Оттенки, зарытые в пепле

      До дома можно добраться гораздо быстрее, если не забывать в поле мольберт, теряя драгоценные минуты. Хотя здесь никого и не было, однако Дженсен с досадой забрал собственное имущество и помчался назад. Она ждала его у стенки дома, очень… необычно, учитывая, что ее руки пальцами прижались к стене, ноги скрещены, а язык дразняще скользил по губам, открывая острые зубы. Взгляд Амелты сверкал – там, конечно, присутствовала маленькая крупица осуждения за непредвиденную задержку, однако все остальное море любви и страсти выплеснулось на него, подобно бушующему урагану.       — Что за поза? – шутливо спросил он, по-прежнему ошеломленный ее непроизнесенным напором.       — Жду в засаде, — объяснила турианка, блеснув глазами. – Где-то здесь должен проходить мягкий, вкусный, опаздывающий человек.       — Где же ваше сочувствие, доктор? – осведомился Дженсен игриво, подходя к ней вплотную. – Он же только оправился после тяжелых травм.       И она приняла игру.       — О-о-о… ну тогда выход один, — прошептала Амелта, склонив голову набок и приблизившись губами к его уху, — строгий постельный режим.       Ай! Пожалуй, этот укус был чересчур сильным. Он на секунду задержался, позволяя турианке пройти вперед, затем потер ухо так, чтобы она не видела. Хотя вид сзади его полностью устраивал. Пусть не такие объемные формы, как у людей… необычный бедренный сустав, массивный грудной экзоскелет, хоть и гораздо изящнее, чем у мужчин их вида, шипы, пальцы… но в целом, общая картина обладала причудливой гармонией. Общая картина, признался сам себе Дженсен, притягивала его со страшной силой.       Она еще и вильнула задом, поднимаясь на лестницу. Он отвел взгляд в сторону, стараясь сконцентрироваться на преодолении четырех ступенек. Внезапно это стало довольно тяжелой задачей, с тех пор, как инопланетная диковина старалась целенаправленно дразнить его мужское начало.       Облизнул пересохшие губы, он бросил мольберт на диван, и в полумраке направился за ней вверх по лестнице. Здесь насчитывалось гораздо больше подлых ступенек, так и норовящих сбить его с ног. Как следствие, Дженсен уставился вниз, поскольку подозревал, что умение передвигать собственными ногами, выработанное за много лет до автоматизма, начало его покидать.       Амелта, как и обещала, переехала два дня назад. Наверху его ждала большая кровать с многообещающе чистым бельем и грациозная фигура, неподвижно стоящая перед ней. Дженсен протянул руки к ней, однако турианка с невероятным спокойствием заключила его запястья в ладони и, опустив, провела по рукам вверх. Дженсен посмотрел на свои руки и в замешательстве спросил:       — Амелта? Я что-то не так делаю?       — Ты пока не делаешь ничего, — прозвучал мелодичный смех.       — Нет, я… просто подумал, что, если ты вдруг пока не готова, то мы можем подождать. Обняться и уснуть.       Ответом стало молчание. В его мысли закралась тревога – что он вообще несет? И не делает ли с каждым словом еще хуже?       — Ты не менял настройки визора с тех пор, как снял его? – внезапно спросила она. Человек недоуменно покачал головой:       — Нет.       Выхватив устройство, до сих пор торчащее из неглубокого кармана его штанов, она уверенным движением приладила пластины к вискам человека и включила. И, пока неторопливый визор настраивался, турианка отступила назад и медленно сняла с себя мешковатое одеяние. Странно, но на ней оно смотрелось более изящно, а на пол осело бесформенной грудой. Но потом Дженсен сообразил, на что в первую очередь нужно смотреть.       Ее шею и живот слабо озаряли потоки ультрафиолета – и только теперь он заметил, как тяжело дышит девушка. Она с издевкой поинтересовалась:       — Обняться и уснуть? Да ты с ума сошел.       Дженсен сбросил футболку почти мгновенно, затем подошел к ней и их тела прижались друг к другу, наслаждаясь затяжным поцелуем. Гладя ее спину, пальцы Дженсена снова заползли за пояс штанов, однако турианка шепнула:       — Подожди… дай я.       Она пальцами аккуратно подцепила его штаны вместе с трусами и стянула вниз, опускаясь на колени. Готовность Дженсена не подлежала сомнению. Единственное, к чему он был не готов – оказаться напротив пасти с острыми зубами. Человек нервно сглотнул:       — Только осторожнее.       — Может, в нас слишком много страха? — хихикнула она характерным турианским двухтональным голосом, издевательски отвечая его же словами, кончиком языка плавно провела вдоль его живота, сразу же опускаясь ниже. Пальцами упираясь в бедра человека, Амелта медленно начала водить языком вдоль его члена, заставив Дженса глухо застонать. Беспокойство мгновенно сменилось горячим желанием. Она попробовала сомкнуть губы, но тут же прекратила, когда почувствовала, что может причинить ему боль – человек ощутил это только как легкое покусывание, ничуть не погасившее любовный пыл.       Чувствуя неуловимое напряжение его мышц и слушая тяжелое дыхание, турианка и сама начала еще больше распаляться, гладя низ своего живота. Мягким движением руки, невесомым касанием человек провел по ее шее и отступил назад, выдохнув:       — Прояви милосердие…       — В чем? — улыбаясь и прерывисто дыша, спросила она.       — Я хочу тебя целиком, а не только твой язык, — оскалился Дженсен, срывая ненужный уже визор. Ему показалось, или перед отключением ее сияние стало еще… интенсивнее?       Она гладко выскользнула из… вернее, могла бы гладко выскользнуть из одежды человеческого покроя, если бы не турианские шипы, торчащие из голени вертикально вверх и назад. Это внесло заминку, но Дженс, увы, не помогал. Он просто любовался ей с отрешенной усмешкой, вот только без усовершенствованного зрения не мог различить все детали.       — Свет, яркость на пять процентов, — скомандовал человек. Люминесцентные панели на потолке лишь немного разогнали тьму, но теперь он видел все, что хотел.       Перешагнув через последний разделяющий их клочок ткани, Амелта снова нашла его губы и ощутила, как жадные пальцы впиваются в ее бедра. Она подавила желание запрыгнуть на него и повалить на пол – это вряд ли закончилось бы хорошо. Но Дженсен сам перехватил инициативу – он подтолкнул ее к кровати, и женщина просто упала на упругую, шелковистую поверхность, смеясь:       — Кто-то потерял терпение…       — Кто-то слишком этим удивлен, — парировал человек и губами коснулся ее живота. Она сверкнула глазами:       — Опять? Ну уж нет! – И потянула его на себя. Дженсен не успел возразить, да и не хотел. Все, чего он хотел сейчас – чувствовать ее горячее тело, извивающееся под ним, и Амелта только приблизила его к восхитительному образу, сложившемуся в мыслях.       Человек прижался к ней, тяжело дыша, она приподняла голову и лизнула его в нос. Костяной панцирь немного мешал обоим, однако Дженсен просто дотянулся до подушки и подложил ее под голову девушке, прижимаясь к ее губам.       Ощущая его горячую плоть, она широко раздвинула бедра и попыталась сама направить его, не в силах больше ждать. Но он настойчиво переместил ее руку к себе на спину и, помогая себе пальцами, плавно потерся о щель, из которой уже показалась тягучая влага. Турианка тихо застонала высоким голосом, и в этот момент он торопливо двинулся вперед. Дыхание перехватило. Пальцы вцепились в его спину, и стон стал более явным, Дженсен сам вздрогнул и начал двигаться, чувствуя каждую нить страсти в ее отзывчивом теле.       Амелта изогнулась и скрестила ноги за ним. То, о чем она впервые подумала всего пару дней назад, случилось с пугающей и волнительной скоростью, сейчас она просто запрокинула голову и стонала, отдаваясь мощному потоку блаженства. Очень старалась не кусать его, но все же оставила несколько отметин на его плече. Она не могла себя полностью контролировать и отдала Дженсену возможность вести, а человек поднимал ее ожидания на какую-то новую, невообразимую высоту.       Немного приподнявшись, он обнял ее рукой за узкую талию и другой оперся о кровать, входя еще глубже. Опустив ему руки на плечи, девушка несколько раз дернула бедрами навстречу, закатила глаза и высунула набок едва видимый кончик языка, ее стоны приятно ласкали слух. Поджав губы, он и сам глухо застонал, чувствуя, как податливая турианка отвечает на каждое его движение.       Скользнув руками по его плечам и груди, Амелта откинулась назад и стиснула подушку пальцами, сдерживая крик, рвущийся с губ. Дженсен слегка приподнял ее за талию, хищными, быстрыми движениями вонзаясь внутрь, и она раздвинула бедра еще шире, ощущая, как внизу живота нарастает отголосок финального спазма. Тяжело дыша, человек начал двигаться еще чаще, и сильнейший прилив наслаждения потряс ее тело, турианка попыталась сделать глубокий вдох, но дыхание прервалось, и она почти беззвучно шепнула:       — Да…       Тихий и протяжный стон, скрюченные от удовольствия пальцы, едва не рвущие нежную ткань в клочья, синие глаза, со страстью и обожанием смотрящие на него…       Откликаясь на ее затихающую дрожь, Дженсен спустя несколько мгновений сам почувствовал надвигающийся пик и хотел было отстраниться, беспокоясь об Амелте, однако она развела жвалы в улыбке, безошибочно узнав трепет его тела, и снова скрестила ноги за его спиной, полностью прижавшись бедрами к нему. Он не мог выдержать такой изощренной пытки и, закрыв глаза, несколькими пульсирующими толчками излился внутри нее. Турианка издала еще один негромкий мелодичный стон.       Тяжело дыша, он опустил голову и посмотрел на нее. Амелта бесстыдно улыбалась, опустив руку и пальцами скользя по его животу. Все еще стоя на коленях, он машинально поглаживал ее бедра, но уголки губ сами поднимались в усмешке.       — Это было… — начал он.       — …нечто, — кивнула турианка, закрывая глаза и пытаясь восстановить сбитое дыхание.       — Нечто, что хочется повторить еще раз.       Она открыла один глаз:       — Сейчас?       — Дай мне пять минут. Нет, десять, — усмехнулся он, осторожно отстранился и повалился рядом с ней на кровать. Амелта промычала что-то в знак согласия, затем повернулась к нему и обняла левой рукой, оставив правую под подушкой.       — Все было хорошо? – с едва заметным беспокойством в голосе спросила она. Дженсен молча кивнул, любуясь ее глазами. Он специально лег так, чтобы, помимо приглушенного искусственного света, на нее падал свет из балконного окна. Медленно ощупывая ее тело взглядом, художник перевел глаза сначала вниз, с гладкой грудной пластины на плоский живот, чуть более светлого оттенка, чем остальная бледно-лазоревая кожа, потом скользнул по бедрам, укрытым снаружи в тонкие броневые пластинки и опустился к внутренней поверхности, все еще немного влажной. Турианка хихикнула:       — Я почти физически чувствую твой взгляд там.       — Ты-то на меня так не смотришь, — с деланной обидой произнес Дженсен. Амелта, будь она человеком, задумчиво бы покусала нижнюю губу, но она лишь отвела на пару микронов одну жвалу и сказала:       — Прости. Я буквально мечтала о тебе, и все же какая-то часть меня испытывает неловкость за то, что…       — …занялась любовью с человеком? – усмехнулся он.       — Да. Это нормально, так ведь?       — Если только это очень маленькая часть.       — Микроскопическая, — показала пальцами она едва заметный просвет. – И я очень постараюсь ее поймать и убить. Я… не делала тебе больно? Вы, люди, такие мягкие.       — Разве что в самом начале, — признался Дженсен, потирая плечо. – Зубки-то у тебя острые. Но мне было, скорее, приятно.       — Потому что это ты во всем виноват! Не бывает так хорошо.       — То есть, все-таки, тебе было хорошо.       — Я забыла, где я. Я забыла, что я такое. Я… я не стану больше ничего говорить, — шепнула она, пряча голову в подушку. Дженсен ласково провел по ее щеке:       — И посчастливилось же мне найти единственную стеснительную турианку в галактике. Есть какие-то… шероховатости?       — М-м-м… нет, — отозвалась она, поворачиваясь обратно к нему. – Возможно, только пожелание.       — Внимательно слушаю.       — Побольше укусов. Мы не против ласк, просто у нашего вида это более… бурно. И почти вся кожа, в обычном состоянии не слишком чувствительная, становится во время возбуждения сплошной эрогенной зоной.       — Удобно. Прямо вся?       — Ну, где-то больше, где-то меньше.       Он придвинулся ближе и коснулся лбом ее лба. Слабая дрожь прошла по позвоночнику, и Амелта погрузилась в наступившее следом безмятежное спокойствие.       — Кажется, я поймала ту мелкую расистскую сволочь, — с улыбкой сказала она, не размыкая прикосновения. Дженс хмыкнул:       — Если я буду вести себя, как турианец, мы ее вместе загоним и повесим на ближайшем дереве. Но, кстати, о видовом различии – ваш поцелуй практичнее, он оставляет возможность говорить.       — Кроме того, мы чувствуем вибрации вторичного голоса, — мягко сказала она. – Это как эмпатия, но гораздо слабее. Зато человеческий поцелуй более чувственный сам по себе. Ну и… у нас проблемы с прикосновением губ.       — Впрочем, никаких проблем с языком, — насмешливо заявил он и, обняв ее за талию, легким касанием губ тронул ее шею. Она счастливо закрыла глаза и издала какой-то невнятный звук, но Дженсен незаметно усмехнулся и куснул ее.       Ее голос издал протяжное «о-о-о», затем Амелта еле слышно произнесла:       — Духи… в самую точку.       Начиная с шеи, он опять стал поглаживать и ласкать ее разгоряченную кожу. Постепенно художник опустился вниз, она непроизвольно дернула ногой от удовольствия, но он, смеясь, поймал ее и и укусил за менее податливую голень. Амелта резко вздохнула и выпрямила ногу, насколько могла, Дженсен украдкой кивнул, начал целовать и не слишком нежно покусывать ее, постепенно поднимаясь все выше. Когда его голова оказалась между бедер девушки, она уже стонала, не пытаясь сдерживаться.       Сжимая внутреннюю сторону ее бедер, он неспешно провел языком между ними, затем еще и еще. Турианка вздрагивала в ответ на каждое его прикосновение, но, когда человек проник внутрь, она опустила ладонь на его волосы и немного сжала, поплыв от блаженства. Прикосновения его рук дарили радость и сладкую дрожь, а язык… она просто подавалась навстречу ему, пытаясь в полной мере запомнить каждое мгновение.       Но было еще кое-что. Нарастающий жар внутри, который требовал большего.       Амелта бережно оттолкнула его голову и, выгнувшись, коснулась его губ своими. Прошептала: «Дай мне больше». Дженсен замялся, но предложил, прерывисто дыша:       — Попробуем стоя?       — Меня ноги не держат, — шутливо пожаловалась она, хотя смысл его слов вызвал в мозгу очень яркую картинку и сладостно-томительные ощущения в конечностях. Затем турианка немного отодвинулась от партнера, развернулась на живот и приподняла зад, разводя бедра в стороны. Ее ладонь скользнула вниз, и пальцы чуть-чуть приоткрыли вход во влагалище.       Глаза Дженсена блеснули странным внутренним огнем. Он подполз к ней и тоже встал на колени, провел руками по бедрам, сильно стиснув их мягкую часть, и, наконец, резко вошел до самого основания. Она дернулась навстречу, прижавшись задом к нему, едва заметно выгнулась и глухо застонала. Человек, придерживая ее за талию, постепенно нарастил темп движений, и тело Амелты двигалось в едином ритме с ним, иногда подрагивая.       Широко расставив руки и упираясь в кровать, она словно насаживала себя на его член, едва заметно вращая тазом. Постанывания превратились в громкие стоны, сзади донесся ответный звук – наполовину стон, наполовину рычание хищного зверя. Сдавив ее бока, Дженс ускорился еще больше, и она сдалась под его напором, прижавшись лицом к подушке и лишь еще сильнее задирая зад.       Он частично навалился на нее, хрипло дыша, и вдоль тела турианки пошла сладостная волна, молившая не прекращать это до конца. Она уже вслух начала умолять его не останавливаться, и человек продолжал до последней секунды, когда, почувствовав в себе пульсацию его напряженного органа, Амелта сжала ноги от импульса острого удовольствия, полностью затопившего сознание.       Открыв глаза через несколько секунд, она обнаружила, что лежит на боку, подогнув ноги, и спиной прижимается к Дженсену, который намеренно сдвинулся немного выше, чтобы было удобнее обнимать ее. Художник храбро не показывал вида, что ее кости ему мешают, да еще и что-то говорил, но она, к сожалению, не успела услышать ни единого слова.       — А? – переспросила Амелта, блаженно закрывая глаза. – Ты что-то сказал?       — Сказал, что теперь знаю, почему выбрал эту планету, — усмехнулся он, губами коснувшись ее затылка. Турианка поежилась:       — Щекотно. Да, это, пожалуй, самое удачное кораблекрушение в моей жизни.       — Какие еще номинации можно назначить? – шутливо спросил Дженсен, костяшками пальцев водя вдоль ее шеи. – Быть может, самый удачный межрасовый контакт?       — Удачливый, скорее, — поправила она, качая головой. – В нормальных обстоятельствах после такого нам бы пришлось долго лечиться. Но тесты… я им поверила, и ни секунды не пожалела.       — Забавно получилось. Если бы я не повез тебя в горы и сам там не покалечился, то мы бы никогда не подумали об этом.       — Если бы ты не взял визор…       — Ну, честно говоря, я подумываю о кибернетических имплантах, — с легкой, незаметной усмешкой признался он.       Турианка повернулась к нему, устраиваясь поудобнее, чтобы наблюдать за человеческим лицом, все еще покрытым каплями пота… видимо, от усердия, потом спросила:       — Зачем?       — Ну… сразу избавлю тебя от шуток про руку. Говоря серьезно – глаза, чтобы расширить воспринимаемую палитру цветов. И субдермальные импланты. Подкожные.       — Я знаю, что такое «субдермальные», — обидчиво толкнула она его. – Зачем они тебе вдруг понадобились?       — Потому что кое-кто очень любит кусаться, — подмигнул Дженсен. Она возмущенно попыталась обругать его, но секунду спустя возмущение сменилось искренним удивлением:        — Ах ты… стой, ты уже загадал все настолько далеко?       — А почему бы и нет?       — Не знаю.       — Нам хорошо вместе, и мы неплохо уживаемся. Готова встретить то, что будет дальше? – спросил он, мельком взглянув на нее и лег на спину, заложив руки за голову. Амелта воспользовалась невысказанным предложением и опустила голову на его грудь, пальцем рисуя круги на бледной коже.       — Наверное. Во мне нет страха, — улыбнулась она. Затем воскликнула:       — Погоди, а глаза тебе новые, значит, нужны, чтобы…       — Рисовать, — произнес Дженсен, смотря в потолок. И турианка бы купилась, не выдели он для коротенького слова интонацию настолько невинную, что выдал сам себя с потрохами. Она попыталась его стукнуть, но он уклонился и сел на краю кровати, с деланным возмущением заявив:       — Хватит меня колотить!       — А что с тобой еще делать, грязный извращенец? – гневно сверкая глазами, поинтересовалась она.       — Есть варианты, — усмехнулся он. Амелта привстала на кровати, собираясь что-то сказать, но посмотрела вниз и опустила руку, наступила секундная пауза, затем она смущенно проговорила:       — Знаешь, я лучше пойду в душ.       — Тогда я – курить, — заявил Дженсен, натягивая штаны. – Пошел бы с тобой, да мы в гигиенический отсек вдвоем вряд ли влезем, не то что в душ.       Она промурлыкала:       — Почему же… если постараться…       — Иди мойся, соблазн ходячий. Я после тебя.