказала турианка, фыркнув и отворачиваясь обратно к лабораторному оборудованию. – Слушай, у тебя ничего не чешется?       — Язык. Сутки уже ни с кем не разговаривал, соскучился.       — Я серьезно! Есть зуд где-нибудь?       Дженсен прислушался к начинающим возвращаться ощущениям, затем отрицательно помотал головой:       — Не-а. Боишься, что агрессивная внешняя среда могла меня заразить?       Амелта после небольшой паузы ответила:       — Вроде того. Красных пятен на коже тоже не наблюдаются, бактериологический анализ чист, как у новорожденного.       — Кстати, насчет новорожденного…       Художник обнаружил, что красные пятна все же имеются. Во всяком случае, они с гарантией сейчас оккупировали некоторые части его лица – уши, щеки.       — Мне бы это… не хочу очень важные дела делать, как новорожденный.       — Очень, очень аккуратно, — предупредила она, помогая ему вставать. – Не в туалете, а вставай аккуратно! У тебя и так мало крови, чтобы позволить ране снова открыться. То, что ты можешь ходить, еще не значит, что я рекомендую это делать…       — Хорошо, док, будь спокойна на мой счет. Ни шагу без твоего разрешения. Слушай, а что это за штука с боданием? – спросил он, указывая на лоб.       — Я… переживала. Это просто дружеский жест.       Еще через двое суток пациент почувствовал себя настолько хорошо, что начал вставать с постели. Оба здравствующих колониста оказывали ему посильную помощь – Отар освободил от работы и носил собственноручно приготовленные обеды (предположительно, один вид этих обедов ускорил выздоровление), Амелта иногда гуляла с ним, когда не была занята изучением природы Спейи. Они даже посмотрели несколько голофильмов, которые оба нашли не слишком интересными.       И Дженсен снова взялся за мольберт, хотя старался больше работать левой рукой. Вот и пришло время подтвердить тот факт, что он неисправимый правша. Линии получались менее уверенные, объекты словно дрожали на картине. Но, в целом, он оставался доволен.       Наконец, пришел момент, когда Амелта разрешила снять бинты.       Дженсен с затаенным страхом и надеждой следил, как слой за слоем разматываются белые стягивающие полосы с руки и плеча. Рука была на месте, только длинный рубец чуть ниже подмышки напоминал о себе легким покалыванием. И большим розовым пятном на бледной коже. А еще на внешней стороне красовались следы от ее когтей, но увидеть их можно было только если очень внимательно присмотреться. Панацелин не зря так назвали – с ранами он творил чудеса.       — Подвигай, — строго сказала доктор, ощупывая его худую руку. Дженсен послушно поднял руку вверх, опустил, согнул в локте, размял плечевые мышцы.       — Отлично. Можно сказать, что ты здоров. Обильная пища, немного движения и все будет как раньше.       — Только не подпускай Отара к плите, пожалуйста, — с мольбой в голосе произнес человек, состроив самую жалобную из гримас, на которые был способен. – Я сам все приготовлю. На троих.       Турианка подняла палец вверх:       — Так, мою еду не трогать! Сами друг с другом деритесь. Я только нашла то, чем можно нормально питаться.       — С помощью мэра, — хихикнув, добавил Дженсен.       — О, да, с неоценимой помощью нашего замечательного, великодушного, храброго, страдающего от недостатка мозгов мэра.       — Да ладно тебе. Он сидел здесь всю войну, мог немного тронуться рассудком.       — Тогда великое благо, что он, по большей части, все еще выглядит нормальным, — деланно вздохнула она. Дженсен коснулся ее руки:       — Может, прогуляемся после обеда?       — Уже «после обеда».       — Ну, тогда ближе к вечеру, — пожал плечами Дженсен. – Хочу кое-что попробовать.       — М-м-м… ладно. Только никаких полетов в горы, — предупредила она.       — Никаких полетов в горы. Обещаю.