Corrupt

      Все время, что они беседовали, Габриэлю было не по себе. Поза, в которой стояла его помощница, уж очень сильно походила на излюбленную позу Ледибаг. Видимо, нанятый фотограф в силу своего профессионализма заставлял Маринетт точь-в-точь повторять движения настоящей героини, и она ещё не осознала, что съемка давно закончилась. Но в одном Габриэль не сомневался: ее вид медленно, но верно лишал его самообладания.       Как владелец волшебного талисмана, Габриэль прекрасно знал, какие именно ощущения испытываешь, когда тело покрывает оболочка трансформации, но рассказать об этом Маринетт не мог, даже если бы очень захотел, и потому пришлось играть в угадайку. Ему было важно заинтересовать ее, чтобы у помощницы не мелькнула мысль сбежать до того, как он вдоволь налюбуется ее видом.       От его пристального взгляда Маринетт терялась, смущалась и краснела, почти сливаясь с алой маской. Но это было Габриэлю на руку: попраное эго замурлыкало кошкой, требуя еще большего девичьего смущения и еще большей власти над героиней Парижа, пусть даже фальшивой. И он мгновенно сдался на милость собственным демонам. Прикасаясь к копии костюма невыносимой девицы, что постоянно портила ему планы и чья расцветка порой доводила до нервного тика, Габриэль лихорадочно соображал, как поступить дальше.       Эта ситуация ни на миг не приблизила его к вожделенному возмездию, но Габриэль предпочел пока сосредоточиться на дилемме: насколько сильно трансформация Ледибаг отличалась от его собственной? Как ощущалось прикосновение волшебной материи к коже? Она такая же гладкая, как у его собственного костюма, или слегка шероховатая, как у данной копии? Габриэль концентрировался на собственных ощущениях только во время самой первой трансформации, а после перестал обращать внимание на подобные мелочи. И сейчас, глядя на Маринетт в этом одеянии, несколько озадачился.       Ему вдруг стало ужасно любопытно: думала ли героиня Парижа о своем костюме, плотно облегающем тело, или это только его, Габриэля, причуды? Полностью сосредоточившись на руке помощницы в своих ладонях, он двинулся пальцами к запястью, от него по предплечью к локтю. Габриэль плавно вёл по ткани, иногда намеренно натягивая её, а иногда разглаживая.       Он переместился за спину Маринетт и стал исследовать ткань на плечах. Слегка приподнял перехваченные алыми ленточками хвостики и перекинул их вперед, для лучшего обзора. Нет, в трансформации ощущения были определённо другими… Возбуждение вновь устремилось в пах, делая эрекцию все более заметной. Это несколько озадачило Габриэля, а после заставило ехидно ухмыльнуться. «Не можешь победить женщину на поле боя, победи ее в постели», - напомнил старую поговорку внутренний голос, и эта идея показалась Агресту на редкость соблазнительной.       Зная о влюбленности Маринетт и трезво оценивая свои способности, Габриэлю ничего не стоило склонить девушку к близости. Причем он мог сделать это так, чтобы она сама проявляла инициативу. Но сейчас ему хотелось всецело доминировать над фальшивой копией Леди Удачи. С настоящей ЛедиБаг он едва ли смог бы снять маску, тогда как стянуть костюм с Маринетт не составило бы труда… Но была ли в этом необходимость? Ведь всегда можно получить удовольствие, не нарушая при этом общую эстетику. Нужно лишь знать как…       Габриэль несколько забылся и довольно чувственно огладил плечо Маринетт. Но именно в этот момент она вздрогнула и будто очнулась от своих мыслей.       - Месье Габриэль? – недоуменно поинтересовалась девушка, очевидно, не зная, как трактовать его поведение.       - Эта молния действительно портит весь образ, - нашелся Габриэль, попутно надавив большим пальцем на язычок замка у основания шеи.       - Месье Габриэль…       - Тому, кто занимался пошивом, следовало подумать над тем, как скрыть столь досадную деталь. Удивлён, что наш фотограф вообще взялся за фотоаппарат при наличии такого «дефекта».       - Месье Габриэль!       Агрест сдавленно ругнулся. Кажется, сыграть дурака не получится.       - Что-то не так? – спросил он, вложив в голос всю невозмутимость, на которую только был способен.       - Я… Вы… Мы… Ну… - залепетала Маринетт.       - При всем уважении, я не умею общаться с помощью междометий.       - Простите. Просто вы… так близко и… пристально смотрите… я… мне немножечко…. Стыдно.       Маринетт мямлила и заикалась словно шестиклассница, пытающаяся намекнуть преподавателю физкультуры о том, почему не сможет заниматься на его уроке. Габриэль несколько раз моргнул и только потом сообразил в чем дело. Если он правильно успел оценить все достоинства костюма… Ткань настолько плотно облегала тело, будто была второй кожей, а отсутствие посторонних бугорков и впадин говорило о том, что нижнее белье полностью отсутствовало.       Пользуясь тем, что все еще стоит у Маринетт за спиной, Габриэль опустил взгляд и, присмотревшись, нагло ухмыльнулся. Ну так и есть! На его личной помощнице не было ничего, кроме костюма, а значит любое даже незначительное прикосновение могло сыграть против нее злую шутку. И если учесть, как Маринетт покраснела, стоило ему начать рассматривать ее… Складывалась весьма интригующая и донельзя двусмысленная ситуация!       Габриэль ухмыльнулся еще шире и скользнул взглядом ниже. У Маринетт были восхитительные в своей полноте бедра, что сейчас как нельзя кстати подчеркивалось облегающей тканью… В паху вновь заныло, заставляя Габриэля нервно прикусить губу.

***

      - Не вижу ни одной причины, по которой вы могли бы стесняться, Маринетт, – усмехнулся он, опуская ладони на ее плечи и чуть сжимая их. – У вас восхитительная фигура, и костюм сидит прекрасно. Возможно, моё мнение предвзято, так как мне не доводилось пристально рассматривать настоящую ЛедиБаг с такого расстояния, но думаю, на вас он сидит гораздо лучше.       Маринетт едва сдержала нервный смешок. Ситуация становилась всё более неловкой, и даже она - не избалованная частым флиртом с мужчинами - начинала понимать, к чему идёт этот разговор. А главное – осознавала весь подтекст действий месье Габриэля. Если сначала в любом, даже невинном, на первый взгляд, движении проскальзывали исключительно профессиональные мотивы, то теперь прикосновения стали чувственными и уверенными. А в голосе появились какие-то игривые и томные нотки. Будто он... соблазнял ее? Маринетт не нужно было оборачиваться, чтобы понять: Габриэль Агрест, чуть прищурившись, улыбался краешками губ. Он всегда так смотрел на вещи, которые интриговали его до глубины души.       Вот только Маринетт так и не смогла понять: его интерес вызвал образ ЛедиБаг или же она сама? И решила немного прощупать почву.       - Если это был искренний комплимент, то я польщена, - улыбнувшись, кокетливо выдала она. – Но если это очередные дифирамбы в сторону героини Парижа, то я уже наслушалась их сегодня. Раз двадцать от фотографа и вдвое больше от обслуживающего персонала. Все восхищаются ЛедиБаг.       - Я не говорил, что восхищаюсь ЛедиБаг. Я говорил, что восхищаюсь вами.       Сердце неистово забилось в груди, и Маринетт против воли расплылась в глупой улыбке. Месье Габриэль сказал, что восхищается ей! Он видел перед собой ЛедиБаг, но все равно называл по имени и делал комплименты, адресованные только ей - Маринетт! Уровень уважения к месье Габриэлю тут же устремился в бесконечность. В голове пронеслась шальная мысль если уж не раскрутить его на что-то большее, то хотя бы повторить успех. Для укрепления самооценки. И мадемуазель Дюпен-Чен решила рискнуть.       - Не могу представить того, что могло бы вызвать у вас восхищение, – не сбавляя градус кокетства сказала Маринетт. – Я совершенно обычная девушка, и внешность у меня далеко не эталонная.       Жаль, они не стоят перед зеркалом. Тогда она могла бы воочию понаблюдать за его реакцией. Но приходилось довольствоваться лишь голосовыми модуляциями и прикосновениями.       - Не эталонная, - согласился месье Габриэль. – Но у вас есть одно качество, что с лихвой перекрывает все изъяны. Вы настоящая, Маринетт. Вам не нужно несколько слоев косметики, чтобы показать «естественную красоту», и вы не рвётесь изменять себя посредством хирургического вмешательства. Вы не следуете навязанным трендам, у вас на все есть свое собственное видение и восхитительный вкус. Поверьте, это дорогого стоит.       Месье Габриэль говорил негромко, чуть томно, и от его слов у Маринетт кружилась голова, а разум постепенно наполнялся розовой приторно-сладкой дымкой.       - Вы льстец, – усмехнулась она. – Поверьте, у меня достаточно минусов, в том числе и во внешности. Иначе стала бы Хлоя Буржуа изводить меня обидными шутками?       Ее слова дали неожиданную реакцию. Месье Габриэль резко приблизился к ней, так, что она спиной почувствовала широкую мужскую грудь и…       - А вам не кажется, что мадемуазель Буржуа просто завидует вашей природной красоте, - чуть склонившись, зашептал он ей на ухо. - Она сама ведь не может похвастаться тем же и вынуждена восполнять пробелы искусственно. Или её мнение для вас важнее моего?       Маринетт сдавленно охнула, а он уже намеренно прижался пахом к её бёдрам, заставляя содрогнуться и нервно сглотнуть.       Месье Габриэль никогда не позволял себе вот так бесцеремонно нарушать чужое личное пространство и особенно раздражался, если кто-то так поступал с ним. Но сейчас ситуация была за гранью понимания Маринетт: Габриэль Агрест, мужчина, ради обладания которым женщины готовы были убивать друг друга, без какого-либо стеснения прижимался к своей личной помощнице и всем видом демонстрировал… возбуждение? Однако!       Разумеется, как у любого модельера, у него были особые пунктики, с помощью которых он выражал сексуальность в созданном образе и не чурался открытой их демонстрации. Вот только Маринетт ни разу не замечала за ним склонности к играм с переодеванием, и уж тем более заинтересованности в ЛедиБаг. «Куда отец, туда и сын», - мелькнуло у нее в голове, а перед глазами вновь встала картина недельной давности: Адриан хвастался друзьям, сколько мерча с изображением героини Парижа он собрал и вовсе не собирался останавливаться на достигнутом. Нино тогда в шутку назвал его фетишистом, и теперь Маринетт, кажется, начинала понимать, в кого у парня были подобные склонности…       Время шло, а месье Габриэль все не отодвигался. Молчание становилось напряженным, и Маринетт все никак не могла выбрать как же ей поступить: отпрянуть и упрекнуть работодателя в нарушении норм приличий или же намекнуть ему быть чуть-чуть увереннее в своих действиях? От мужчины исходила аура власти и силы, и это заставляло сердце Маринетт глухо стучать в груди, а ноги подкашиваться. Интересно, а если она вдруг осядет на пол, подхватит ли он ее на руки? Заглянет в глаза и потянется навстречу, чтобы поцеловать?       Маринетт едва удержалась, чтобы не дать себе пощечину. Господи, о чем она думает? То, что он говорил комплименты и среагировал на нее еще не говорит о том, что он собрался заниматься с ней сексом. На сегодняшней съемке на нее весь мужской персонал таращился и ничего, ни одного поползновения! Пожалуй, она действительно выглядит слишком провокационно.       - Можно мне переодеться? - наконец решилась подать голос Маринетт, а заодно проверить последнюю догадку. – Думаю, мне стоит снять с себя это безобразие.       - Почему вы решили, что выглядите безобразно?       - Ну… Признайте, что при всех достоинствах этого костюма, он выглядит весьма фривольно. Он слишком плотно облегает тело, и я в принципе не люблю красный. В общем, выгляжу я хуже, чем посредственно.       Она сказала это нарочно. Маринетт замолчала, давая возможность месье Габриэлю подтвердить или опровергнуть ее слова. И если он скажет то, чего ей больше всего хотелось… Тогда она возьмет инициативу в свои руки.       - Я мог бы привести множество аргументов, оспаривающих ваше мнение, но думаю, лучше обойтись… наглядной демонстрацией.       Месье Габриэль осторожно взял Маринетт за плечи, развернул в сторону лестницы, ведущей к основанию подиума, и мягко подтолкнул вперед. Она послушно сделала несколько шагов, спустилась вниз и замерла перед фальш-панелью. Месье Габриэль проделал несколько манипуляций, и вот уже они смотрели в большое напольное зеркало.       - Разве вы не видите, как вы прекрасны? – спросил он, неожиданно склоняясь ниже и прижимаясь щекой к щеке Маринетт. – Я видел много красивых женщин, разных рас и национальностей, но такие как вы – исключение из всех правил! Что бы вы не надели, обычные джинсы или вечернее платье, вы всегда будете прекрасны и желанны. Вы словно редкое сокровище, которое нужно холить, лелеять и оберегать!       От этих слов сердце Маринетт забилось так быстро, что едва не выскочило из груди. Ей никогда не говорили таких слов! Да что там! Даже ЛедиБаг не удостаивалась подобных дифирамб, хотя ей их пели чуть ли не круглыми сутками! Маринетт смотрела на свое отражение в зеркале, на месье Габриэля, чей взгляд отчего-то был затуманен, и понимала, что медленно тает.       - Иногда я думаю: кому же достанется это сокровище? – вновь заговорил месье Габриэль, осторожно положив руку на ее талию и медленно повел ею вверх по изгибу. – Но кем бы он ни был, он определенно будет самым счастливым на свете.       - Если бы все думали так же, как вы, то у меня бы отбоя от ухажеров не было, - мечтательно протянула Маринетт. – Но увы.       Она неловко переступила с ноги на ногу и только потом спохватилась, что месье Габриэль стоял уж слишком близко. И что она невольно потерлась бедрами о его пах.       - Увы? – удивился месье Габриэль. – Хотите сказать, что у вас никого нет?       Маринетт разом растеряла весь романтический флер и грустно потупилась. Долгое время она грезила тем, что будет встречаться с Адрианом. Однако ему нравилась лишь яркая обертка героини Парижа, а внутренней составляющей он никогда не интересовался. Осознав это, Маринетт попробовала строить отношения с Лукой, но в последнее время тот словно осознал, что не в силах тягаться с мечтой, которая жила в ее голове. Был еще Кот Нуар, да только он никогда и не значился в списке потенциальных кандидатов на ее руку и сердце, ибо кроме своей Леди не видел никого и ничего вокруг. А про Агреста-старшего и вовсе не стоило заикаться: он из разряда не достигаемых мужчин…       - Возможно, - протянула Маринетт, - если бы не существовало ЛедиБаг, в которою все парни поголовно влюблены… Не пропадай я на работе, и… ну… не будь я столь стеснительной с ними… Может, меня бы и заметили.       Послышался смешок. Маринетт спешно перевела взгляд на зеркало и, взглянув в него, растерялась. Месье Габриэль улыбался так ярко, будто был рад озвученным ею обстоятельствам. Заметив ее смятение, он неопределенно хмыкнул, а затем отстранился и выпрямился. И Маринетт только сейчас поняла насколько же она мала по сравнению с ним: без высоких каблуков она доставала мужчине лишь до плеча.       - В таком случае мне стоит поторопиться и забрать вас себе? – вдруг поинтересовался месье Габриэль. - Со всеми вашими прелестями и недостатками, пока эти слепые болваны не одумались?       Маринетт едва не уронила челюсть. Он собрался забрать ее себе?! То есть… то есть она могла стать его… На слове «возлюбленная» мозг Маринетт закоротило, и она тут же провалилась в собственные грезы, не замечая, как уже две мужские руки скользнули по ее талии и заключили в объятья.       - А если… Если… - смутившись, пролепетала она, сама впрочем не зная, что хотела спросить.       - А если кто-то и одумается – вряд ли у него получится забрать вас у меня. Я слишком эгоистичен для этого, к тому же жуткий собственник. Я никогда не делюсь ни славой, ни деньгами, ни своими женщинами.       - Не делитесь, - тихо согласилась Маринетт, чувствуя себя растаявшей лужицей.       Боже, ну почему все парни не могут быть такими, как месье Габриэль? Тогда во всем мире бы царила любовь! Внутренний голос упрашивал не кидаться в омут с головой и не вестись на столь спонтанные знаки внимания, но Маринетт уже рассудила по-своему. Раз месье Габриэль так настойчиво добивается ее внимания, пусть даже ради одной-единственной близости, что ж, она позволит этой маленькой лжи случиться. Но сперва…

***

      «Докатился! Навешал девушке лапши на уши, лишь бы взять свое!», - пилила Габриэля совесть, однако он предпочел сосредоточиться на собственных ощущениях нежели на доводах рассудка.       Да, солгал, но он все еще держал себя в руках и достаточно контролировал ситуацию, чтобы своевременно отступить. Габриэль не хотел просто разложить Маринетт поудобнее на мягком сидении возле ниши и поиметь безо всякого стеснения. Он хотел сублимировать: представить на месте своей помощницы совершенно другую девушку и безоговорочно властвовать над ней. Чтобы она сама потянулась к нему, захотела его и отдалась, наплевав на смущение и социальный статус. Да, низко, да, мерзко, однако попранное эго хотело этого превосходства. Пусть даже над лже-ЛедиБаг.       - Допустим, я соглашусь стать вашим… сокровищем. Что вы тогда будете делать?       Габриэль несколько удивился этому вопросу, однако кокетливая интонация помощницы говорила сама за себя. Он не сдержался и широко ухмыльнулся. Почти победа.       - Как я уже говорил - холить, лелеять и бесконечно обожать, - ответил Габриэль, а затем вновь склонился к девичьему уху и прошептал: - Но, если вам это претит, то вы всегда можете уйти.       Он нарочно сдвинул руку, будто надумал убрать ее совсем, и Маринетт тут же отреагировала. Она накрыла его ладонь своей, заставляя переплести пальцы, и отклонилась назад, вжимаясь в мужскую грудь.       - Я не хочу уходить, - заверила Маринетт. – Похоже, что вы оказались правы, костюм ЛедиБаг дает определенные возможности и позволяет кое-что позаимствовать. Думаю, ее решительность мне пригодится.       Она примостила голову на его плече, прикрыла глаза и мечтательно улыбнулась. Габриэль же почти ликовал. Каким-то образом Маринетт удалось прочесть его мысли! Хвала богу, что она такая сообразительная!       - И на что же вы хотите решиться? – спросил он, широко ухмыляясь.       - О, есть множество вещей, на которые я хочу решиться. При условии, что они не выйдут мне боком.       Маринетт отстранилась и плавно обернулась лицом к Габриэлю. Стоило их взглядам пересечься, как его сердце на мгновение пропустило удар. Как бы он не пытался убедить себя, что это игра воображения, но все тщетно. Прямо сейчас ему обольстительно улыбалась та самая ЛедиБаг, которую он давно мечтал приструнить, а в ее глазах читались легкая насмешка и откровенный вызов… Напряжение в паху вновь дало о себе знать, заставляя Габриэля неловко переступить с ноги на ногу.       - Вы же прекрасно знаете, что существуют моменты, когда я плевать хотел на всякого рода условности, - сказал он, глядя на нее сверху вниз и едва сдерживаясь, чтобы не дать волю рукам. Еще рано. – Я бы с удовольствием посмотрел на вашу решительность. Можно сказать, что я ее даже поощряю.       Все эти павлиньи танцы начинали порядком утомлять Габриэля, но он всегда работал на результат. А ради столь желаемого удовлетворения можно и потянуть кота за хвост. Маринетт кокетливо улыбнулась и вдруг встала на цыпочки.       - Тогда вам придется перенести запланированные дела на пару часов, - прошептала она, мягко обнимая его за шею. - Боюсь, вы будете слишком заняты, чтобы уделить им должное внимание.       Габриэль не успел ничего ответить. Маринетт резко потянула его на себя и впилась в его губы поцелуем. Он на мгновение опешил, но быстро сориентировался и ответил…       Поцелуй вышел грубым, порывистым. Габриэль отстранился для того, чтобы рвано вдохнуть, и снова накрыл девичий рот поцелуем. Ощущения были странными. Совесть, еще недавно кричавшая о ждущей пробуждения Эмили, умолкла, а внутренний задор с каждой секундой разгорался все сильнее. Габриэль даже не ощущал себя предателем, наоборот, поцелуи с Маринетт казались такими правильными и своевременными. Словно они занимались этим всю жизнь.       Да, он солгал, сказав, что не отпустит её. Но разве в его лжи не может быть хотя бы крупицы правды? Ему ничто не мешало на какое-то время придержать Маринетт рядом с собой. А когда он наконец добьётся своего, и Эмили возвратится к жизни, Маринетт сама поймёт, что ей не место рядом с ним... Удовлетворившись таким торгом, Габриэль мысленно послал все к чертовой матери, крепче прижал девушку к себе и стал целовать еще жаднее прежнего.       Пользуясь ее отзывчивостью, он сместил одну руку со спины на грудь и настойчиво смял упругую плоть. Маринетт тихо застонала, выгнулась навстречу и вдруг разжала объятья. Игриво пробежавшись пальчиками по планке с пуговицами, она крепко сжала пряжку ремня и настойчиво потянула Габриэля на себя. Он подчинился, прижимаясь ближе, давая понять, насколько сильно возбужден, и откровенно наслаждаясь отзывчивостью Маринетт, одетой как чёртова Героиня Парижа. Такой же смелой, дерзкой, но при этом покорной, признающей его доминирование…       Габриэль хрипло зарычал и удвоил напор. Он определенно сходил с ума. Окончательно помешался и не видел пути назад. Агрест желал подчинить себе Маринетт, довести ее до экстаза, а затем получить в ответ всю ласку и страсть, на которую она была способна. Слышать её стоны, наслаждаться жаром девичьего тела, смотреть сверху вниз в затуманенные дымкой страсти голубые глаза и наконец ощутить себя победителем.       Он настолько глубоко ушел в мечтания, что не сразу осознал: Маринетт разорвала поцелуй и теперь методично избавляла его от верхней одежды.       - Кажется вы потеряли связь с реальностью, месье Агрест, - хихикнула она, стягивая с него пиджак вместе с жилетом и отбрасывая их на мягкое сидение в нише.       - Габриэль, - поправил он, мягко обхватывая пальцами ее подбородок, и вновь потянул на себя. – Когда мы наедине, можешь звать меня по имени.       - Габриэль, - повторила Маринетт, томно растягивая его имя, будто пробуя на вкус. – Если хотите, мы можем уйти в другое место, где нам никто не помешает.       - Думаю, нам не стоит покидать кабинет, - сказал Габриэль, и мысленно добавил: «В постели любой сможет, даже девственник. У меня есть задумка поинтереснее».       - А как же приватность? – удивилась Маринетт, но в следующий миг прильнула еще теснее.       - После сегодняшнего скандала прислуга будет обходить этот кабинет еще как минимум пару часов.       Девушка напирала так сильно, что Габриэль невольно сделал шаг назад, запнулся и неуклюже плюхнулся на мягкое сидение.       - Тогда нам стоит начать прямо сейчас, чтобы все успеть, - то ли спросила, то ли констатировала факт Маринетт, провокационно оседлав его колени.       - Я предпочитаю качество количеству - прошептал Габриэль, бережно сминая ладонями упругую грудь и откровенно жалея, что не может ощутить ее в полной мере, а не через облегающий спандекс.       - По-другому и быть не может, - усмехнулась Маринетт и торопливо склонилась к его лицу.