Чешуя и камень

- Как я мог, Гэндальф? Как я мог? Бильбо раскачивался, обхватив себя руками, стукался плечом о железную распору треноги. Чайник жалобно поскрипывал погнутыми ушками, кованый завиток на распоре цеплял отворот рукава. На щеках подсыхали слёзы. В углу зрения расплывчатым пятном маячило грязно-серое одеяние, натянутое на костлявых коленях. Прозвучал вздох. Колени пошевелились, сменив положение, шаркнули по мрамору кожаные подошвы. Бильбо на волшебника не смотрел. Не мог оторвать взгляда от обрыва площадки, за которым холмилось золотое море. Где-то там, погребённый сыпучими волнами, покоился отброшенный им меч. А может, и не покоился вовсе? Торчал, воткнувшись острием, словно в открытую грудь вонзённый жестоким ударом? Чудилось, что внизу разгорается, возвещая беду, синее колдовское сияние. Вот-вот хлынет наружу, потечёт, разольётся мертвенным озером. Заполнит чертог, а за ним и всю Гору. Произошедшее не умещалось в сознании. Если бы он полз не такой пришибленной мухой, возвращаясь сюда из тронного зала? Если бы не схватился, как тонущий за былинку, за чайник и дорины мешочки с травами? Если бы, наконец, по пути наверх Гэндальф с ребятами лишний раз остановились перевести дух? Безжизненно свисшая на грудь голова. Рукоять клинка между рёбрами. Последний выдох алыми пузырями на губах. Навсегда умолкший голос, глаза, что не откроются, не взглянут гордо, непокорно, ласково… Чью неиссякаемую милость благодарить за промедление? - Не грызи себя, - участливо сказал Гэндальф. – С этой силой простому хоббиту не совладать. Подобрал с пола крышку чайника, водворил на место. Извлёк из складок хламиды трубку, не спеша набил, прищёлкнув пальцами, выпустил в чашечку крохотный клубочек огня. На миг померещилось, что на среднем пальце проступил обод кольца, сверкнул кроваво-красным камнем. Тут же его скрыло сизое пёрышко дыма, а когда развеялось – всё исчезло. Просто худые узловатые пальцы с как попало обкусанными ногтями. Среди опасностей недавней битвы и бессонных радений о судьбе Средиземья было не до того, чтобы наводить лоск. Бильбо отвернулся, снова невидяще уставился за край площадки. Шершавая прохлада рукояти до сих пор жгла ладонь. Расцепи сведённые пальцы – найдёшь намертво вдавленный след. Драконьи чары, объяснил ему Гэндальф. Самое коварное оружие, которым Враг всего сущего наделил своих созданий. Когти и зубы рвут и крушат, смертоносное пламя испепеляет живую плоть. Взгляд дракона подчиняет волю, обращает жертву покорным рабом. Древние сказания повествуют о неисчислимых злосчастьях, постигших героев из-за того, что, околдованные глазами змея, они слушали его лживые речи. Легенды, полные высокой скорби, огнём и сталью запечатлелись на тростниковых свитках и долговечном пергаменте. Из глубины тысячелетий они пришли уроком и предостережением потомкам. До остального Бильбо додумался уже сам. Достойная песен доблестная гибель в бою – честь и слава для воина. Иному Торина не учил ни опыт, ни обычаи предков. Принц-изгнанник, король без короны, оплот и надежда обездоленного народа, он боролся всю свою жизнь. А сейчас полем битвы стало его собственное тело. Он больше не верил ни в исцеление, ни в чью-то помощь. Единственный способ победить врага – умереть вместе с ним. Когда Торин решил добровольно шагнуть за черту – он не смалодушничал, не отступил, а продолжал сражаться. Одного его желания хватило, чтобы пробудить, заставить действовать драконий дар внушения. Оружие врага, нацеленное против него самого. Чары были наложены неумело, сказал Гэндальф. Не замыслом – лишь слепым безотчётным стремлением. Опытному волшебнику не составило труда разбить их. «Но ты и сам сопротивлялся, как мог. Иначе бы не медлил, взял меч и сразу помчался обратно. Твоё упорство дало мне время вмешаться». Кажется, он думал его похвалить. От непосильных мыслей отвлекло тихое позвякивание. Гэндальф обнаружил забытую им кружку с чаем. Подлил из чайника ещё воды, размешал прутиком от когда-то съеденного печёного яблока. Протянул Бильбо: - Попей. Полегчает. От горячей воды подостывший, настоявшийся взвар закурился густым паром. Гэндальф расщедрился – красновато-прозрачная, как цветное стекло, жидкость чудом не выплёскивалась через край. Бильбо придержал кружку за донышко. Руки тряслись, пробовать донести ими до рта значило неминуемо снова облиться. На штанинах ещё не просохло пятно от предыдущей попытки. Вместо этого, крепко уперев локти в колени, он нагнулся над кружкой, приник губами. Сначала глотал бездумно, просто чтобы отвязаться от докучливой заботы Гэндальфа. Потом начал различать вкус. Ещё один заблудший кусочек знакомого мира вернулся, встроился среди прочих. Потеснил нестерпимое воспоминание. Прервался он, только когда перестало хватать дыхания. Весьма объёмистая кружка почти опустела. Бильбо уткнул в неё нос, закрыл глаза, задышал, втягивая сладкий, приправленный солнцем и цветочным мёдом запах молодого лета. Лесная земляника, клевер, лепестки шиповника… Душистый пар обволок, приласкал, закутал пёстрым покрывалом, словно мамина лоскутная шаль. Повлёк прочь, из-под каменного плена Горы – на простор и свободу. …Укромная полянка в лесу. По сторонам – старые раскидистые берёзы, листва тонким кружевом на голубом полотне неба. Настойчивая песенка зяблика, переливчатое щебетанье малиновки, издалека слышный голос кукушки. Под ногами – пушистый, влажноватый травяной ковёр. По шёлковой зелени пробегает узорная тень, росинки блестят на листьях земляники. До зрелой маковки лета ещё далеко. На южной опушке спешат заалеть только самые спорые ягоды, рядом пчёлы трудятся над маленькими белыми цветками. Тёплое дуновение гладит щёки, кроны о чём-то тихо беседуют в вышине. В душу льётся лёгкая, безмятежная благодать… Глубоко, до самого живота вдохнув напоследок, Бильбо распрямился. Открыл глаза, отпуская видение, растёр умытое паром лицо. Он чувствовал себя посвежевшим и сильным. Готовым к испытаниям, которые припасла ему судьба. - Ну вот, - улыбнулся Гэндальф. Серый глаз лукаво сощурился. – Вижу, правду у вас молвят: «Чрево порадовал – горести с сердца долой». Бильбо поболтал остатком взвара в кружке, посмотрел, как оседают на дно взбаламученные чаинки. Насчёт «долой» волшебник, ясное дело, перехватил. Но он и впрямь будто очнулся. Не тогда, когда Гэндальф снял с него драконьи чары, а именно сейчас. Бильбо наконец узнал того себя, к которому привык. Подступил даже стыд за недавние слёзы. Он потрогал нос – распухший и красный, вне всяких сомнений. Веки до сих пор саднило. Из устья потайного хода долетало перешёптывание. Причудливое пещерное эхо почти до неузнаваемости искажало голоса. Подсвеченные мигающим факелом, на видимом с площадки куске стены беспокойно двигались две длинные тени. Как никто знакомый с гномьим бесстрашием, Бильбо сомневался, что Фили и Кили так уж испугались обещанных им неведомых кар. Всё же, впечатлённые громогласной отповедью, в присутствии волшебника они не переступали запретного порога. Но Бильбо хорошо себе представлял, какой могучий котёл любопытства и нетерпения клокочет в опасной близости. Время от времени высовывался кольчужный рукав, краешек подвешенных к поясу ножен, а то и растрёпанный кончик косицы. Когда такое случалось, Гэндальф тотчас поворачивался, грозно топорща брови. Не иначе, следил волшебным третьим глазом на затылке. Вместе с торопливым топотом тени укорачивались, втягивались обратно в проём. Шушуканье ненадолго смолкало. Потом всё повторялось. Бильбо никогда и ни за что, даже под страхом немедленной казни, не расскажет братьям-принцам о том, что чуть было не совершил. - Ты знал, - сказал он. – Да? Знал о проклятии Мима. Ты ведь хитрил – тогда, в палатке, после битвы? Зачем? Гэндальф поднёс трубку ко рту, даже коснулся губами, но затягиваться передумал. Как будто рассеянно покачал в пальцах, отложил в сторону. Отрицать он не спешил. Впору было обличать, гремя праведным гневом. Бильбо сдержался. Покосился на тени, снова выросшие в проёме хода, спросил вполголоса: - Почему ты не предупредил Торина заранее? Не предупредил никого из нас? - Скажем так, я… подозревал, что нечто подобное может произойти. Потому и намеревался войти в Гору первым. Устранить угрозу, если таковая обнаружится. Кто мог предполагать… Гэндальф вздохнул. В резких морщинах отпечатались печаль и усталость. - Ты, Бильбо, я думаю, за время путешествия имел возможность убедиться в скрытности гномов. Недоверие чужакам, ревность в охранении обычаев – основа уклада их жизни. Он замялся. Видно, такой щекотливой была тема, что даже искушённому в мирских заботах волшебнику к ней запросто не приступиться. Протянул было руку к чайнику. Обыскал взглядом площадку. Второй кружки в пределах видимости не обнаружилось. Досадливо хмыкнув, он достал из-за пазухи небольшую плоскую фляжку, свинтил крышечку, отхлебнул. Бильбо через раз забывал дышать. - Вопрос вражды Семи Родов с их дальней роднёй, и того, что из неё воспоследовало, в высшей степени… чувствителен. Так было ещё за много столетий до основания Эребора. Заявить об этом прямо и во всеуслышание – всё равно, что разгласить постыдную семейную тайну. Я обошёлся намёками. Понадеялся, что меня поймут – если не сам Торин, то Балин. Моя ошибка, – Гэндальф сокрушённо качнул головой. – Я переоценил осведомлённость гномов. Он ещё раз приложился к фляжке, промокнул бородой губы: - Кроме того, я не был уверен. Остерегался попусту тревожить лихо. И… буду честен с тобой, Бильбо. Говорить в открытую я не решился. Помолчал, непонятно добавил: - Слишком велик соблазн… Бильбо продирался через хитросплетения слов и оборванные ниточки недомолвок, силясь выпутать из них единственно важное. - Но ты поможешь? Сумеешь помочь? Расколдуешь его? Прозвучало по-детски беспомощно и пискляво до отвращения. Бильбо кашлянул, возвращая голосу хрипотцу: - Не тяни, Гэндальф! До боли заломив пальцы, он ждал помилования или приговора. - Изгнать дракона несложно… Сердце начало воспарять на радостных крыльях. Следующие слова подбили стрелой на лету: - …но я не смогу тебе ответить, пока сам не увижу Торина. Если он ещё не впустил его… - Впустил? Что это значит? Гэндальф глядел из-под хмурых бровей, горестно и сурово. - Проклятие Нулук-кхазад уходит корнями во тьму Древних Дней, когда изначальный Враг ещё находился в этом Мире. За тысячелетия оно обратило ему на службу многих. Большинство, как полагают, были… умерщвлены задолго до того, как их превращение завершилось. Тайна их гибели сокрыта навеки. Но среди тех, кто выдержал превращение и принял новый облик, были и такие, кто шёл на это добровольно. Они искали про́клятого змеевым колдовством золота. Кое-кто даже, презрев опасность, изыскивал способ убить дракона, предыдущего хозяина сокровищ – зная, что спустя время сам уподобится ему. Для одних искушением становилось обладание богатством, для других – месть… Вижу, ты изумляешься? Да, жертва страшна. Но могущество и власть для многих – самая желанная приманка и награда. Ради них они готовы заплатить такую цену. Спасибо чудодейственному взвару – не так быстро, как следовало бы, но до Бильбо дошло, к чему Гэндальф клонит со своим уроком древней истории. Кинуло в жар, кулаки сжались. Он несколько раз вхолостую хватанул воздух – а когда голос всё-таки прорезался, это не слишком выручило: - Нет! Торин не такой! Он не станет! Он ненавидит дракона. Он же… он… Мысли скакали, отталкивали друг дружку, ни одной не удавалось добраться до языка. Гэндальф примирительно вскинул руку. - Тихо, тихо! Остынь, не полыхай. Не ровен час, дырку во мне прожжёшь. Бильбо шумно выдохнул, сжал губы, насупился. - Как всегда, готов очертя голову бежать на выручку, о мой неукротимый друг, - Гэндальф неожиданно подмигнул, блеснув озорным глазом. Мрачности как не бывало. Бильбо отвернулся. – Как с ножичком для конвертов на орка? Я ни в чём не обвиняю Торина. Тебе, как никому другому, известно, сколь высокого я мнения о нём. Сам посуди: я поставил на кон благополучие всех земель Севера, уповая на успех его похода. Нужная мысль всё-таки дала себя выхватить, как клёцку из супа. Бильбо произнёс, угрюмо глядя в пол: - Торин ни за что не поддастся. Он хотел убить себя. Чтобы лишить дракона тела. Сказал бы ему кто ещё вчера, что нечто, внушавшее ужас, воскресит в нём надежду и заставит гордиться! - Ох уж эти строптивцы, убеждённые, что при любом раскладе всё повернут по-своему… Впрочем, истинному предводителю иным и не бывать, - Гэндальф торжественно возвысил голос. – Хоть я лишь скромный помощник высших Хранителей этого Мира, клянусь: сделаю всё, чтобы не допустить такой крайности. Но сперва – золото… Он полуприкрыл глаза, медленно повёл головой, сквозь ресницы оглядывая мерцающий сумрак сокровищницы: - Оно пропитано чарами, как губка уксусом. Признаться, порой мне нелегко помнить о том, насколько смертные глухи к тонкой стороне Мира. Никто из вас не почувствовал… Что-то смутно толкнулось в памяти. Не почувствовал? Липкая духота разложения. Не просто воздух, или пар – неведомая летучая отрава. Просачивается под кожу, с каждым вдохом втекает в нутро. Смаугова впадина полна ей до краёв. Потусторонний вихрь раздувает пламя исполинского пожара. Бледные языки взвиваются и никнут, их обступают, клубясь и кривляясь, полчища дымных теней. Бильбо видел всё это. Видел, потому что… Углубившись в себя, Гэндальф размышлял вслух: - Золото питает его. Чем скорее мы лишим дракона пищи… Да. Вот только… Почему превращение идёт столь стремительно? Прежде ещё ни разу… Нет ли здесь иной силы, которая… Бильбо пошатывало. В голове гулко бухало, картинка не успевала за движением глаз. Куда подевалась обманчивая, искусственная бодрость? Слишком бурная вспышка выжгла её, истощила сама себя. Оставила выпотрошенным. Или просто догнало всё сразу? Несколько дней почти без сна. Шараханье от надежды к отчаянию. Колдовской омут глаз Торина. Заклинание Гэндальфа, разрушившее чары. Сколько выдержит даже не тело – душа? Больше всего хотелось подгрести под себя что-нибудь мягкое и улечься, свернувшись и сунув ладони под щёку. Поверить убаюкивающему голосу: всё образуется. Гэндальф пришёл. Он всё поправит. Смежить веки, провалиться в целительный сон… И всё же обрывистое бормотание Гэндальфа не совсем втуне упало в уши. Что-то стронулось. Проточилось родниковой каплей сквозь пласты и коросты грязи. Покатилось камешком с горы. Или нет. Не было ни раздумий, ни внезапно постигшего озарения. Он уже знал. Всегда знал. Но что-то противилось, не пускало это знание наружу. Та самая иная сила. Гэндальф вынырнул из задумчивости. Прокашлялся, осмотрелся. Заметил клюющего носом Бильбо, сочувственно кивнул ему: - Не тревожься больше ни о чём. Я всё сделаю. Приляг. Отдохни. Нет, нет-нет-нет! Нельзя!.. Гэндальф поднялся, хрустнув суставами. - Мы оставили поклажу у двери. Там есть одеяло. Отправлю кого-нибудь из парней принести. Рот был набит клеем, слова вязли внутри. Гэндальф повернулся к выходу. Сделал шаг. За проёмом ойкнуло, прошуршало, затопало. Страшным усилием Бильбо разодрал губы: - Гэндальф!.. Получилось какое-то карканье. - Подожди. Карман оттягивала стопудовая тяжесть. Тащить оттуда сжатый кулак было не легче, чем вращать лебёдку с подвешенным на канатах обломком скалы. Гэндальф остановился. Обернулся, что-то понял. Взгляд сделался пронзительным. Вытянутая вперёд рука ходила ходуном. Кулак обмакнули в тот же клей. Бильбо зажмурился. Вспомнил явившуюся в видении золотую паучью сеть. Чёрную воронку в её сердцевине – сгусток безжалостной, вечно голодной Тьмы, запустившей в живой мир ненасытные щупальца. Ядовитые паутины множились, ползли, душили каменную плоть. Одинокая Гора, изнемогающая, искалеченная, как и её Король, молила об исцелении. А он, Бильбо, был её невольным мучителем. «Ну уж нет!» Вновь показалось, что он бредёт сквозь лютую пургу, напарываясь грудью на ветер. Мо́рочные золотые тенёта распадались ледяными иглами. Вьюга неистовствовала, швыряла их в лицо. Боль высекала слёзы. В ушах выло, вопило, визжало скопище безумных ведьм. Но кольцо уже чуяло поражение. Внутри у Бильбо росла, скручивалась в готовую развернуться пружину горячая злость. «Чем бы ты ни была, вражья тварь. Его Гору ты не получишь. Кишка тонка!» Ледяные стрелы больше не достигали его – плавились, разлетались брызгами, шипя, развеивались паром. Ветер из помехи сделался союзником. Бильбо распрямился, превозмогая напор. Свирепо оскалил зубы. Сам ударил в ответ – всей совокупной силой, всем жаром упрямой страсти, яростного отрицания, исступлённой надежды. Ради Торина. Вдоль хребта сверху вниз, от затылка до копчика, прошила беззвучная молния. Под веками взорвались белые звёзды. И… всё. Обвалилась тишина. Тьма редела, расползалась бессильными волокнами тумана. Пальцы ничто не держало. «Неужели я… победил?» Кольцо на грязноватой ладони блестело, как натёртое маслом, толстый выпуклый ободок так и сиял. Гэндальф подошёл. Постоял над Бильбо, так и сяк поворачивая голову – словно большой взъерошенный ворон рассматривал нечто занятное то одним, то другим глазом. Медленно присел на корточки. Всё по-прежнему в тишине. Кольцо на ладони у Бильбо всосало все звуки. - Что это? - Это… Я нашёл его. Уже давно, когда мы… Неважно. Потом расскажу, если хочешь. Упрятанные под лохматые брови глаза кололи шильями. Бильбо поёжился. - Гэндальф. Ты должен его унести. Подальше отсюда. Оно… плохое. Гора страдает из-за него. Он добавил, неизвестно откуда зная, что так оно и есть: - Пока кольцо здесь, бесполезно очищать золото. Ничего не получится. Жирный приторный блеск бил по глазам. Если слишком пристально смотреть, начинало подташнивать. Пальцы Гэндальфа зависли, не дотрагиваясь. Сложились в щепоть, толкнули воздух, испустив толику силы. По ободку, замкнув круг, пробежала тень. Гэндальф вздрогнул, отдёрнул руку. Снова приблизил. Очень долго водил над кольцом развёрнутой ладонью, шевеля губами. Бильбо слышал обрывки: - Нельзя…… а если…… не осмелюсь… слишком могучий… Наконец Гэндальф принял решение: - Вот что, Бильбо. Поступим-ка мы по-другому. Он отвернулся, цепко обозрел площадку. Одно за другим – треногу над костром, посуду, книги. Взгляд просветлел наитием, ухватившись за что-то. Седые брови разошлись от переносицы. Не раздумывая больше, он прямым шагом направился в дальний угол. Развязал оинову сумку, принялся выкладывать содержимое. Скатанные бинты, склянки с мазями, сушёные снадобья в мешочках. Так и не пригодившиеся бутылочки звякали, выстраиваясь на полу в ряд, мешочки громоздились горкой. Закончив, Гэндальф надел ремень через голову, так, чтобы пустая сумка свешивалась на левый бок. Взял верхнюю книгу из стопки. Заломленный плохонький переплёт послушно раскрылся на повести о вероломстве Фрама. Без малейшего почтения Гэндальф выдрал страницу – покойных хранителей библиотеки удар бы хватил, узри они подобное надругательство! Бильбо издали узнал тот самый рисунок с нелепым кургузым дракончиком, над которым они с Торином потешались, когда он читал ему. Гэндальф ловко сложил страницу треугольным кармашком, вернулся, протянул Бильбо самодельный конверт: - Кидай его сюда. Бильбо поднёс руку с кольцом, наклонил. Ничего не случилось. Даже побеждённое, оно не желало с ним расставаться. Чувствуя потной кожей злую, холодную тяжесть, Бильбо еле сдерживался, чтобы не тряхнуть рукой, отбросить его от себя. Только когда ладонь встала почти отвесно, кольцо всё-таки послушалось земной тяги. Заскользило, вначале по чуть-чуть, неохотно. Потом верхний край отлепился, оно перекувырнулось, упало в конверт. Бильбо тотчас испугался, не порвалась бы хрупкая старинная бумага. Гэндальф мигом закрыл конверт, пряча кольцо с глаз. Вместе с ним, будто сдёрнули невидимое покрывало, исчезла противоестественная тишина. Звуки возобновились – уютный ропот огня, шипение пузырьков в чайнике, поскрипывание гэндальфовых сапог. А Бильбо заметил у себя на лоснящейся по́том ладони что-то тёмное. Крупицы, слишком крупные для того, чтобы быть простой пылью. Вгляделся, и пробрала дрожь. Они напоминали пепел и спёкшиеся комки, которые он сметал со ступеней трона после приступов, выжигавших Торину нутро. Обгоняя мысль, пальцы пролезли за пазуху. Размазав крупицы о ворот кольчуги, нащупали неряшливо обмётанную прорезь. В потайном кармане, где уже не лежало кольцо, нечто ломкое, сухое захрустело от прикосновения. Уже понимая, что увидит, Бильбо вынул руку. Лист незнакомого вьюнка из комнаты с источником-чашей. Взятый на счастье, приветом и благословением Зелёной Госпожи. Перекрученный до неузнаваемости, почернелый, он рассыпался горсткой трухи на ладони. Дурное предзнаменование! Грудь сжала похоронная тоска. Каждый год, отдав урожай, земля засыпает до новой весны. Деревья роняют с ветвей праздничное осеннее убранство. Промоченная дождями, размягчённая талыми водами, листва превращается в рыхлую мякоть, даёт пищу корням. Но эта труха не могла ничего накормить. Скорее, брось её в землю – и та сама станет бесплодной. Оскудеет, иссохнет, погубит спящие в ней семена и ростки. По лопаткам проморозило жутью. Кольцо убивало всё, чего касалось. Что же оно такое? Он подвинулся ближе к костру, высыпал мёртвый прах на живые угли. Рыжие язычки прянули в стороны, тут же вернулись, принялись дружнее прежнего. Огонь, заступа и заслон от любой нежити, торопился очистить скверну. Гэндальф между тем, осторожно держа конверт за края, опустил его в сумку. Стянул с шеи вязаный шарф, скатал в пухлый ком и запихнул туда же, подушкой между собой и кольцом. - Так-то лучше. - Куда ты с ним теперь? – спросил Бильбо. - Отнесу Радагасту. Удача, что он ещё здесь. Эльфы уговорили его помочь с ранеными. Если кто-то из нас и способен одолеть этот соблазн… - В глазах заиграли добрые смешинки. – А вернее сказать, он его попросту не заметит, нянчась с каким-нибудь сломавшим лапу зайчонком. Гэндальф задумался, взгляд устремился сквозь подсвеченный золотом простор сокровищницы и толщу Горы куда-то вдаль: - Да… А после, как только обстоятельства позволят, я созову Совет. И если то, что я подозреваю, окажется правдой… Мир воистину на пороге великого перелома, Бильбо. Нам суждено увидеть завершение нашей Эпохи. Бильбо равнодушно кивнул. Дальнейшее его уже не волновало. Заботы о равновесии мироздания, борьба со вселенским Злом – бремя мудрых. А ему есть, чем занять сердце и ум. Хватит распускать нюни! Надо действовать. И ни в коем случае не замечать усталость! А не то она тоже тебя заметит. Чтобы ненароком не опрокинуть, Бильбо отодвинул в сторону недопитую кружку. После будет досуг чаёвничать! Он опёрся рукой, встал сперва на колено, потом во весь рост. Покачнулся, устоял. Шлёпая чужими, занемевшими ступнями, подошёл к выложенным Гэндальфом на пол лекарским принадлежностям. - Я пойду к Торину. Поднял один бинт, размотал, растянув в руках, придирчиво посмотрел на свет. Сложил вдвое, обдёргал выбившиеся по краям ниточки. - Завяжу глаза, если понадобится. Чтобы уберечься от чар. Ноги уже почти не дрожали. - Я не оставлю его одного. Гэндальф излучал неодобрение. Но молчал, не пытался взывать к благоразумию и переубеждать. Успел достаточно узнать его, чтобы не маяться напрасной затеей. Бильбо был ему за это признателен. - Хотя бы подкрепись сначала. А вот это дельный совет. Грех пренебрегать, пока судьба даёт возможность. За всей круговертью переживаний некогда было вспомнить о голоде. Жёсткое волокнистое мясо и пресные лепёшки, приехавшие в обозе войска Даина, были далеки от хоббичьих представлений об изысканных кушаньях. Их готовили не для застолий, а чтобы воины не свалились без сил, день за днём шагая в строю. Но ему ли сейчас привередничать! Бильбо проглотил слюну. Доска для разделки лежала вместе с прочей кухонной утварью, накрытая перевёрнутой миской. Он потянулся было к ней… мысленно махнул рукой. «Обойдусь! Время не терпит». Пальцами оторвал длинную полосу мяса, отправил в рот. В животе предвкушающе заворчало. Гэндальф хмыкнул в бороду: - Кто бы мог подумать, что однажды доведётся поглядеть на Бэггинса, забывшего о хороших манерах! И посуровел: - Я постараюсь управиться так быстро, как только смогу. А ты... будь осторожен. Подхватил посох, поправил на плече ремень сумки и скрылся в проёме, навсегда унося бильбино бывшее сокровище. Где-то внутри слабо тренькнула струнка и сразу заглохла. Скорее назад, в тронный зал, к Торину! Обнять, ободрить, рассказать, что помощь близко. Бильбо сунул в рот ещё одну полоску мяса, отщипнул, прибавил к ней кусок чёрствой лепёшки. Деловито заработал челюстями. Ноги тем временем пересчитывали ступеньки. Подкрепляться можно и на ходу.