Чешуя и камень

В чувство привёл стыд. Назойливые, беззастенчивые руки трогали его. Тёплые, шершавые, явно очень умелые, они ничуть не походили на сухое скольжение чешуи. Но тело немедленно вспомнило о гнусных лапах дракона. Бильбо дёрнулся, бессознательно желая уползти от них, засучил ногами. В низ живота кривым когтем вонзилась боль. - Тише, тише! – На бёдра тут же что-то сильно нажало, пригвоздив их к полу. – Куда собрался? Лежи! Бильбо заморгал, разгоняя дымку полусна-полубреда, в котором они с Торином, покачиваясь в лодке, плыли по пещере светлячков. Обнаружил, что ноги у него согнуты в коленях, и под них подсунут, не давая распрямить, туго набитый тючок. Стыдное прикосновение вернулось. Пробралось под и так сползший ниже некуда пояс штанов. Потом к пальцам добавилось что-то твёрдое и холодное. Ножницы, догадался Бильбо. Затрещала разрезаемая ткань. Чужие руки потянули, разводя её в стороны. Хлюпнуло. Липкая, проклеенная кровью, ткань неохотно отставала от тела. Рядом шушукались несколько голосов. Мельтешили тени. Как их много! Бильбо всхлипнул. Хотелось заслониться руками, закрыть свою беспомощную наготу. Сопротивляясь позыву, он сгрёб в обеих горстях одеяло. - Чья там башка опять свет загораживает? – ворчал Оин. – Кили! Шило в заду свербит? Возьми факел и подойди сюда. Свети мне. Пахло уже знакомой по лекарской палатке в лагере настойкой на прозрачном вине. Прикосновения крепких мозолистых пальцев сменились поглаживанием мягкого, почти ледяного, защекотавшего струйками. Оин обмывал его тряпицей, макая её в миску. Это было почти приятно, хоть и очень уж холодно. Бильбо поёжился. Мурашки побежали почему-то даже между лопаток. - Холод утишит боль, - сказал ему Оин. – Ещё лучше бы кусочком льда протереть, да наружу за ним бежать далеко. - Дай… попить… - прохрипел Бильбо. - Нельзя, нельзя. Оин поднёс тряпицу ему к лицу, не замаранным кровью краешком протёр губы, уронил несколько капель. Предупредил: - Не глотай! Бильбо жадно облизнулся. Скудная влага без следа впиталась в нёбо и язык. Оин продолжил своё дело. Бильбо отвернул голову. Хоть так спрятаться от смущения! Увидел необъятную спину сидящего на пятках Бомбура. Кожаный балахон на ней едва не лопался по швам. Спина равномерно двигалась, но чем он занят, было непонятно. Строгает что-то? Толчёт в ступке? За Бомбуром горел костёр, золотом окаймлял бока и лохматую рыжую голову. А прямо перед носом, на подстилке, выложенные опрятным рядком, дожидались в боевой готовности оиновы орудия. Все как одно из стали красивой голубоватой закалки, сияющие и безукоризненно чистые. Ножи, зловеще изогнутые крючья, щипцы с закруглёнными кончиками, какие-то длинные стержни с утолщением вроде головки… От их вида поплохело бы и здоровому. Глодало подозрение – а не лаской ли по сравнению с ними ему покажутся драконьи когти? Глубоко в ране тукала боль, было одновременно жарко и знобко. Даже лёжа голова кружилась от муторной слабости. Мимо мелькнула рука, схватила один из ножей – с прямым и узким лезвием, сверкнувшим полоской заточки. Ещё не успев обмереть от страха, Бильбо ощутил лёгкое скребущее касание. Оин сбривал ему волоски. Это не сулило ничего утешительного. И точно: - На редкость каверзная рана, - сам себе забормотал Оин, сноровисто водя бритвой. – Пакость какая! Отверстие – с гулькин хрен, а поди разбери, что там внутри наворочено… Постараюсь щупом проверить, но… Хммм. Резать придётся, так или иначе. Кили стоял рядом, держа факел так, чтобы не закапать смолой никого из них. Остальные сгрудились, сомкнув плечи, немного подальше. Вроде бы, кого-то недоставало, но не получалось сходу вычислить, кого именно. Ах да, Торин сказал, что побежали за Гэндальфом. «Потерпи. Он уже идёт», мысленно подбодрил его Бильбо. Почти те же слова Торин шептал ему самому, пока нёс сюда. Губы помнили стеклянную чешуйчатую твёрдость его руки. Бильбо провёл по ним подушечкой пальца. Гэндальф уверял, что изгнать дракона несложно… Неужели? Нет, всё-таки хорошо, что они встали всем скопом, и Торин не видит, как его сейчас будут… Скорее бы появился Гэндальф и отвлёк его! Но ведь «резать» – это больно. Он будет кричать. Торин услышит. Взгляд заново приковало к разложенным на полу жутким приспособлениям. Наверно – если вещи умеют испытывать чувства – они уже облизывались в предвкушении его крови. Стоило подумать о том, что одна из этих штуковин – а, скорее всего, и не одна! – окажется у него внутри, как немели руки, а в сухое горло поднималась желчь. Даже бьющаяся боль в ране как будто бы притупилась. Тело собирало силы для ещё более свирепого истязания. Где среди них тот самый обещанный ему «щуп»? Сможет он его угадать?.. Из зачарованного созерцания выдернул окрик: - А ну, живо, отступили все! Дальше, дальше! И не наклоняться! Не хватало ещё, чтобы и вы нанюхались. Кили, а тебе – на, замотай лицо. В новом испуге Бильбо до того поспешно крутанул шеей, что с маху приложился затылком о камень. Увидел, что Кили отдал факел Бофуру, а сам закрывает нос и рот широкой тканевой полосой. Оин уже повязал себе такую же, примяв и спрятав заплетённые усищи. Ткань была мокрой, заметил Бильбо. Оин колдовал над странной вещицей – чем-то вроде маленькой сковородки с высоким бортиком и дырчатой железной крышкой в виде купола. Насыпал внутрь какой-то порошок из мешочка. Вооружившись щипцами, метнулся к костру, выхватил несколько угольков, кинул туда же. Из дырок поползли толстые желтоватые завитки. Кили закончил с защитной повязкой, забрал факел и вернулся к ним. Оин встал на колени, отвернув лицо, и на вытянутых руках сунул курильницу Бильбо к носу. - Вдыхай! Первый дарующий дурманное забытье завиток был готов проскользнуть в ноздри, когда сбоку, из гурьбы гномов, прозвучал вскрик. Торин, пронзила догадка. Побуждаемый не мыслью, одним неразумным, безошибочным чутьём, Бильбо молниеносным взмахом отпихнул руку с курильницей. По сокровищнице пролетел порыв. Это был не тот ветер, что треплет волосы и гнёт кроны деревьев. Он рождался не в воздухе. Где-то по ту сторону вещественного мира, на потайной изнанке бытия. Там, откуда к ним с Торином приходила бесконечная вязь золотой песни. Порыв был такой мощи, что прорвал завесу, неодолимую чувствам смертных. Его ощутили все. И все до единого поняли: сейчас произойдёт небывалое. Охнув, Оин завалился на подставленную руку. Курильница звякнула об пол, крышка отлетела. Угли густо зачадили. - Воды! Водой их! Туши! – завопил Оин. Его перекрыл крик Фили: - Дядя!! Мимо протопотали сапоги, кто-то плеснул на угли водой. Гномы расступились. И Бильбо увидел. Торин корчился на полу. Схваченное судорогой тело выгнулось кольцом, так, будто хребта с зубьями вовсе не было. Затылок почти соприкоснулся с пятками. Блеснули белки закаченных глаз. Миг спустя кольцо развернулось пружиной. Торина подбросило, грянуло об пол. Выхлестнула рука, вспахала когтями мрамор, словно рыхлую землю. Всё это – в полном молчании страшнее любого крика. - Торин!! – Бильбо задохнулся от боли, почувствовал, как Оин давит ему на бёдра и грудь, не позволяя скрючиться вокруг раны. Фили подбежал к Торину, схватил за локоть и запястье. Напарываясь на гребень, заломил руку за спину. - Ко мне! Держите его! Он себя искалечит! На другой руке, нажимая всем весом, повис пунцовый от натуги Двалин. - Да куда уж больше, - угрюмо пробубнил кто-то. Дори? Вдвоём Фили и Двалину почти удалось пришпилить Торина к полу. Следующая корча расшвыряла их как котят. Двалин сорвался с края площадки, извернулся в падении, зацепился за кромку. Чешуи на Торине встопорщились. Острые концы ромбов разошлись, из-под них с едким шипением повалил дым. Пыхнуло раскалённой печью. - Назад, назад! Ему уже ничем не поможешь! – Глоин с Бифуром оттаскивали брыкающегося Фили. Полыхнуло пламя и тут же пропало в дыму. Это сгорели последние лохмотья одежды. Плотное чёрно-сизое облако заволокло и скрыло Торина. Внутри него раздавались глухие удары, влажный хруст, и что там творилось – лучше было не представлять. Обратившись в замороженные ужасом истуканы, гномы взирали. Из тугих как руно клубов возникали и сразу тонули разъединённые, как будто ещё не спаявшиеся в цельное существо части. Изогнутая петлёй гребнистая шея. Тонкое перепончатое крыло с царапающими воздух пальцами. Увенчанный шипом кончик хвоста. Хвоста?! Бильбо со всей ясностью понял, что видит смерть. Сущность того, кто был Торином – его рассудок, память, сознание – покидала ломающее само себя тело. Улетучивалась, рассеивалась в небытии. Дракон уничтожал её. Торин уходил. Если промедлить – всё будет кончено. «Привет, Ездок-на-бочках! Ха! Вижу, ещё не подох? Отлично. Зрелище как по заказу для тебя». Бильбо не задумался, вправду ли услышал мерзкий подхехекивающий голос, или просто вообразил его себе. Времени не осталось ни для раздумий, ни для страха. Только на то, чтобы действовать. Он опёрся обеими руками об пол, бросая себя вверх. В ладони из камня толкнулось жаром. Две упругие волны покатились от запястий к локтям, потом выше, из плеч проникли в грудь и столкнулись, рассыпавшись по туловищу горячими колкими искрами. - Куда?! – Оин прыгнул на него, как рысь на косулю. Ударом кулака Бильбо вышиб подсунутый под колени тючок. - Помоги встать! Я иду к нему. - Сдурел?! Ты одной ногой в могиле. Хочешь обеими там оказаться? Чтоб отгнила моя борода, если я… - Прочь! – рявкнул Бильбо и пихнул Оина в грудь. Такая же жаркая искряная волна, как та, что взметнула его с пола, сорвалась с рук. Он ощутил, как она устремляется вперёд, ударяя из одного тела в другое. Оин отпрянул и вперился в него диким взглядом. Миг прошёл в тишине. Даже один этот миг был невосполнимой тратой! - Великие Праотцы! Ты что сейчас… - Я спасу его, - обрубил Бильбо. – А нет – туда мне и дорога! Он оттолкнулся рукой и, наваливаясь Оину на плечо, выпрямил колени. Сперва он решил, что от потери крови и изнеможения у него отнялись ноги. Пол попирали два бесчувственных чурбака. Бильбо испугался, что свалится. Потом в основании шеи щёлкнуло, на мгновение мир всосала в себя пустота – а когда отпустила, что-то в нём перестроилось. Осязание было – но шло не из его тела вовне, а наоборот! Ноги пустили корни в камень, и по этим корням нечто поднималось из глубины, как соки в дерево. Камень, пронизанный упругими искрящимися токами, – под ступнями, над головой, повсюду! – был живым. А он, Бильбо, сделался с ним единым целым. Гора отозвалась его мольбе и помогла. Торину, своему сыну и Королю – через Бильбо. Он стал её орудием. Крупица её неизмеримой силы перелилась в него. Этой малюсенькой толики оказалось достаточно. Он стоял на ногах и не намеревался падать. Гномы один за другим оборачивались и замирали. Больше никто не пробовал его остановить. Тряской рукой Оин стянул на шею мокрую тряпицу. Бильбо выпустил его плечо, развёл в стороны полусогнутые руки, добиваясь равновесия. Шагнул раз, другой. Пошатнулся, выправился. Пошёл к чёрному облаку. Сила, поддерживающая его, не исчезала, даже когда он поднимал ногу над полом, а вытягивалась из камня к ступне, точно клей. Боль вопила из раны. Облако бурлило, непрерывно меняя очертания. Оно не утекало вверх, подобно обычному дыму, а вращалось, медленно клубясь на месте. Кто-то словно обозначил невидимый предел, покинуть который оно не могло. Что с ним случится, когда он вступит внутрь? Может быть, он задохнётся в ядовитых парах? Вспыхнет и сгорит в жару, испущенном огненным нутром дракона? Осыплется горкой праха? Унесёт с собой в смерть мысль о том, что дракон сожрал Торина, а он был рядом – и не спас. И лучше тогда Владыкам загробной страны поганым веником гнать его прямо с порога! Потому что вечность наедине с этой мыслью он не выдержит. Бильбо зажмурился, зачем-то прикрыл локтем лицо и пробил кипящую стену. Внутри совсем не было горячо. Скорее даже уютно, как если бы он попал в натопленную комнату за войлочным пологом. Что-то тихо рокотало, дрожали сполохи, похожие на молнии в грозовой туче. Их яркость и частота всё время разнились, под опущенными веками накладывались друг на друга и постепенно бледнели узоры из ломаных чёрточек. Рокот воспринимался не только ушами – всем телом. Почему ни звук, ни вспышки не проникали из облака наружу? Бильбо открыл глаза. Дым – или то, что лишь напоминало дым – не щипал их и не вызывал удушья. В сизой пелене угадывалось движение. Нечто большое ворочалось, колыхалось, тяжеловесно вздыхало. Превращённое существо было почти готово явить миру свой окончательный облик. Нет! Не «существо». Это Торин. Бильбо отказывался верить, что могло быть иначе. - Торин! Он протянул руки. Обхватил что-то гибкое, захолодившее гладким стеклом чешуек. Оно вздрогнуло, как бы желая высвободиться. Бильбо мотнуло и чуть не оторвало от пола. Он сплёл пальцы в замо́к и напряг все мышцы, полуприсев и силясь упереться пятками. В ране взорвалась слепящая, обездвиживающая му́ка. Отдышавшись от крика, он обнаружил, что рук всё-таки не разжал. То, за что он цеплялся – по-прежнему скрытое мглой – больше не пыталось отстраниться. Бильбо разомкнул хватку, стал осторожно поглаживать. - Торин. Я здесь. Ладони нащупали хорошо знакомые зубья. Обводили их в самой широкой части, у основания, скользили к остриям, спускались в промежутки. Крупные – намного крупнее, чем ему помнилось, – зубья всё не кончались, даже когда он привстал на мыски. Голова на длинной шее – если это была шея? – возвышалась где-то вне досягаемости для его роста. - Это я. Торин. Я с тобой. Держись. Пожалуйста. Держись за меня. Не исчезай. Не исчезай. Он повторял это снова и снова. Когда перехватывало горло – шептал одними губами. Голос казался ниточкой, соединившей его с Торином. Умолкни он хотя бы на мгновение – и она порвётся. Руки вторили губам. Обнимали, гладили, уговаривали держаться. Звали назад. Всё качалось над пропастью. Питающий его вопреки естеству подарок Горы вот-вот иссякнет. Бильбо догадывался, что она влила в него лишь столько, сколько хрупкое тело из костей и плоти, не разрушившись само, могло принять. Поток силы утрачивал колючую упругость, искры сновали всё ленивее. Скоро замрут совсем. И что тогда? Свежая кровь выплёскивалась с каждой судорогой выкручивающей боли, капала с подола кольчуги, текла по ногам. Он снова, и в этот раз по-настоящему, перестал чувствовать ступни. Из щиколоток онемение распространялось в голени, достигало коленей. Он не смотрел вниз. Да даже если бы и посмотрел – ничего не различил бы в дыму. Есть у него ещё ноги? Или он уже начал врастать в камень? Вдруг осенило: а если Горе нужна жертва? Живая душа взамен той, которую они вместе пытаются вырвать у смерти? Ничто на свете не даётся даром. Это не жестокость, это извечный закон кругов бытия. Жизнь за жизнь. Но, если вдуматься, разве не на это они с Торином были готовы с первой минуты? Дважды Торин почти опередил его. «В третий раз – даже не надейся, упрямец!» Бильбо напряг руки, вытянулся в струнку, прижался к твёрдой чешуе. - Не смей умирать. Торин. Не смей.