На кончике языка

20 февраля

      — Николас, конечно, поступил некрасиво, — сказал прошлым вечером Эмброуз, ставя на столик между нами две дымящиеся кружки и жестяную банку с печеньем. К терпкому аромату восточных благовоний добавился запах свежей мяты и шоколада. — Но тебе не кажется, что ты поступаешь не совсем благоразумно?       — Некрасиво? — недоверчиво переспросила я, игнорируя последнюю часть. — Он сказал, что убил Амалию, чтобы мы могли быть вместе, заставил меня поверить в это! А потом она чуть не загрызла нас обоих — и ты называешь это «некрасиво»?!       Будь мы в Академии — последние слова разлетелись бы по холодным стенам, повторяясь глумливым эхом и оповещая каждого о теме нашего разговора. Но на чердаке Эмброуза эха не было — только тёплые деревянные перекрытия, прибитые к потолку стулья и понимающие уши, стойко внимавшие мне уже который день.       Луперкалии обернулись катастрофой, и даже неунывающий кузен не пытался с этим спорить. Я всего-то хотела лишиться девственности под светом полной луны, поддаться всеобщему безумию и испытать хвалёные муки страсти в объятьях обаятельного чернокнижника, чувства к которому стремительно росли. Но нет, это бы сделало мою жизнь слишком лёгкой.       Страсти не было — лишь безумие и мука.       Вынужденная убить огромного оборотня, чтобы защитить солгавшего Николаса, я провела остаток ночи, утешая его, перебирая густые пряди и шепча бессмысленные слова, пока он заливал мою красную сорочку слезами. Когда на ней не осталось сухого места, Николас попросил покинуть его, чтобы он мог похоронить Амалию. Я же в одиночестве отправилась домой — вымывать кровь и влажную землю из-под ногтей. Обида и злость упрямо отказывались так же легко смываться в канализацию.       Запершись дома, я свела к минимуму любое общение и большую часть времени провела на чердаке Эмброуза.       — История Ника… необычна даже по нашим меркам, кузина, — успокаивающе сказал Эмброуз. Откусив крошащееся шоколадное печенье, он запил его чаем со свежей мятой, выращенной на заднем дворе. — Но ты действительно можешь винить Ника в том, что он не смог убить своего фамилиара? — Не дав ответить, он спросил: — Ты бы смогла убить Салема?       — Я бы не стала обещать то, чего не собираюсь делать, — фирменным тоном Зельды отчеканила я и обхватила холодными ладонями дымящуюся кружку. Я бы никогда не смогла убить Салема. А при нынешних обстоятельствах, скорее, заколола бы Николаса. — Он мог просто сказать мне правду — это что, настолько сложно? И если он солгал в этом — в чём ещё он мне врал? — Это, пожалуй, самый главный вопрос.       Врать у Николаса получалось просто отменно.       Очередная маска, сидящая на нём, как персонально пошитый костюм, сменяла другую с лёгкостью, которой можно только позавидовать, — с чёрной на белую, с белой на чёрную… Кто из них настоящий Николас: холёный чернокнижник, который наслаждался компанией Вещих Сестёр и не видел ничего зазорного в том, чтобы встречаться сразу с тремя, — или врачеватель с открытым лицом и мягким взглядом, заставлявшим верить каждому его слову, просящий разрешения стать кем-то особенным?       Что из его слов правда — и была ли она вообще?       — Об этом ты можешь узнать только у него, — сказал Эмброуз, ненавязчиво протягивая мне банку с шоколадным печеньем — последней партией домашней выпечки Хильды. — Но это невозможно, пока ты избегаешь его.       Я выслушала совет кузена и даже решила ему последовать. По большей части.       Густые тучи, то набухавшие, то тающие на сером небе, никак не могли решить — обрушиться ли на город дождём и градом или рассеяться и уступить место тусклому солнцу, скакавшему редкими зайчиками по витрине. Настенные часы в форме разбитого сердца показывали начало четвёртого. Николас опаздывал уже на семь минут.       Сердито помешивая коктейль трубочкой, поднимая со дна кусочки клубники, я думала, насколько изменилась моя жизнь.       В продуваемой всеми ветрами Академии «Магазинчик Доктора Цербера» ассоциировался с долгожданными посиделками с друзьями, с ничего незначащими разговорами и радостным смехом в тёплой, уютной атмосфере. Ещё раньше — вызывал трепетное предвкушение несмелых касаний Харви, его ласковых улыбок, от которых в животе начинали порхать бабочки.       Сейчас я не чувствовала ничего, кроме смятения и нарастающего нетерпения. Насколько это сложно — прийти вовремя?!       Дверной колокольчик разбил вакуум, прежде чем он взорвался.       — Мисс Уордвелл! Как же я рада вас видеть!       Узкие плечи, обёрнутые в чёрное кожаное пальто, напряглись, вероятно, от неожиданного окрика, но когда она обернулась, на белоснежном лице играла привычная ласковая улыбка. Я едва удержалась, чтобы не наброситься на неё с объятиями. Встретить мисс Уордвелл — по-настоящему адская удача. Ноги, цокая низкими каблуками, почти вприпрыжку подвели меня к ней.       — Вы потрясающе выглядите, мы можем поговорить?       Что-то в ней — то ли по-особенному уложенные волосы, то ли искрящиеся голубые глаза — было непривычным, но в хорошем смысле. Она словно светилась изнутри.       — Благодарю, Сабрина, ты как всегда любезна, — ответила ведьма, поправляя длинные каштановые локоны, не отражавшие солнечные блики. Её голос шелестел, как засохшие крылья прошлогодних бабочек, с ярко-алых губ не сходила улыбка. — Конечно, разве я могу отказать своей любимой ученице?       Сделав заказ у стоящей за стойкой Хильды, мисс Уордвелл подсела ко мне за столик.       — Что-то случилось, дорогая? Ты так давно не обращалась ко мне, я подумала было, что ты вполне счастлива в Академии, — ласковые слова в сочетании с неподдельным беспокойством неприятно кольнули. А ведь и вправду мысли о мисс Уордвелл приходили, лишь когда что-то случалось.       — В Академии всё хорошо, — поспешно заверила я, легко успокоив слабый укол совести, и невольно расслабилась. Забота, колыхавшаяся в глазах бывшей учительницы, точно Адский Огонь, согревала, давая почувствовать себя не одинокой впервые за последние дни.       Эмброуз сделал всё, что мог: дал совет, поделился последней партией шоколадного печенья и напоил чаем со свежей мятой, — но так и не смог понять, что я чувствовала. По правде сказать, я и сама плохо понимала. Но если кто и мог разлить вконец перемешавшиеся чувства по колбам и дать им название — то мисс Уордвелл. Это будет далеко не в первый раз.       Не говоря уже о том, что её откровенный интерес к моим проблемам не мог не подкупать: даже тётушки не могли соперничать с её внимательностью и стремлением помочь. Особенно с её стремлением помочь.       — Как и с учёбой, дело, скорее, в…       Дверь распахнулась — колючий ветер самовольно прошёлся по коже, заставляя зябко ёжиться, качнул пластиковых единорогов, затесавшихся на витрине, и растаял в запахе корицы, горячего шоколада и свежего кофе. К стойке подошёл парень в спортивной куртке с вороном Бакстер Хай, показавшийся смутно знакомым. Питер или Паркер? Взрослая женщина что-то настойчиво вещала ему о готовящемся церковном представлении.       Николаса по-прежнему нигде не было видно.       — Делах сердечных, — понимающе закончила мисс Уордвелл.       Я принялась поднимать кусочки клубники со дна бокала.       — Дело в юном Кинкле? — спросила ведьма, прерывая затянувшуюся паузу. — Точнее, в его отношениях с Розалинд? Это, безусловно, не моё дело, но ситуация между вами троими вышла… щекотливой. Встречаться с бывшим парнем лучшей подруги, — она покачала головой, краем глаза поглядывая на школьника.       Пожалуй, больше всего я любила мисс Уордвелл за то, что она всегда говорила то, о чём я думала, о чём терзалась смутными догадками и подозрениями, чему не позволяла покинуть пределов уголков сознания. У неё был настоящий талант словами придавать форму нечётким мыслям и спутавшимся чувствам — и именно поэтому встреча с ней сегодня в кафе такая удача.       Но, как назло, именно сегодня она не смогла разгадать причину моего смятения. Не до конца.       — Между нами нет никакой щекотливости, — уверенно сказала я, отодвигая взболтанный коктейль. Мисс Уордвелл оторвала голодный взгляд от спортсмена и вскинула тонкие, чётко очерченные брови, ожидая продолжения. — Мы всё обсудили, и я не против их отношений. На выходных мы встретимся, как обычно, и всё будет совершенно нормально.       Последнее слово прозвучало слишком надрывно, но она, казалось, не заметила.       — Тогда, полагаю, дело в мистере Скрэтче. — Алые губы чуть дёрнулись, как от вкуса лимона, и быстро сложились в улыбку, хищно оголяя белые зубы. — Том самом, с которым ты билась за место Старосты.       Тон мисс Уордвелл не подразумевал вопроса, но я всё равно кивнула.       После Луперкалий я только и делала, что пыталась разобраться в «деле мистера Скрэтча», и, несмотря на старания и количество съеденного печенья, так и не продвинулась дальше начальной точки. Его враньё разозлило, взбесило меня, но если я признаюсь в этом — услышу в ответ очередную ложь: ещё более убедительную и способную сделать из меня ещё большую дуру.       Бокал с остатками клубничного коктейля вернулся на прежнее место.       Перед тем как захватить пропахший восточными благовониями чердак Эмброуза, я даже созванивалась с Роз, надеясь выговориться и выплакаться, получить дельный совет, как перед Луперкалиями. Лучшая подруга оказалась слишком занята подготовкой дурацкого представления, чтобы уделить мне время, и наш скомканный разговор завершился её лаконичным «Поговори с ним откровенно».       Как можно откровенно говорить с Николасом, не веря в его откровенность?!       Ещё были тётушки, пребывавшие в сладком неведении о произошедшем, но я даже не представляла, что более неловко — обсуждать неудавшуюся потерю девственности с Хильдой, которая зальётся краской гуще меня, или рассказать о случившемся Зельде, которая наверняка не увидит в этом ничего необычного. Лучшее, на что я могу рассчитывать, — бутылочка приворотного зелья или особо мерзкое проклятье.       Проблема в том, что я не хотела ни привораживать, ни проклинать Ника, — я просто хотела, чтобы всё стало как раньше. Чтобы он держал меня за руку, сверкал самодовольной ухмылкой, жестом фокусника доставая из-за пазухи украденные из Святилища книги, рассказывал — и доказывал, — насколько наши отношения важны для него. Больше всего я хотела, как и прежде, верить каждому его слову.       И потому, как на тёмной исповеди, рассказала обо всём той, кому безоговорочно доверяла.       — И я сделала вид, что всё в порядке, и пригласила его сюда, — закончила я, рассеянно крутя трубочку в полупустом бокале. Часы в форме разбитого сердца показывали половину четвёртого. — Хотя, похоже, он и не заметил, что что-то не так.       Виноватым он себя точно не чувствовал.       — Хм, — протянула мисс Уордвелл, прежде чем погрузиться в раздумья.       Тучи опять подтаяли, как мороженое без холодильника, выпустив блёклое солнце. Дурацкие настенные часы тикали, монотонно отсчитывая минуты, которые Николас предпочёл провести где-то ещё. С кем-то ещё. Например, с тремя плотоядными мошками, жужжащими над ним, как над куском свежего мяса. К ним на свидание он уж точно не опаздывал.       На витрине, усеянные редкими солнечными зайчиками, мерно покачивались валентинки в форме настоящих сердец. В День святого Валентина я тоже получила самое настоящее сердце — правда, волчье, ещё тёплое и покрытое густой кровью, — но оно оказалось даже большей поделкой, чем картонки, покрытые блёстками.       Остатки коктейля с характерным звуком исчезали через трубочку, когда мисс Уордвелл наконец заговорила:       — Что ж, ситуация… интересная, — размеренно и осторожно, тщательно подбирая слова, заключила она. — Полагаю, твоя проблема в отсутствии доверия?       — Я хочу доверять Нику. Очень. Но если он солгал мне про Амалию, о чём ещё он может мне лгать?       На одно ужасное мгновение показалось, что мисс Уордвелл даст тот же совет, что Эмброуз и Роз.       — Мой опыт общения с мужчинами показывает, что ложь — такая же их естественная черта, как жестокость, блудливость и самолюбие, — вместо этого сказала она. Взгляд затуманился, словно переносясь куда-то очень и очень далеко отсюда. — Они хотят чего-то — и берут это, не задумываясь, чего это стоит тебе. Ты тратишь время, создавая очередное творение, силы, вдыхая в него жизнь, а они просто… забирают его, словно так и надо.       Погода, метавшаяся с самого утра, вновь переменилась: тусклое солнце стремительно скрылось за плотными тучами, поднявшийся за окнами ветер трепал жидкие кроны деревьев. На белоснежное лицо мисс Уордвелл упала густая тень, подчёркивая полыхавший в её глазах Адский Огонь.       — Сколько бы вечностей ни проходило, сколько бы ты ни прощала, сколько бы даров ни подносила к его ногам в надежде порадовать — этого всегда будет недостаточно. И однажды, в один из бесконечно длинных дней, ты осознаешь, что в тебе не осталось ни-че-го. А он этого даже не заметит.       Мисс Уордвелл резко замолкла, окончательно уйдя в себя. Весь остальной мир последовал за ней. Время застыло.       Николас, конечно, самовлюблённый лжец и, говоря словами Пруденс, «главная шлюха Академии», но до монстра, описанного мисс Уордвелл, ему как до рая. Он не жесток, во всяком случае не со мной, не на моих глазах. И он никогда и ничего не требовал, напротив — отдавал, не ожидая ничего взамен.       Вот тебе и «адская удача» — желанная и с неприятной гнильцой по краям.       — Мисс Уордвелл…       Она быстро моргнула, возвращаясь из нерадостных мыслей, и успокаивающе улыбнулась. Алые губы, казалось, побледнели на несколько тонов. Часы монотонно затикали. За окнами клубились тучи, предвещая бурю.       — Но, разумеется, это лишь мой опыт, и он вовсе не говорит, что все мужчины такие. Признаться, — её голос стал чуточку мягче, — мне и самой в последние дни пришлось многое пересмотреть на это счёт, и уж если это происходит в моём возрасте…       Фразу оборвала подошедшая Хильда.       — Ваш заказ, мисс Уордвелл, — резко сказала она, ставя на столик два бумажных стаканчика навынос. Судя по настрою, тётушка намеревалась уличить её во всех смертных — и бессмертных — грехах.       Вместо открытой улыбки, редко покидавший загорелое лицо, Хильда плотно сжала губы, озабоченно перебегая взглядом с отлучённой ведьмы на разыгравшуюся непогоду, словно гнущиеся за окнами деревья — вина мисс Уордвелл. Я незаметно закатила глаза: никогда не пойму, почему добродушная тётушка настолько её не любила.       — Благодарю, мисс Спеллман.       — А это для тебя, моя красная поганка, — проигнорировав её, заворковала Хильда, не теряя, впрочем, настороженности. На столике появился очередной клубничный коктейль с высокой шапкой из взбитых сливок. Я сделала вид, что не заметила ни её руки, как бы невзначай проверившей вшитый в мой ободок оберег, ни откровенной усмешки мисс Уордвелл, без труда раскусившей её движение.       Смерив ведьму очередным недоверчивым взглядом, Хильда забрала пустой бокал и вернулась за стойку, к улыбающемуся Доктору Це. Тот что-то шепнул ей на ухо, от чего она залилась краской похлеще мака, и горячо закивала. Оба захихикали, как школьники на первом свидании. Заметив моё внимание, Доктор Це смутился, отошёл на безопасное расстояние и начал увлечённо протирать кофейный аппарат.       Хоть кому-то из нас везёт в личной жизни.       — То, что я пытаюсь сказать, дорогая Сабрина, — как ни в чём не бывало продолжила мисс Уордвелл, поглядывая на два бумажных стаканчика, — что даже для такой сильной ведьмы, как ты, Тропа Ночи может быть пугающей и невероятно холодной. Особенно, когда бредёшь по ней в одиночку. Но стоит появиться кому-то, кто согреет тебя, кто возьмёт тебя за руку и разделит твою ношу, — и она уже не кажется такой непреодолимой. Ты понимаешь, о чём я, Сабрина?       Размеренным, как колыбельная, словам вторил жужжащий за окнами ветер.       — Кажется, — неуверенно сказала я, чувствуя странную сонливость. — Но как я могу идти по Тропе Ночи с тем, кому не доверяю? Что, если я положусь на него, а он…       — …предаст тебя, — безжалостно закончила мисс Уордвелл. Упавшая тень сделала резкие скулы почти убийственно острыми. Что-то в её глазах заставило поверить: о предательстве и разорванных мечтах она знала больше, чем кто-либо. — Ответь мне, Сабрина: ты веришь, что мистер Скрэтч намеренно причинил тебе боль?       Ответ был очевиден.       — Нет.       В последние дни это единственное, в чём я не сомневалась, и в том, что Ник не смог убить Амалию из-за любви, а не из-за слабости, в которой винил себя. Образ Ника — покрытого свежей кровью и грязью, с бледными дорожками слёз на щеках и с бесконечным раскаянием в чёрных глазах — заставил сердце сжаться.       — Я не верю, что он хотел этого, но…       — Значит, так оно и есть.       — А если нет? Если…       — Сабрина, — мягко, но настойчиво оборвала мисс Уордвелл, — верь в это. Вера, по моему опыту, способна изменить многое — от чего-то столь мелкого и непостоянного, как люди, до чего-то глобального, как миры и созвездия. И что-то мне подсказывает, что твоя вера, дорогая Сабрина, из тех, что способна перевернуть этот мир. И не только его.       Мисс Уордвелл чуть склонила голову, рассыпая каштановые локоны по узким плечам, и загадочно улыбнулась, словно теперь мы разделяли великий секрет — один на двоих. Что-то вроде способности менять ход небесных светил. Адский Огонь, пылавший в ярко-голубых глазах, методично сжигал любые сомнения.       Удача, может, и была «адской», но я всё равно получила всё, чего хотела. Ха! И кто сказал, что Дьявола невозможно переиграть?       Последняя мысль подожгла остатки неуверенности.       — Вы действительно верите в это?       — Безусловно, — с улыбкой ответила мисс Уордвелл. — Порой ложь, как и любой порок, не вина солгавшего, а лишь дурное влияние тех, кто его окружает. Теперь, когда безумный фамилиар больше не угрожает вашим отношениям, уверена, мистер Скрэтч вполне заслуживает второго шанса. — Лёгкую горечь в словах сгладил торжествующий взгляд.       С затянутого тучами неба упали первые капли.       — Надеюсь, я сумела рассеять твои опасения, дорогая Сабрина, — ласково сказала мисс Уордвелл, почти любовно поглядывая на два бумажных стаканчика. — Боюсь, мне уже пора, я и так здорово задержалась, — она кивнула на настенные часы.       Разбитое сердце показывало начало пятого: мы проговорили больше часа. Часа, на который Николас умудрился опоздать. Тряхнув головой, я улыбнулась и игриво спросила:       — Пора к тому, для кого второй напиток?       Казалось, ведьма смутилась.       — Мы с Адамом собираемся на пикник. У нас не было возможности отпраздновать День святого Валентина — или Луперкалии, раз уж на то пошло, — но сегодня просто идеальная погода для этого. Или была идеальной.       Вслед за дождём раздался раскат грома. В кафе резко потемнело, как ранним вечером, но мисс Уордвелл вовсе не выглядела расстроенной вынужденной сменой планов. Наблюдая за бушующим ветром, она задумчиво перебирала альтернативы.       — Всегда можно остаться дома, у разожжённого камина, заказать курьера…       — Я очень рада за вас, мисс Уордвелл, — искренне сказала я, мысленно посмеиваясь над её оговоркой. Ведьмы и их непонимание современного мира. Причина искрящихся глаз и внутреннего света тоже оказалась до смешного очевидной. — Влюблённость вам к лицу.       Мисс Уордвелл вновь улыбнулась — не так широко, как вначале, и более мягко, — прежде чем встала из-за стола и, взяв два бумажных стаканчика, вышла из кафе. Дождевые капли замирали над ней, не касаясь ни каштановых волос, ни чёрного кожаного плаща.

* * *

      — Прости, Спеллман, потерял счёт времени.       Задумавшись о словах мисс Уордвелл, я пропустила порыв колючего ветра, очнувшись, лишь услышав запыхавшегося Ника, и невольно вздрогнула. Его способность пересекать невидимую границу двух миров и сопровождать меня в обоих напоминала о чёрном коте из «Коралины в Стране Кошмаров».       Вспомнить бы ещё, оказался он в конце другом или предателем.       Сбросив чёрное пальто, Ник как ни в чём не бывало занял место напротив и улыбнулся — обворожительно и многообещающе, словно знал какой-то секрет и не мог дождаться, чтобы поделиться им со мной.       Сердце, пропустив пару ударов, гулко забилось.       После прошлой его такой улыбки у меня ещё несколько дней покалывали губы, а любовь к тёмной, безукоризненно чистой и организованной библиотеке возросла стократ. Горячая кровь прилила к щекам. После всё той же улыбки, пристального взгляда библиотекаря Кассия, ненароком заставшего наши «внеклассные занятия», я по сей день избегала похлеще святой воды.       В животе затрепетали ожившие бабочки, по спине пробежали электрические мурашки. Разбитое сердце уняло и тех, и других.       — Настолько, что опоздал на полтора часа?       — Я перенёсся в ближайший переулок, едва осознал время, — оправдывался Ник, стряхивая крупные капли с чёрных волос. На щеках играл румянец, словно он бегом добирался до кафе — чтобы спастись от дождя или чтобы увидеть меня? — Я бы ни за что не пропустил наше свидание. По правде сказать, мне начало казаться, что ты меня избегаешь.       Стойка, как назло, пустовала.       — Я тебя не избегаю. У меня завал по учёбе, да ещё пересдача дурацкого экзамена мисс Джексон, — я как можно небрежнее пожала плечами. — Эмброуз помогал мне подготовиться.       — Из тебя по-прежнему ужасная лгунья, Спеллман, — поделился Николас, по-волчьи тряхнул головой и, наконец, прошёлся рукой по мокрым волосам, высушивая их заклятием. Талантливые губы изгибались в лёгкой усмешке, словно моё неумение врать — величайшая шутка столетия.       Бабочек в животе сменило что-то более крупное и куда более хищное.       — До тебя мне и впрямь далеко, — резкий ответ едва не разбил злосчастные настенные часы. Планы перестать раздражаться по пустякам и начать контролировать эмоциональные вспышки слабо дёрнулись в острых когтях плотоядных воронов. Воронов, которые бы с радостью полакомились самодовольными костями одного холёного чернокнижника.       За окнами сверкнула молния.       Усмешка соскользнула с нечитаемого лица Ника, в чёрных глазах промелькнуло незнакомое выражение — что-то близкое к растерянности, быстро сменившееся догадкой. Он нахмурился, но, прежде чем успел что-то сказать, Хильда выросла перед нашим столиком, как гриб после дождя.       — Ты сегодня просто нарасхват, рыбонька, — проворковала она, пронзая Николаса тем же взглядом, что и ранее мисс Уордвелл. — И компания как на подбор.       Вид того, как он извивался, пытаясь совладать с эмоциями и одновременно — спешно произвести впечатление на Хильду, равнодушную к его ухищрениям, немного успокоил пернатых хищников. Даже нетронутый клубничный коктейль с подтаявшей шапкой взбитых сливок ничуть не испортил удовольствие.       — Мисс Спеллман, — очаровательно улыбнулся Ник, словно не замечая направленных на него кинжалов. — Вам невероятно идёт синий цвет, в нём вы словно молодой барвинок¹, распустившийся на свежей могиле.       Хильда в ответ показательно фыркнула.       Добродушную тётушку нельзя было отнести к тем, кто не любил кого-то без причины — эту позицию в нашей семье величественно и неизменно занимала Зельда, безупречно справляясь с возложенной на себя обязанностью, — но к Нику и мисс Уордвелл она питала поистине магическую антипатию. Нелюбовь к нему я понимала не больше, чем откровенную враждебность к отлучённой ведьме, но сейчас целиком её разделяла.       Звонко опустив на столик бокал с горячим шоколадом, Хильда проигнорировала вкрадчивую благодарность Ника и, окатив его очередным недоверчивым взглядом, вернулась за стойку.       — Ты уже выбрала пару для Нечестивого Бала? — небрежно спросил Ник, прерывая затянувшуюся паузу. Привычная самоуверенность вернулась к нему с завидной лёгкостью, стёрла из глаз прежнюю растерянность и заменила её игривыми искрами.       Машинально вынув из-за пазухи пузырёк, он капнул содержимое в напиток.       — Нет, — ответила я, трубочкой топя растаявшие сливки в коктейле и размешивая их. — Мне всё равно не нужно приглашение.       — Как и мне, — кивнул Ник, убирая пузырёк. — Но ты бы хотела пойти на него вместе?       Трубочка в руке застыла.       Неделю назад я бы не раздумывая согласилась и кинулась выбирать новое платье, копаться в пыльных сундуках в поиске подходящих семейных драгоценностей — но сейчас? Насколько разумно идти куда-то с тем, к кому тебя разрывали противоречивые чувства — от желания заколоть и обглодать кости до жажды запереться в библиотеке и повторить фривольную сцену перед Кассием?       — Не думаю, что это хорошая идея, — наконец сказала я, даже будучи не до конца уверенной в ответе. Ненавидела быть в чём-то неуверенной; ещё больше — быть неуверенной из-за Ника. В Нике.       Трубочка завертелась, создавая маленький тайфун в бокале.       Если его и удивил отказ, то он хорошо это скрыл. Николас вообще мастер по сокрытию, ехидно напомнила я себе, — от чувств до прошлого и настоящего. Подавшись вперёд, словно делясь секретом, он улыбнулся — обворожительно и многообещающе. Предательские бабочки закружились где-то под сердцем.       — Ладно, как скажешь, хотя я всё же надеюсь, что мне достанется танец. Что касается опоздания, у меня была уважительная причина: я доделывал то, о чём ты меня просила. — В ответ на мой хмурый взгляд он пояснил: — Новый учитель в твоей смертной школе, ты хотела узнать его истинную сущность.       — Верно, мистер Смит.       К счастью, фамилия у него такая же затасканная, как серебряная брошь.       Со всеми последними событиями я успела забыть и о добродушном учителе богословия, и о своей просьбе, но признаваться в этом Нику, конечно же, не собиралась. Оттого вдвойне приятнее, что он запомнил наш разговор на ступенях. Пока я скрывалась среди мяты и восточных благовоний, мне и в голову не приходило, что он мог коротать время в библиотеке, а не в компании Вещих Сестёр.       Бабочки множились, как дождевые капли за окнами.       — Ты нашёл заклятье, которое его разоблачит?       — Почти, — Ник сверкнул самодовольной ухмылкой, наслаждаясь захваченным вниманием. — Я нашёл в Святилище упоминание об артефакте, который мог это сделать, но он уже много лет как уничтожен. Поэтому всё это время я собирал нужные чертежи, дорабатывал их и, — он выдержал театральную паузу, — вуаля.       И жестом фокусника достал из-за пазухи неприметную стекляшку.       В начальной школе, в то время как многие девочки обменивались «сокровищами» — камушками необычных форм, яркими фантиками и разноцветными стёклышками, — мы с Роз тайно обменивались книгами. Я приносила ей всевозможную мистику и ужасы, она — истории, в которых был даже отделанный намёк на религию Ложного Бога. Зельда не на шутку разозлится, узнай, как хорошо я знала «Хроники Нарнии»².       Стёклышко в руках Ника было похоже на те, которыми обменивались мои одноклассницы, — чуть меньше ладони, мятно-зелёное и мутное.       — Это «Стекло истины», — пояснил Ник, ничуть не смущённый отсутствием бурной реакции. — Произнеси название на латыни, посмотри через него на учителя — и увидишь его истинную сущность. Но только такой, какой ты её себе представляешь.       Я нахмурилась, вертя подарок в руках.       — Как это?       — Предположим, он — гнойный демон, который у тебя ассоциируется с нарывающими волдырями. Посмотрев на него через «Стекло истины», ты увидишь его покрытым этими самыми волдырями, несмотря ни на какие чары, — самодовольная ухмылка стала шире, когда он поймал мой восхищённый взгляд.       Горячая рука накрыла мою, и стая разношёрстных бабочек потела на исходящее от неё тепло, как на солнечный свет.       Горькие мысли и подозрения, страхи и сомнения — всё, что терзало меня, снова и снова восставая из пепла, — пугливо отпрянули, увидев наши переплетённые в клубок пальцы. Вокруг не осталось ничего, кроме неподдельной искренности, маяком горящей в его чёрных глазах, и моего желания верить ей, способного переменить ход небесных светил.       Может, мисс Уордвелл в очередной раз права, и всё, что нужно, — это поверить?       — Спасибо, Ник. — Одной рукой я сжимала мятно-зелёное стеклышко, другой — не распускала переплетённый клубок. — Не знаю, что бы я без тебя делала.       — Вспомни об этом, когда соберёшься его использовать, и позови меня, — игриво подмигнул Ник, бережно поглаживая мои пальцы. Его рука казалась почти обжигающей, чувственные касания распаляли жар, посылая дрожь по всему телу. — Использование такого артефакта без подстраховки может быть опасным.       — Постараюсь запомнить.       От моего неожиданного смеха единороги и валентинки, развешанные на витрине, изящно качнулись, как от дуновения летнего ветерка. Мысли последних дней превратились в поддельные картонки. Я вдруг стала такой же лёгкой, как бабочки, порхавшие в животе. «Стекло истины» приятно покалывало руку, доказывая, чего Нику стоило его создание.       Бабочки застыли, как мухи в янтаре.       — Не знала, что в число твоих исключительных талантов входит телепатия.       Не теряя усмешки, Ник безразлично пожал плечами, поправил манжет рубашки и откинулся на спинку дивана. Без его касаний рука стала холодной, как снег.       — Мне помогла Пруденс.       Плотоядные разжиревшие вороны глумливо каркнули, старательно плетя из моих шишек гнёзда для будущего потомства. Новая порция сомнений, так любезно подброшенная Николасом, молниеносно исчезала в их бездонных глотках.       — Почему ты не обратился за помощью ко мне? Почему именно Пруденс?       — Для создания нужен сильный телепат, — нахмурившись, медленно пояснил Николас. Не нужно уметь читать мысли, чтобы понять, с какой скоростью они проносились в его голове. Он мог быть временами небрежным, но идиотом точно не был и каверзные вопросы чуял за версту. — Пруденс была должна мне и…       — Должна за что?       — Я помогал ей с учёбой.       — Зачем?       Николас выглядел почти смущённым и абсолютно растерянным.       — У неё не было времени из-за Иуды, и я знал, что, если помогу ей, получу ответную услугу. Что я и сделал. Для тебя.       Ты убил её ради меня?       — Ты мне не доверяешь, — осознал Ник, звуча одновременно довольно и подавленно. Словно наконец-то нашёл недостающий элемент теории, над которой давно бился, сделал инновационное открытие — и оказался придавленным своим же творением, словно чугунной плитой.       Повисло колючее молчание.       — Ник, ты мой парень?       Он казался удивлённым вопросом.       — Надеюсь на это.       — Тогда я хочу тебе доверять, — медленно проговорила я, внимательно следя за мечущимися эмоциями. Слова проросли сами собой, словно подснежники, пробив толстый слой снега. — Я доверяю тебе, но не доверяю Вещим Сёстрам. Ни одной из них.       — Как мне это исправить?       — Не общайся с ними.       Решение было до смешного простым в своей очевидности. Вещие Сёстры — единственная причина моего недоверия к Нику, и как только он перестанет с ними общаться — проблема решится сама собой. И всё наконец-то станет как прежде.       — Хорошо, — после продолжительного молчания сказал Ник. Он обдумывал это дольше, чем я рассчитывала, но непоколебимая уверенность в голосе с лихвой компенсировала временную заминку. — Я больше не буду общаться с Вещими Сёстрами. Ни с одной из них.       — И помогать Пруденс с учёбой. — Он кивнул, на этот раз не задумываясь. Я накрыла его горячую ладонь своей, вновь переплетая пальцы в тугой клубок, и заглянула в чёрные, как бездонная пропасть, глаза. — Не хочу, чтобы между нами были секреты.       На самом дне что-то вспыхнуло, как разожжённый костер или сигнал бедствия, заставив его колебаться, но в итоге он опять кивнул.       — Никаких секретов.       Обжигающе-горячая ладонь согревала, как персональное солнце, игривыми зайчиками скачущее на прозрачных крыльях бабочек. Губы сладко покалывало от предвкушения. Плотоядные вороны прытко доклевывали остатки сомнений, предчувствуя голодные времена. * * * ¹ Барвинок — из-за морозостойкости и живучести его нередко высаживают на могилах. Он символизирует бессмертие, постоянство и вечную память, а также защищает от нечистой силы. ² О любви к книгам, положившей основу дружбе Сабрины и Роз, можно прочесть здесь: https://ficbook.net/readfic/8435637/21502512#part_content