Семейные ценности
8 октября 2020 г., 19:25
Тогда, 8 февраля
Каждое заклинание было уникальным, как снежинки, вылепленные скрупулёзной рукой Матери-Природы, цели и намерения закладывались в них в самом начале создания, не оставляя сомнений, что будет, если сделать всё правильно. Совсем иначе дела обстояли с тем, что будет при неправильном исполнении. В Академии с десяток раз на дню слышались незапланированные взрывы, крики недовольных полтергейстов, стенания потревоженных призраков и яростные проклятья случайно призванных демонов. Порой такие происшествия оставляли забавные истории, порой — оторванные конечности, но в большинстве случаев не оставалось ничего, что могло бы указать на неверно прочитанное заклинание или на его незадачливого исполнителя. Любой провал обуславливался недостатком сил, глупостью или невнимательностью. Я не испытывала нехватки сил и никогда не отличалась недостатком ума, быстро схватывая новую информацию. Мне чертовски легко давалось повторение только увиденного, и я умела плести сложные цепи заклятий, используя высшие сигилы. Что мне не всегда удавалось, так это быть последовательной и терпеливой, что порой приводило к довольно курьёзным ситуациям. Но сейчас не тот случай. — Так-так-так, — с глумливой улыбкой протянула мисс Джексон, постукивая длинной указкой по столу. Не нужно быть телепатом, чтобы понять, какое наслаждение ей доставляло происходящее. — И почему я совершенно не удивлена нашей встрече? — Потому что вы сами оставили меня после занятий? — Мой голос был воплощением любезности. Тонкие губы мисс Джексон презрительно дёрнулись. В ней не было ни королевского величия Зельды, ни теплоты Хильды, ни даже заносчивой гордости, коей славилась Пруденс, — нет, мисс Джексон была именно такой, какой смертные представляли настоящую ведьму: гнусной, неприятной и попросту отталкивающей. В Академии, где все априори друг друга ненавидели, она носила сомнительное звание самого ненавистного преподавателя. — Я уже сказала, что не виновата, мне что-то помешало… Резкий удар указкой по столу заставил меня замолчать. — Вы, Спеллманы, — выплюнула мисс Джексон, огибая рабочий стол и приближаясь ко мне, — почему вы вечно считаете, что вам положено какое-то особое отношение, что все существующие правила вас не касаются, будто вы выше и лучше остальных? Пора бы тебе уже научиться, что за ошибки нужно отвечать… — Этого достаточно, сестра Джексон. — Ледяной голос Зельды, распахнувшей запертую дверь, оборвал её напыщенный монолог. Слово «сестра» она произнесла как самое страшное оскорбление. — Твои причитания имеют какое-либо отношение к тому, что действительно натворила моя племянница? Мисс Джексон стушевалась лишь на миг, быстро вернув самообладание. — Тот факт, что ты здесь, сестра Зельда, — в тон ей ответила учительница, — говорит о том, что ты и сама неплохо осведомлена о проступке своей драгоценной племянницы. Ты так пылко уверяла меня в способностях Сабрины — и теперь несчастный Мелвин, едва не лишившийся из-за неё руки, проведёт выходные прикованным к постели. Не говоря уже о том, что она сорвала мой урок. — Всё было не так!.. — Сабрина, — оборвала Зельда, прежде чем обратиться к мисс Джексон. — Как ты сама сказала, сестра, юноша всё же сохранил руку, и даже если нет — с каких пор подобные эксцессы перестали быть нормой? Это риск, о котором все знают и на которой все готовы идти. Меня куда больше волнует твой подход к обучению: экзамены, тем более по столь опасному предмету, как ментальный контроль, надлежит проводить наедине с экзаменуемым, а не на глазах у других учеников. — По-твоему, обогрев постели отца Блэквуда даёт тебе право учить меня моему же предмету? — прошипела мисс Джексон. На тонких губах поблёскивала слюна, как у ядовитой гадюки. — Кажется, я начинаю понимать, от кого Сабрина унаследовала свои… качества. Если «сестра» из уст Зельды звучало как оскорбление, то «качества» от мисс Джексон — как самое тёмное проклятье. — Уверяю, сестра, мои советы подкреплены личным опытом и заботой об учениках и совершенно не связаны с отцом Блэквудом. — Холодный тон тёти никак не соответствовал расплавленным изумрудам, пылавшим в её глазах. Их спор напоминал один из спортивных матчей, обожаемых строгой тётушкой, только в разы увлекательнее. Даже зная, кто одержит победу, я всё равно с интересом следила за происходящим, перебегая глазами от одной ведьмы к другой. — Как бы то ни было, — продолжила Зельда, элегантно поправляя приталенный фиолетовый пиджак, — я ни на секунду не сомневаюсь, что Сабрина способна справиться с экзаменом, и она с лёгкостью докажет это, пересдав его до завершения этой недели. Считай это компенсацией за сорванный урок. Её слова не оставляли места для обсуждений. Я быстро подсчитала, какой сегодня день недели. Пятница. Чтобы пересдать экзамен до понедельника, придётся остаться в Академии и пропустить встречу с друзьями. — Тётя Зельда, я не могу остаться на выходные. На лицах двух совершенно разных ведьм читалось одинаковое недоумение. Тонкие губы мисс Джексон вновь растянулись в глумливой улыбке. — Так-так-так, значит, слухи правдивы, сестра Зельда, и даже ты неспособна справиться с отпрыском покойного брата? Впрочем, не могу сказать, что удивлена: твои таланты всегда переоценивались. — Я пересдам на следующей неделе. — На этой, — тоном, не терпящим возражений, повторила Зельда. Расплавленные изумруды ни на секунду не отрывались от неприятного лица мисс Джексон. — А что касается слухов, сестра, я не обращаю на них внимания — слишком занята собственной жизнью. Настоятельно советую заняться тем же. Сухая рука тёти опустилась на моё плечо, настойчиво подталкивая к двери. Острый взгляд оборвал любые возмущения, готовые сорваться с губ. — О, чуть не забыла. — Зельда развернулась у самой двери; её тон был хлеще пощёчины. — Отвечая на твой вопрос: Спеллманы считают себя лучшими, потому что это правда. — И, не дав ей ответить, закрыла за нами дверь. — Я не виновата! — когда мы скрылись в одной из многочисленных ниш, защищающих от любопытных взглядов, горячо сказала я, дёргая тугой воротничок платья. Внутри всё кипело от негодования, и колючее кружево только сильнее распаляло меня. — Я почти месяц готовилась к этому дурацкому экзамену, сделала всё как надо, но в последний момент… — Довольно, — безжалостно оборвала Зельда. На её безупречном лице играла уже успевшая стать привычной смесь досады и раздражения, словно она заранее обвинила во всём меня. — Избавь меня от оправданий. Не имеет значения, что произошло на самом деле, — досадная оплошность или подлая подстава, главное — исправь это. До конца этой недели. — У меня встреча со смертными друзьями. — Значит, отмени, — она была непреклонна. — Сабрина, после всех твоих выходок ты наконец-то стала полноправной ведьмой, ради тебя приедет сам Антипапа, Сатаны ради! Ты не можешь и дальше продолжать вести себя как беспечный ребёнок, когда на тебя смотрят столько глаз. Ты позоришь не только себя, но и тёмное имя Спеллманов. Отчеканенная триада жалила, слишком сильно напоминая недавние слова Пруденс. — Если б не я, Антипапа бы и не вспомнил о нашем ковене. — И это причина стараться ещё больше, вместо того чтобы почивать на лаврах, — осадила Зельда. Когда отпора не последовало, она смягчилась. — Проведи выходные в Академии, позанимайся. Если потребуется, обратись за помощью к тому талантливому чернокнижнику, Николасу Скрэтчу, — уверена, он тебе не откажет. Сдай экзамен, а на следующие выходные сможешь вернуться домой. И встретиться со своими смертными, — на последних словах она закатила глаза. После минутного раздумья я неохотно кивнула, признавая временную капитуляцию. Зельда чуть улыбнулась, довольная ответом, и в порыве редкой нежности потянулась к моим волосам, вероятно, чтобы поправить чёрный ободок. В последний момент она отдёрнула руку. Строгая тётушка не признавала сантиментов даже в стенах родного дома, а в Академии то и дело повторяла: «Не хватало только, чтобы тебя считали неженкой». — На следующих выходных, — повторила она и, стремительно развернувшись, зацокала каблуками по каменному полу, оставляя меня в тёмном закутке наедине с кипящими эмоциями. Даже будучи той, кто всегда поощрял меня поступать по-своему и не бояться отстаивать мнение, Зельда в конечном счёте всегда оказывалась той, кто до хрипоты спорил с моим выбором и безжалостно критиковал каждое решение. Словно у меня нет права на ошибку и, что важнее, — на попытку сделать что-то по-своему. Но хуже всего то, что Зельда попросту не понимала, насколько для меня важен мир смертных. Мои еженедельные вылазки для неё не более чем каприз избалованного ребёнка, требующего игрушку, которой у него нет, а дружба со смертными — «бунт нечестивого подростка», который едва ли достоин внимания. Она не понимала, что среди окружающего меня безумия смертные друзья — единственные люди, которые всегда мне рады и которые принимали меня такой, какая я есть. Пощипывание в глазах напомнило, что находилась я далеко не среди друзей. Тряхнув головой, я медленно глубоко вдохнула, пытаясь успокоиться. Школа — худшее место, чтобы плакать, особенно, если это школа, полная ненавидящих тебя сатанистов. Я снова дёрнула за белоснежное кружево, пытаясь оттянуть колючий ворот. В такие моменты я всегда жалела, что в Академии нет Хильды: она бы поняла мои чувства, успокоила и не стала бы отмахиваться от них, как от назойливой мухи. Она бы выслушала, вместо того чтобы приписывать мне несуществующую ошибку. — …с оторванной рукой. Вот что бывает, когда власть попадает в руки полукровки, да ещё и женщины. — За желчными словами последовали одобрительные смешки. Голос Люка Чалфанта я узнала бы где угодно: он отпускал обо мне колкие реплики в стенах Академии, льстивым смехом разливался по моей кухне и хриплыми стонами доносился с чердака кузена. Единственное, что способно хоть ненадолго его заткнуть, — присутствие Эмброуза, и это только сильнее раздражало. — Волей Тёмного Повелителя пострадал лишь Мелвин, но даже он ценней, чем… — Чем кто, Люк? — выйдя из тени ниши, скрестив на груди руки, требовательно спросила я. Непролитые слёзы не смогли потушить горящую в груди злобу, и теперь она требовала выхода. Люк, окружённый двумя братьями Иуды, удивлённо поднял ухоженные брови, но даже не подумал стереть ухмылку с лица. — Полукровка? Подожди-ка, так ты меня уже называл, как и половина Академии, — может, придумаешь что-то новое? — Зачем, если «полукровка» отлично тебе подходит, полукровка? — Широкоплечие братья Иуды согласно хмыкнули. Когда Люк вновь заговорил, его голос стал гладким, как машинное масло: — Как прошёл экзамен? Эмброуз упоминал, что ваша тётя едва ли не вымаливала у мисс Джексон согласие протестировать тебя, ты оправдала её ожидания? Произошедшее мгновенно обрело смысл. — Это был ты. — У меня не было ни тени сомнений. Пальцы сами собой сжались в кулаки, а с языка так и норовило сорваться проклятье. — Не знаю как, но это ты сорвал мой экзамен. — С каждым словом мой голос становился всё увереннее. И злее. — И это из-за тебя Мелвин едва не лишился руки. Люк беспечно пожал плечами, даже не думая отрицать. — Может, да, а может, нет — какая разница? Ты в любом случае не продержишься здесь намного дольше, полукровка: очень скоро отец Блэквуд найдёт способ очистить наши ряды от твоей скверны, — твёрдо пообещал Люк. Крошечные крысиные глазки стали непривычно серьёзными, придавая резкости миловидным чертам. Он повернулся ко мне спиной, показывая, что не считал угрозой, и ушёл, весело насвистывая колыбельную ночи. Глумливая свита поспешила следом. В ярости я бросилась в противоположную сторону, ведущую в главный зал. Проклятье в спину — слишком мелкая плата за сорванный экзамен, лекцию Зельды и отменённую поездку домой и встречу с друзьями, на которые Люк обрёк меня. И за сломанную руку Мелвина — последствия моей дрогнувший мысли. Нет, исправила я себя, круто сворачивая в очередной коридор, не моей мысли — его вмешательства. Люк определённо заслужил куда более показательную расправу. К счастью, я знала лучших специалистов по мести. — Пруденс, Агата, Доркас. — Вещие Сёстры нашлись недалеко от статуи Бафомета, облепив очередную жертву, как стая плотоядных мух, едва не вдавливая её в холодную стену. Или жертвами были они, по наивности поведясь на сладкий аромат? — Николас. Остановившись, я сложила руки на груди, чувствуя бешено колотящееся сердце — от бега, ярости и… — Сабрина. — Смуглое лицо Ника прояснилось, оставаясь нечитаемым, как рукописи на забытых языках. Изящная рука Пруденс по-хозяйски лежала на его плече, бледные пальцы Агаты путались в его смолисто-чёрных волосах, Доркас то и дело касалась его предплечья. Малейшее движение было синхронным — результат, бесспорно, долгой и упорной практики. — Как прошёл экзамен? — Просто отлично, пока в него не вмешался Люк Чалфант, — резко ответила я, стараясь не обращать внимания на их близость. Белоснежный воротник Ника выглядывал из горловины тёмного свитера, перекликаясь с кружевными воротничками на платьях Вещих Сестёр и делая их похожими на современную версию Дракулы и его жён. — И я хочу, чтобы он заплатил. Густо подведённые глаза Пруденс хищно сверкнули. — И ты пришла к нам?.. — Потому что вам не нравится Люк. — Никому не нравится Люк, — синхронно ответили Агата и Доркас. Агата добавила: — Даже Доркас. Та лишь туманно качнула головой, обвитой туго заплетёнными ярко-рыжими косами. Пруденс переглянулась с сёстрами. — Что ж, — её голос был почти ласковым, — Люк и вправду никому не нравится, какой план, полукровка? О, у меня был отличный план.* * *
Николас давно бросил подсчитывать соблазны и пороки, которым с радостью поддался, будучи уверенным лишь в одном — алчность его главный грех. Сколько себя помнил, он никогда не мог насытиться — будь то знания, чувственные удовольствия или укрощение гнева, — бросаясь с головой во всё, что привлекало внимание, он стремился утолить внутренний голод, не идущий ни в какое сравнение с внешним. Впрочем, интерес он терял так же быстро, как и находил. Сейчас его безраздельным вниманием пользовалась полукровка, не желавшая приобщаться к обществу, в котором ей предстояло провести оставшуюся вечность — и к тому, что ждёт их всех по её окончании. Весь круг общения Сабрины Спеллман с обитателями Академии состоял из него, регулярно и бескорыстно делающего ей одолжения — от кражи дневника из Святилища до обряда запрещённой некромантии, — и Вещих Сестёр, отношения с которыми были подобны маятнику, качавшемуся от непрочного союза до взаимных проклятий и убийств. Больше юная Спеллман никого к себе не подпускала. Это казалось странным, но Ник предусмотрительно держал подобные мысли при себе, более чем довольный отсутствием конкуренции за её внимание хотя бы здесь (Сатана видит, её хватало и в смертном мире), не желая терять её и без того хрупкую благосклонность. Не желая становиться очередным «недостойным» её внимания: таких уже целая Академия, а он всегда любил выделяться. Болезненное любопытство вкупе с пресловутой алчностью и восхищением её отцом-реформатором раз за разом притягивали его к той, что, казалось, возомнила себя мессией колдовского мира. О самой главной из возможных причин его действий он старался не думать. Когда безудержный вихрь с белоснежной каймой вокруг шеи, движимый гневом и жаждущий крови, оторвал от него Вещих Сестёр, он подумал, что намечается нечто интересное. Когда Пруденс небрежным «Это дело для женских рук, Никки» отвергла его предложение помочь — убедился в верности подозрений. Николас знал Сестёр с той поры, когда впервые переступил порог Академии, и за долгие годы, проведённые бок о бок, успел изучить большинство их уловок. Но стоило Сабрине Спеллман присоединиться к ним, расширив трио до квартета, как сотни раз продемонстрированные выходки начинали играть новыми красками. Всё вокруг начинало играть новыми красками, стоило блеснуть платиновым волосам, увенчанным чёрным ободком-короной. Поэтому, когда Люк Чалфант нетвёрдой походкой двинулся в центр главного зала, намеренно привлекая любопытные взгляды, Ник отложил книгу по рунической магии и поудобнее устроился на лестничных ступенях, предвкушая дальнейшее развитие событий. Промозглая Академия, пребывающая в вынужденном затишье из-за приезда Антипапы, плотоядно облизнулась. — Я… не бу… — Люк запнулся и, казалось, прикусил язык в жалкой попытке избавиться от наваждения. Напрасно — сбросить с разума цепкие когти Сестёр практически невозможно, Ник знал это по опыту. Хотя с ним подобные трюки они проделывали при несколько иных обстоятельствах. — Власть… от… ряды… При совсем иных обстоятельствах. Вещие Сёстры во главе с Сабриной стояли на втором этаже, опираясь на кованые перила, и продолжали беззвучно нашёптывать слова, которым упорно сопротивлялись дрожащие губы Люка. Всё в них — от небрежных поз и склонённых голов до острых ухмылок и горящих глаз — было мучительно идентичным. И всё же Сабрина выделялась — как её красное платье, пошитое по тому же фасону и обрамлённое тем же кружевным воротничком, но совершенно иного цвета. Свежая кровь на фоне поздних сумерек. Поймав его пристальный взгляд, Сабрина подмигнула. — Когда власть оказывается в руках женщин, — навязанные слова легко потекли по дрожащим губам Люка аккурат с кровью, льющейся из носа. На высоком лбу проступила испарина, тело подрагивало, как при ознобе: он окончательно утратил контроль над разумом, — они избавляются от скверны, пятнающей наши ряды. Люк разбежался, подпрыгнул — и рухнул на бок, точно под ноги стоящей на втором этаже Сабрины. Раздался глухой треск кости, совпавший с резким движением Агаты, — в руках у неё мелькнула кукла-вуду. Острая ухмылка соскользнула с карминовых губ Сабрины, но глаза продолжали жадно впитывать сцену публичного унижения врага. Она могла сколько угодно проводить вечера в смертном кафе, потягивая коктейли в компании ничего не значащих смертных, но такие моменты преображали её, делая настоящей ведьмой — возможно, даже больше, чем кого-либо. По остроконечному залу разлетелись смешки и пресные шуточки о полётах без метлы. Никто не попытался приблизиться к Чалфанту. Люк болезненно застонал, едва пошевелив рукой, — белоснежная кость пробила мышцы и кожу и теперь торчала, как трубочка из клубничного коктейля. Ядовитые насмешки поутихли, стоило показаться двоим Братьям Иуды. Подхватив его под руки, они поволокли его в сторону кабинета Первосвященника. Надрывно вскрикнув, Люк потерял сознание. Академия, получив порцию свежей крови, удовлетворённо облизнулась и утробно заурчала, как огромное сытое животное. Зал наполнился громкими перешёптываниями и откровенным смехом. — Вам определённо удалось развеять скуку, охватившую Академию, — немногим позже, сопровождая новоявленный квартет до столовой, одобрительно подытожил Ник. Сабрина заняла место на скамье рядом с ним, Сёстры — напротив. На деревянный стол опустились пять подносов с ужином. — В качестве бонуса мы как минимум несколько дней не увидим Люка. — Было бы забавнее, если б при падении он сломал шею, — меланхолично отозвалась Агата, поправляя иссиня-чёрную косу. В отличие от Пруденс, отдававшей предпочтение моральному насилию, она всегда была сторонницей физического. — Тогда мы не увидели бы его ещё дольше. — Он вообще не должен был ничего ломать, — возразила Сабрина. — Это не было частью плана, которого вы не придерживались. Снова. — Но так вышло куда забавнее, — парировала Пруденс. Сабрина поджала тонкие губы, но спорить не стала, сосредоточив недовольство на рагу из лапок опоссумов. Ник был готов поставить что угодно: изменённый план пришёлся ей по вкусу — и столько же на то, что она никогда в этом не признается. — Думаю, — продолжила Пруденс, с аппетитом проглатывая жиденькое варево, — это стоит отметить за бокалом у Дориана. Сестра Зельда сегодня останется в покоях моего отца. — Белоснежное лицо Сабрины скривилось ещё больше. — А значит, мне не придётся следить за малышом Иудой. — Уж лучше жалкие закуски, чем местная кухня, — фыркнула Сабрина, привередливо перекатывая по тарелки скудный ужин — смесь чёрствых овощей и пережаренных костей. — Как вы можете это есть? Оно отвратительно! — Она с надеждой посмотрела на него. Ник пожал плечами. — Лучше, чем сырые кролики, — и в качестве подтверждения отправил в рот целую ложку. Сабрина страдальчески застонала, брезгливо отодвигая тарелку с нетронутым рагу. — И разве тебе не нужно готовиться к пересдаче? — Я уже доказала, что достаточно подготовлена: если б не Люк — я бы сдала этот дурацкий экзамен с первого раза. — В её голосе горел огонь. Сабрина всегда горела — жизнью, чувствами, жаждой большего и верой в лучшее, — и он, словно первобытный чернокнижник, впервые узревший красоту и мощь магии, был готов наблюдать за ней не одну вечность. Спеллман олицетворяла всё, что их роду не положено иметь по праву рождения, и оттого была ещё более притягательной. Для Ника уж точно. — Вкусное достаётся учителям, а всё остальное отправляется на наши столы, — снисходительно сказала Пруденс, поясняя одну из многочисленных традиций колдовского мира: юных ведьм и чернокнижников надлежит держать в вечном голоде — до еды, до знаний, до власти. Сытый — а значит довольный — служитель Сатаны бесполезен для его нечестивых деяний. — А не нравится им не так уж и много, — подтвердил подошедший Эмброуз. Его широкая улыбка сверкала почти так же ярко, как золотой пиджак, наброшенный на голый торс. Убедившись, что всё внимание приковано к нему, он медленно и с аппетитом надкусил красное яблоко, которое сжимал в руке. — Я тебя ненавижу, — озвучила общие мысли Сабрина. — Почему в моей тарелке — которая меньше миски Салема! — нет даже лапок опоссума, а у тебя в руке — спелый фрукт? — Потому что я ем с учителями, — с готовностью отозвался Эмброуз, занимая место рядом с ней и делая очередной смачный укус. — А ты с учениками — чувствуешь разницу? Но если ты хорошо попросишь, я с радостью поделюсь этим нечестивым лакомством со своей любимой кузиной. Сабрина фыркнула и, недолго думая, выхватила из его тёмных рук надкусанное яблоко, вгрызаясь в него, словно изголодавшееся животное. По столовой разлетелся довольный стон. — Мы собираемся в Серую Комнату, — заговорила Пруденс, обращаясь к посмеивающемуся Эмброузу, — и могли бы подумать над тем, чтобы взять тебя с собой. Ник удивлённо поднял брови. Это было самое любезное приглашение, которое ему доводилось от неё слышать. Возможно ли, в очередной раз задумался Ник, что он не единственный, кого присутствие Сабрины меняло, кружа голову обещаниями чего-то нового и неизвестного? Хотя в случае Пруденс причиной перемен, скорее, служил другой Спеллман с привычкой носить распахнутые рубашки и сверкающие пиджаки на голое тело. — Это был план на этот вечер, — с неизменной улыбкой ответил Эмброуз, — но потом моя дорогая кузина — не без вашей, надо полагать, помощи — отправила моего парня в коматозное состояние — и я слегка подрастерял настрой на веселье. — Пожалуйста, — фыркнула Сабрина, отбрасывая огрызок в пустую тарелку Доркас. — Ты бы никогда не отменил вечеринку из-за Люка. — «Подрастерял», а не «утратил», — подчеркнул Эмброуз. — Я уже был на полпути к выходу, когда крошечные паучки нашептали мне, что тётушка Хильда, защити Тёмный Повелитель её нежную душу, печёт своё фирменное печенье. Сабрина тяжело сглотнула. — С миндалем и шоколадной крошкой? Эмброуз кивнул. — Я бы позвал тебя, — что-то в его подначивающем и в то же время покровительственном тоне подсказывало, что подобные разговоры для них привычное дело, — но покидание Академии после отбоя — строжайшее нарушение правил, не говоря уже о наказах Хайда и о том, насколько она будет недовольна, если застанет тебя дома… Что ж, придётся мне в одиночестве коротать вечер пятницы за поеданием печенья и просмотром ТВ-шоу. Сверкнув белоснежной улыбкой, Эмброуз поднялся, тщательно расправил золотой пиджак и неспешно двинулся к выходу. При желании его мог бы нагнать и коматозный Люк. — Эмброуз! — крикнула Сабрина, одновременно надевая призванную куртку и закидывая тяжёлую сумку на плечо. — Я когда-нибудь говорила, что ты — мой любимый кузен? — последние слова она произнесла почти на бегу, догоняя смеющегося Эмброуза. Он обхватил её узкие плечи рукой, она обвила его талию — и их общий смех разлетелся по холодным стенам Академии, словно мор. Спеллманы не замечали взглядов, полных горькой зависти и ядовитой ненависти, направленные им в спины, слишком погруженные в своё единение. Николас справился с наваждением первым. — Зависть тебе не к лицу, Пру. — Кто бы говорил, — тотчас ощетинилась ведьма. Разговоры о чувствах, как и признания в их наличии, едва ли не единственное табу, нарушение которого не приветствовалось в их мире. Их сердца должны оставаться пустыми, как стоящие перед ними тарелки, и холодными, как комнаты, не ждущие их возвращения. — Пойдём, у нас и так много работы. Николас привычно отправился следом.* * *
Сейчас, 14 марта
— Сладкий Сатана! — воскликнула Хильда, едва не попав в заготовленную ловушку, и испуганно прижала руки к пышной груди. Щелчком пальцев включив на кухне свет, она бегло осмотрелась и, заметив кровь, вскинула ладони: — Что вы тут устроили? Рыбонька, сейчас не лучшее время для жертвоприношений… — Это Роз! — оборвала Сабрина, испытывая почти болезненное облегчение при виде тёти. Отойдя от стола, она указала на бессознательную подругу. — Её подстрелили ангелы, и у нас не получается её вылечить. — Ангелы? — обеспокоенно переспросила Хильда. Подойдя к Роз и коснувшись её холодного лба, она сочувственно покачала головой. — Бедная девочка… — Двое бродят по лесу, — заговорил Николас, сворачивая расставленную им же ловушку — ядовитую сеть, одним касанием прожигающую плоть до костей. — Ещё один заперт в темницах Дориана… — Ты не сказал про ещё одного ангела! — возмутилась Сабрина. — Не то чтобы у нас было на это время, — напомнил Николас. — Он напал на меня в баре вскоре после твоего ухода, убил Дориана, Дориан воскрес — и едва не убил его. В конечном счёте нам удалось разговорить посланника Ложного Бога, и тот признался, что не один… — …И ты пришёл ко мне домой, — закончила Сабрина. К гремучему коктейлю из злости и обиды добавилось что-то, похожее на нежность, окончательно сбивая её с толку. Он кивнул. — Меня привёл Салем, а через несколько минут появились вы. — И указал на раненую Роз, над которой суетилась Хильда. Харви обеспокоенно следил за её действиями, Тэо наконец-то отложил биту, покрытую кровью. Присутствие взрослой ведьмы странно преобразило витавшую в доме атмосферу страха и безысходности. Роз по-прежнему была без сознания, вопросов было больше, чем ответов, а вполне реальная угроза и не думала отступать, лишь увеличиваясь в размерах — и всё же появление Хильды дало им столь необходимую передышку и вселило немного уверенности. Выпроводив Харви и Тэо в гостиную, предварительно вручив им по большой кружке успокаивающего настоя, Хильда посоветовала Сабрине и Нику сделать то же самое. — Но… — Золотце, вы сейчас ничем не поможете, — ласково, но твёрдо сказала ведьма. — Единственное, что вы можете сделать, — это позаботиться о себе. — Она переглянулась с Ником и, получив от него быстрый кивок, захлопотала: — Ступайте-ступайте, я позову, если что-то изменится. Не было ни желания тесниться в гостиной, ни сил подниматься на второй этаж, поэтому они устроились прямо на лестничных ступенях. — Сабрина, — оторвав взгляд от входной двери, неуверенно начал Ник, — я хотел извиниться… Внутри Сабрины что-то лопнуло. Вскочив, она гневно махнула рукой — картина на стене, покачнувшись, с треском упала на пол. — Ты действительно думаешь, что сейчас подходящий момент? — Сабрина побелела от ярости. — Прости, что разочарую, Николас, но моя жизнь не вертится вокруг тебя! Моя лучшая подруга умирает — из-за меня! По городу бродят настоящие ангелы, моего кузена хотят казнить, а моя тётя наедине с самым отвратительным существом во всех мирах! И ты со своим эгоцентризмом и склонностью к алкоголизму — меньшая из моих проблем! За считанные секунды на лице Николаса сменилось с десяток эмоций — от шока и гнева до вины и сочувствия, — прежде чем он заговорил. Его голос был мягким, глаза — полными неподдельного раскаяния. — Ты права, это куда важнее, я просто хотел, чтобы ты знала: я искреннее сожалею о том, что наговорил тебе этим утром. И что меня не было рядом, когда всё это случилось. Сабрина поражённо моргнула, чувствуя, как на глаза накатили слёзы. Вспышка ярости лишила её последних сил, позволив событиям последних часов нагнать её — и вышибить из эмоционального вакуума с деликатностью отбойного молотка.
Примечания:
Спойлер к четвёртой главе «Разговоры по душам: о вере и верности»:
Роз и Сабрина устроят девичник, на котором обсудят религию, театральные постановки и парней. Пруденс и Ник присмотрят за младенцем и поговорят о правах сирот, любовных зельях и, конечно же, Спеллманах.
