Чешуя и камень

- Ну что, королёк, - сказал дракон. – Наконец-то мы снова встретились лицом к лицу. Змеиные глаза сощурились, углы рта оттянулись назад в глумливой усмешке. Выражение, в которое сложились его собственные черты, было таким… чужеродным, что Торина пробрала жуть. В памяти ещё кружились, путались, опадали страницами разрубленной книги обрывки видения. Выцветающие шорохи, мазки звука – серый и золотой, кровь и пепел на мёрзлом камне, ледяной звон расколотого зеркала, отчаянный угасающий зов сквозь вихрь огня. Но в картине, что предстала глазам сейчас, не было зыбкости, неопределённости, присущей снам – когда в один миг всё непредсказуемо изменяется, подчиняя себе обезволенный разум, и тот, покорный и слепой, способен лишь идти, куда его влекут. Тронный зал поражал вещественностью, неотличимостью от яви. Что это? Ещё один морок, насланный живущим в нём чудовищем? Или, выдернутый из тела какой-то непредставимой силой, он и в самом деле стоит на мостике перед троном и видит самого себя со стороны? Торин хотел оглядеться – и обнаружил, что не может повернуть голову. Незримые мягкие лапы крепко держали за шею, заставляя смотреть только вперёд. А дракон на троне неприкрыто забавлялся его замешательством. - Поговорим начистоту? Что-то подустал я от околичностей и загадок. Многовато на мой вкус их было в последнее время. Надеюсь, не возражаешь? Нет? Вот и прекрасно. Твой план с расплавленной статуей – более смехотворной глупости я на своём веку и не припомню. Выходит, вы, гномы, ещё скудней умишком, чем о вас принято думать. Ты и вправду верил, что золото способно мне навредить? Впрочем, я не в обиде. Всегда хорошо, если враг тебя недооценивает. Из этого легко извлечь пользу. Да и повеселил ты меня изрядно, за это спасибо. Он опустил голову, не торопясь, как бы с ленцой, оглядел себя. Снова оголил дёсны в насмешливом оскале: - А вот моя месть тебе удалась. Не находишь? Торин увидел, что все зубы у него – одинаковые, заострённые, как обточенные напильником, ярко-белые в тёмной яме рта. Дракон клацнул ими, оборвав ухмылку, но дёсны не опустил. Нарочно давал Торину насмотреться. Нижние зубы без зазора вошли в треугольные промежутки между верхними. - Смауг, - процедил Торин. - Да. – Дракон кивнул, издевательски подражая вежливому поклону. – И нет. У меня было много имён. Уже и не перечесть, сколько обличий я поменял. Не все ра́вно мне полюбились. Но это, пожалуй, придётся по нраву. Неплохо бы задержаться в нём подольше. Торин смотрел на него, с больным, мучительным любопытством вбирая каждую подробность. Тело в сплошной чёрной коросте, лысый, блестящий чешуями череп. Вытянутая вперёд шея, крутым горбом согнутая спина. От шипов на плечах – омерзительного вида дряблые перепонки, повисшие морщинистыми складками. Зародыши крыльев. На лбу и вокруг головы – какие-то бугристые наросты, изнутри вспучившие чешуистый покров. Злосчастное, непоправимо изуродованное существо, полугном-получудовище. Оно не должно осквернять собой Гору. Скорее, скорее покончить с ним!.. Где же Бильбо? Почему медлит с милосердным ударом? Никак не прервёт невыносимый сон, не подарит желанное избавление. - Имя – что? Пустой звук. Бесполезная шелуха. Хоть и льстит тщеславию, не скрою, когда всё живое трепещет, услыхав его. Хочешь – развлечёмся, попробуем угадать, как назовут нас теперь твои бывшие родичи? Торин молчал. Незачем разговаривать с врагом, которого намереваешься убить. Даже если этот враг тебе всего лишь снится. Или это всё же не сон? Он попытался опустить глаза, разглядеть себя. Взгляд наталкивался на плотный, как бы пружинящий клубок мглы – и не мог продавить его, отскакивал обратно. - Не хочешь? Что ж, дело хозяйское. Нам с тобой не к спеху. Узнаем в своё время. Торин осматривался – насколько удавалось это сделать, не вертя головой, – внимательно подмечал всё, способное направить к разгадке. Дневной свет косыми полосами лился справа, из-за голов изваяний – судя по его нерезкости, приглушённости, солнце снаружи пряталось за тучами. От трона вбок протянулась долгая тень. Совершенно по-настоящему, как он много раз видел наяву. Пол и ступеньки усеивали осколки и мелкая битая крошка. Пыли почти не было, её всю истоптали следы сапог – он сам, Балин, Двалин поднимались сюда в первые дни по возвращении в Гору. Только в одном месте проступал полустёртый отпечаток широкой босой ступни. На второй сверху ступеньке, отодвинутая так, чтобы случайно не спихнуть, стояла мисочка, в которую Бильбо кидал яблочные огрызки. Два и сейчас лежали в ней, высохшие и порыжевшие. Бильбо обиженно шмыгал носом, когда не получалось метко добросить огрызок. Вздыхал украдкой, шёл подбирать, стараясь не показать виду, как донимает его боль в пояснице. Воспоминание толкнулось тёплым комочком в груди. Дракон скривил рот, как будто раскусил что-то горькое. Недосуг было задумываться, почему. Внизу, у подножия лестницы, валялось одеяло – Бильбо закутывался им, спасаясь от холода. Почему-то растянутое, перекрученное жгутом. Было похоже, что его волокли, ухватив за угол. Край свисал с мостика. Торин не помнил, как оно там очутилось. А значит, дракон тоже этого не знал. Не мог вплести эту мелочь в узор сотканного им наваждения – нитки для которого выдёргивал из его памяти, перевивая и раскрашивая по своей прихоти. Стало быть… Нет. Не сон. И вот тут наконец накрыло страхом. Бильбо. - О, ты всё-таки сам догадался. Не пришлось тыкать носом, как щенка в лужицу. Рукоплещу твоей сообразительности. Дракон распрямил ладони, похлопал ими по подлокотникам. Звонкий стук когтей по мрамору разлетелся в пустоте чертога. Пальцы уже мало напоминали гномьи. Указательный и средний несоразмерно выросли, и, кажется, не только суставы, но и сами кости в них искривились. Безымянный и мизинец, наоборот, усохли, съёжились, готовясь прирасти кожистыми перепонками к шипу на запястье. - Отрадно убедиться, что ты не так уж безнадёжен. Тугодум, конечно, зато есть к чему стремиться. Он подмигнул. Вместе с движением века зрачок в другом глазу раздулся и опять схлопнулся в струнку. - Не переживай. Ты в умелых руках. Такой незамутнённый ум, как у тебя – превосходное сырьё для работы. Дай мне хотя бы сотню-другую лет… Впрочем, не будем забегать так далеко. Так о чём я? Ах, да. Ты удивляешься, почему можешь меня видеть? Просто захотелось насладиться душевной беседой, глаза-в-глаза, как двум старым приятелям. А это самый лучший способ. И фокус совсем несложный. Торин с беспощадной ясностью сознавал одно: всё пропало. Если Бильбо вернётся сейчас – окажется добычей проснувшегося чудовища. Может быть, он уже подходит к тронному залу. Вот-вот их с драконом обострённый слух уловит лёгкие хоббичьи шаги. Во сне время течёт иначе. Пока он сражался с метелью на серой башне и тонул в золоте – что успело произойти наяву? Как давно Бильбо ушёл? - Над твоим телом я тоже славно поработал. Правда, королёк? Теперь уж, кхе-кхе… не помилуешься со своим недомерком. Дракон осклабился: - Это напоминает мне… с чем бы сравнить, чтобы вышло по-гномьи?.. о, нашёл! Как мастер ваяет из мрамора. Размечает заготовку, а потом – чик!.. – Похожая на клешню кисть резанула по подлокотнику, острия когтей сняли стружку. - …и отсекает всё ненужное. Лишнего мне не надо. Уж не взыщи. Чёрную тварь на троне заволакивало пеленой, из углов наползала тьма. Бильбо. Ничего не подозревающий Бильбо спешит к нему. Идёт прямиком в ловушку. Зверь приготовился и ждёт. Верёвки? Что верёвки… Один раз руку напрячь вполсилы. Торин чувствовал лихую, нерастраченную, игривую мощь, бурлящую в мышцах у зверя. На каждой клешне – три гнутых отточенных лезвия. И раскалённая топка внутри. Что он сделает? С порога встретит струёй пламени? Или притворится спящим, подпустит к себе и… Он должен предостеречь Бильбо. Остановить. - Но по́лно об этом. Скоро ты о своём прежнем теле и не вспомнишь. К чему грустить о лохмотьях отслужившей одёжки? Дар Владыки облекает нас с тобой новой плотью, подлинно подобающей тому, кто создан повелевать! А похоть и прочие мерзости – удел низших отродий, наших слуг и добычи. Дракон с шипением выдохнул, повёл по сторонам гибкой шеей. Напоказ, с удовольствием облизнулся. Торина передёрнуло. Длинный, бледно-синюшный в тёмных язвинах язык раздваивался на конце. Обе заострённые половинки шевелились по-отдельности, ощупывали губы в гнусном изображении сладострастия. - Покорись. У тебя нет выбора. Его не было с того мгновения, как ты ступил сюда, дерзая посягнуть на принадлежащее мне. Пусти меня в сердце. У нас впереди великие свершения! Перепонки вдоль плеч затрепыхались, тщась расправиться – и не смогли, снова немощно и жалко обвисли. - Я, Смауг Золотокрылый, был истинным Королём-под-Горой. И я им пребуду, под иным именем и обличьем. Но стоит ли довольствоваться уже достигнутым? Скромность не красит завоевателя. Только вообрази – все сокровища мира могут стать нашими! Голос тёк, струился, гремел. Обвивал кольцами, шелестел золотом чешуй по мрамору. - Столько земель и царств ждут нашего владычества! Сначала мы… Торин перестал слушать. Пусть самовлюблённая гадина словоблудит, упиваясь собственной неотразимостью. Как предупредить Бильбо? Что он может, будучи – кем? Бестелесным духом? Парящим в безвещественной пустоте голым сгустком сознания? Он вообразил себя невесомо плывущим над полом, одевшись мглистым саваном и хищно вытянув руки в поисках зазевавшейся жертвы. Так боязливое суеверие рудокопов рисует призраки задавленных обвалом и унесённых подземными водами, населяя ими ходы заброшенных шахт. Перехватить Бильбо. Пусть даже напугать, снова заставить спасаться, искать укрытия в потайных закоулках Горы. Выгадать время. Из тронного зала в сокровищницу можно было попасть несколькими путями. Один вёл прямо, в главную дверь и комнату ожидания для посланников и важных гостей. Другой – по боковому мостику, через рабочий зал писцов и хранилище донесений. Ещё один – верхними переходами на галерею над сокровищницей. По которому из них Бильбо ушёл отсюда? Который выберет, чтобы вернуться? В воздухе витал почти неразличимый след – редкие, остывающие частички, ещё не успевшие осесть на пол вместе с пылью. Дымок от костра, брызги подсолнечного масла на рукавах, нагретый у тела металл кольчуги. Толика трубочного зелья, кислое яблоко. Крупинки мыла в волосах. Сверхъестественно чуткий нюх вбирал их – по отдельности и все вместе, – пытался распознать направление. Торин увидел, как у привязанного на троне расширились ноздри. Шевельнулись его, Торина, волей. - О!.. – Чёрный чешуйчатый рот округлился, дуги бывших бровей поползли на лоб. – Гляди-ка, как нам не терпится. Куда разлетелся, королёк? Умерь пыл, чай, не жених в первую ночь. Раздвоенный язык потрогал губы, убрался с непристойным чмоканьем. Подступило отчаяние. Всё бесполезно. Любая мысль, любое движение чувства становились известны дракону – так же безошибочно, как если бы он прошептал их ему на ухо. - И в самом деле. Куда запропастился наш мохнолапый дружок? Что-то не спешит он избавлять тебя от позора и мучений. Спроста ли? Вот о чём тебе стоило бы поразмыслить… Но умственные упражнения, вынужден признать, не твой конёк. Зверь глядел на него, задумчиво и сокрушённо покачивая головой. - Впрочем, пожалуй, я слишком к тебе строг. Мудрецы учат прощать слабости нашим ближним. А разве есть у меня кто-то ближе, чем ты? Он что-то знал. Что-то совсем очевидное. И как будто срамное, скверное. И теперь взвешивал, делиться ли с Торином. Помолчал. Вздохнул с чем-то вроде насмешливого сочувствия. Так уж и быть, мол. Снизойду, надоумлю простачка, раз самому никак. - Уж за сутки с лишком мог бы обернуться до сокровищницы и обратно. Даже с его куцыми лапками. Если только… Продолжение повисло снизкой порванного ожерелья, готовые сорваться бисерины закачались на ниточке. Торина прошибла дрожь, стало разом жарко и холодно. Сутки с лишним. Внутри разверзлась звенящая пустота. Догадка была слишком огромной, слишком страшной. Неподъёмной для разума. Он отказывался думать об этом, отказывался понимать. Зверь наблюдал, склонив к плечу лысую шишковатую голову. - Слышишь? Овевая шлемы и топоры стражей, по залу бродили неспокойные токи воздуха. Доносили едва внятные отголосья, трепетания звука. Дыхание, стук шагов тревожили застоялую тишину. Свет факелов жидким огнём лился по золочёным выемкам рун, отражался в гранях сапфиров и изумрудов. Вздрогнули слежавшиеся монеты. Единое тело сокровища всколыхнулось, отвечая вторжению, послало зов его недреманному чутью. - Вот и они. Знакомые голоса. Молодые, нетерпеливые, настойчивые. Сокровищница уже слышала их. Всего несколько дней минуло с тех пор, как они звучали под привыкшим к безмолвию вековым сводом. Звенели ликующей юностью, радуясь возвращению в никогда не виденные, любимые по рассказам чертоги предков. Гнутый, капающий ядом коготь проколол броню, добрался до живого. Вдвинулся, повернулся. Уже зарубцевавшаяся рана заново вспухла гнойным нарывом. - Вот так, королёк, - сказал дракон. Покачал головой с притворной грустью. – Чужая душа потёмки. Иные предают, как дышат. По согбенным плечам прошла судорога, гребень скрежетнул по мраморной спинке. Гнилостный нарыв за бледным клочком не покорившейся чешуям плоти набухал, тукал отвратительной болью. - Всё, довольно прохлаждаться. Идём. Торин почувствовал, как в каждое волоконце его бестелесного существа мягко ударили и тут же присосались упругие клейкие нити. Облепили, обездвижили, начали сокращаться. Вроде бы медлительно, но с неуклонной, уверенной тягой. Ухватиться в бесплотном мире было не за что. Сдаться без боя – невозможно. Он напряг нечто столь же бесплотное – волю? упрямство? – дёрнулся, упёрся, потянул назад. Зверь заметил сопротивление. Зашипел, ощерил пасть. Нити удвоили силу, потащили к нему. Цельная картинка разлетелась кусочками. Срубленная наискось голова изваяния, россыпь пепла в ногах у ступеней, золотые молнии жил на осеняющей трон скале… Осколки замелькали, пустились по кругу. С самого крупного скалилась торжествующей злобой косая ухмылка дракона. - Сейчас полюбуешься, как твой верный Бильбо держит обещание.