На кончике языка

11 марта

      Мы всегда собирались на зимней веранде, чтобы подготовиться к большим праздникам.       Хильда напекала целые горы пирогов, тортов и пирожных, щедро присыпала их сахарной пудрой и бойко расставляла на широком столе, мурлыча что-то себе под нос. Эмброуз, получив по рукам за стянутое печенье, беспечно вспоминал нелепые конфузы из студенческой жизни, попутно хвастаясь знаменитыми друзьями, и сыпал настолько английскими шутками, что понять их могла разве что Хильда.       Даже Зельда не скрывалась от домашних хлопот и величественно покачивала золотым мундштуком, восседая во главе стола.       Предпраздничные посиделки были едва ли не лучшей частью самих праздников. Просторная веранда с раннего утра до поздней ночи полнилась девчачьим хихиканьем Хильды, рассказами Эмброуза, повторявшимися из года в год, и едкими остротами Зельды — и я никогда не чувствовала большего единения с семьёй, чем в эти моменты.       Золотой мундштук блеснул в утреннем солнце — единственный отголосок прошлого.       — Разумеется, я сумею убедить Фауста снять с тебя отлучение, — покровительственно заверила Зельда, выпуская изо рта струю серого дыма. Загорелое лицо Хильды посветлело, из-под её ловких пальцев вышел очередной ярко-алый бант, идеально опоясывающий бархатную коробочку. — Мне ведь нужна подружка невесты.       — На меня можешь даже не рассчитывать, — буркнула я, вдавливая витиеватое «Фауст Блэквуд» в чёрный глянцевый пергамент. Золотые чернила никак не сочетались с прогнившей сутью будущего родственничка.       — Я и не рассматривала тебя в качестве кандидатки, — снисходительно ответила Зельда и, поймав мой гневный взгляд, поморщилась: на пергаменте осталась грязная клякса. — Но не думала, что и с приглашениями ты тоже не справишься.       — О, ну может, тебе тогда и с этим обратиться к Пруденс? Вы ведь скоро станете настоящей семьёй, не то что мы, — я театрально махнула пером, указывая на широкий стол, на котором было всё, кроме печёных сладостей, — так, одно название.       Зельда, закатив глаза, стряхнула пепел в хрустальную пепельницу.       — Не мели ерунды, Сабрина. И ты, и Пруденс слишком юны для… столь ответственных обязанностей, кои накладывает статус подружки невесты. И с каких это пор мы стали ненастоящей семьёй, какой ангел тебя дёрнул?       — Тот, который спровоцировал твою свадьбу!       Сидящий напротив Эмброуз, непривычно тихий и неподвижный, вяло выдернул нитку из затасканного халата и устало потёр красные, воспалённые глаза. Будь у меня лишняя унция силы — решила бы, что он просто забыл о возможности выйти из дома и не участвовать в этом дурацком фарсе, затеянном Зельдой. Но сил не было — все они уходили на спор с тётей.       Впервые за утро кузен заговорил — хриплым, лишённым беспечных переливов голосом:       — Я с ней не разговариваю, но общий тон поддерживаю: ты всерьёз собираешься устраивать свадьбу сейчас? Люк…       — Не смеши меня, — пренебрежительно оборвала его Зельда и сделала глубокую, жадную затяжку. Её терпение тлело так же быстро, как сигарета. — Ты едва знал этого мальчишку и больше бы расстроился из-за потерянного халата, если бы не детали его исчезновения.       — Под «деталями» ты подразумеваешь то, что его убили? — излишне мягко уточнил Эмброуз, подаваясь вперёд и опираясь локтями на стол. — Вероятнее всего — охотники, но тебя это, конечно же, мало волнует, тётушка.       — Давайте не будем ссориться, — миролюбивое предложение Хильды осталось неуслышанным.       — Сколько можно носиться с этим Люком! — вспыхнула я, сминая ненавистное перо. — Лучше скажи охотникам спасибо, что так легко отделался от него.       — Я видеть тебя не могу, не то что выслушивать советы, — огрызнулся Эмброуз, зло сверкая чёрными глазами. — Сначала научи своего фамилиара себя вести, а потом лезь не в своё дело.       — Да не ел Салем твою глупую крысу!       — Левиафан мышь!       — Дети…       — Довольно!       Резкий, как кнут, окрик Зельды заглушил всех. Зелёные глаза полыхали чистой яростью, когда она величественно поднялась и хлестнула:       — Я ожидала от вас поддержки. Той же, какую давала каждому из вас на протяжении ваших бестолковых жизней, но, видимо, мои ожидания были чересчур завышенными. Можете думать что угодно — до тех пор, пока держите эти мысли при себе. Я выйду за Фауста…       — Ты его даже не любишь!       — Кто говорит о любви, Сатаны ради! Речь идёт о возвращении статуса, которого лишилась наша семья после смерти Эдварда, и о восстановлении репутации, пошатнувшейся из-за твоих же безрассудных поступков, Сабрина. Брак с Фаустом вернёт всё, чего мы лишись, и откроет для нас новые возможности. И, верите вы или нет, — я делаю это для нашего общего блага. Вы мне ещё спасибо скажете.       Окатив нас холодным взглядом, Зельда стремительно развернулась и вышла с зимней веранды, оставив стойкий аромат дорогих духов и горькое послевкусие сигаретного дыма. Забытый золотой мундштук слабо поблёскивал в хрустальной пепельнице. Замешкавшаяся было Хильда, безошибочно уловив витавшее напряжение, поспешила следом.       Оставшись по разные стороны широкого стола, захламлённого всевозможными перьями, листами пергамента, разноцветными чернилами, шёлковыми лентами и бархатными коробочками, мы с Эмброузом сверлили друг друга взглядами, проверяя на прочность. Терпение не было качеством, которым обладал хоть один из нас.       Эмброуз не выдержал первым:       — Скажи своему беспризорнику, чтобы вернул Левиафана, — резко поднявшись, угрожающе сказал он. — Иначе я лично достану своего фамилиара из его бездонной пасти, даже если придётся вскрыть этот блохастый мешок на разделочном столе.       — Только посмей тронуть Салема!       Кузен проигнорировал предупреждение и едва ли не бегом вышел с веранды, развевая подолом затасканного халата, как супергеройским плащом. Я зло пнула ножку стола — одна из бархатных коробочек, опоясанная ярко-алым бантом, упала на пол. Золотые чернила разлились по глянцевому пергаменту.       Худшие предпраздничные посиделки в жизни.       Нечестивый Бал сулил начало чего-то нового и желанного, но вместо этого моя старательно упорядоченная жизнь покатилась под копыта Тёмного Повелителя.       Четыре дня назад я в любой момент могла сбежать в безопасный смертный мир, готовый по первому зову обернуться вокруг меня, как мантия-невидимка, и скрыть от всех бед. У меня были сомнительные, но эффективные союзники в стенах Академии, сплочённая семья и заботливый парень, под настроение задающийся философскими вопросами.       Ещё был загадочный отцовский манифест — единственная проблема, решение которой я всё же сумела найти.       Подготовка к ненавистной свадьбе заглатывала время, как Лилит — мужчин, не оставляя лишней минуты, чтобы вырваться из этого безумия и очистить голову от творящейся вокруг чертовщины. И без того сомнительные союзники грозились стать вполне законными родственниками, семья разваливалась на глазах, а парень…       Ник стал одной из немногих опор в моём подхваченном ураганом домике.       Порой казалось, что если и он начнёт качаться от нещадного вихря — ветхое строение окончательно рухнет и рассыплется прахом. К счастью, не считая истории с Амалией, Ник был более чем надёжным. Он безропотно позволял опираться на себя и обещал подхватить, когда мой крошечный домик в очередной раз покинет родной Канзас.       От чьей ненадёжности я не могла отойти, так это от Зельдиной.       Как величественная, знающая себе цену тётушка могла согласиться выйти замуж за женоненавистника с раздутым самомнением и нездоровой тягой к нашей семье?!       Блэквуд, как ядовитый паук, неслышно подбирался к нам, кропотливо опутывая интригами, лживым покровительством и коварными дарами, чтобы в конце заживо проглотить — в качестве закуски, главного блюда и десерта. Я плохо понимала сложный узор, которым он нас окружил, и не имела прямых доказательств его наличия, но чётко осознавала: Блэквуд патологически ненавидел мою семью. И сделает всё, чтобы её разрушить.       Салем, безошибочно уловив вновь разгоравшийся гнев, запрыгнул ко мне на колени, урча и требуя внимания.       — Ты ведь не ел Левиафана, правда? — почёсывая его за ухом, тихо спросила я. Не хватало только, чтобы вопрос услышал обозлённый кузен.       — Сдалась мне эта крыса, — густой, как туман над рекой, и прохладный, как утренняя роса, голос мягко скользнул в мой разум. Ушей коснулось низкое фырканье. — Я падаль не ем.       — Хорошо, — вздохнула я, поудобнее устраиваясь в плетёном кресле и запуская руку в чёрную лоснящуюся шерсть. — Небось сам же Блэквуд его и украл, чтобы стравить меня с Эмброузом. С него станется.       Примостившийся на коленях Салем громко урчал, словно крошечный трансформатор, способный обеспечить энергией целый дом, привычно гася пузырящуюся во мне злобу. Где-то на задворках сознания мелькнула мысль, что, вообще-то, я собиралась разобраться с этими чёртовыми (буквально) вспышками, как минимум — не позволять им управлять мной, как какой-то марионеткой на ниточках.       Очередной пункт в бесконечном списке дел: совладать с бушующими эмоциями, не позволить тётушке совершить величайшую ошибку в жизни, свергнуть Дьявола — типичный вторник.       — Хочешь, — прошелестел Салем, охотно подставляясь под ласки, — я оторву ему голову и принесу тебе на кровать?       Я была готова признаться — только себе и только сейчас, — что перспектива избавиться от Блэквуда дьявольски заманчива. Возможные последствия, как никогда явные из-за присутствия Антипапы и Совета, решивших остаться на нечестивую свадьбу, — то немногое, что удерживало меня от столь радикальных действий.       — Заманчиво, — призналась я, почёсывая его за ушами; в ответ разлилась новая волна довольного урчания. Гоблин или нет, но чем дольше Салем проводил в этом облике, тем больше начинал походить на самого настоящего кота. — Но нам только проблем с Советом не хватало. Не говоря уже о Зельде, которая сама закопает нас на заднем дворе — и не факт, что в Яме Каина.       — Как знаешь, — откликнулся фамилиар. — Только скажи — и на твоей подушке будет любая голова, какую только пожелаешь.       — Спасибо, Салем. — Я ласково поцеловала его в мохнатый лоб, получив удовлетворённое «Мяу».       Самый настоящий кот, с которым можно вести телепатические беседы, действующие как хорошая доза успокоительного, и приносящий на подушку головы ненавистных врагов. Никогда не говорила, что жизнь ведьмы однообразна — сложна и смертельно опасна? Бесспорно, но скучать точно не приходится.       Я закрыла глаза, вслушиваясь в редкую тишину, охватившую дом, и обдумывала дальнейшие действия.       Убийство Блэквуда не вариант, во всяком случае сейчас, но и сидеть сложа руки, покорно дожидаясь свадьбы, я тоже не собиралась. Одна мысль о том, чтобы породниться с ним — и с Пруденс! — вызывала приступ несварения. Не говоря уже о предчувствии чего-то ужасного, изводившего меня который день.       Что-то надвигалось, и, готова поставить Адский Огонь, это как-то связано с Блэквудом.       — Ох, рыбонька, как хорошо, что ты ещё не ушла, — ласковый голос Хильды вырвал меня из путаных, как паутина, мыслей. Оглядев опустевшую веранду, она подошла и улыбнулась, рассеянно сминая вафельное полотенце в руках. — Со всеми этими событиями я вконец закрутилась и забыла тебе передать: звонила Розалинд, просила, чтобы ты как можно скорее с ней связалась.       Я неспешно поглаживала задремавшего на коленях Салема.       — Ладно, вечером напишу, а когда она звонила?       — Неделю назад, — её улыбка стала виноватой. — И за неделю до этого.       — Тётушка! — Было так много всего, что могло пойти не так. У Тэо опять могли быть проблемы в школе, Харви мог повздорить с отцом или даже пострадать во время работы в шахтах… — Почему ты раньше не сказала?! Вдруг что-то случилось!       Потревоженный Салем возмущённо фыркнул.       — Следи за тоном, юная леди, — мгновенно одёрнула Хильда, утратив всякое подобие вины. Ловкие пальцы скрутили полотенце в тугой канат. — Ты не единственная, у кого есть жизнь, требующая внимания. И, позволь тебе напомнить, это не я неделями не появляются дома и игнорирую своих смертных друзей.       — Никого я не игнорирую, я учусь!       Поднявшись, я переложила недовольного Салема на плетёное кресло и упёрла руки в бока.       — Знаю я, как ты учишься, — многозначительно сказала тётя. — Пропадаешь у Дориана с тем холёным чернокнижником и девочками, которые пытались убить тебя. И не раз. Нет ничего плохого в том, чтобы заводить новых друзей, — настойчиво продолжила она, — но это не повод забывать старых. А уж если это происходит — будь любезна, неси за это ответственность.       — Всё не так, — буркнув, я наклонилась, подняла упавшую бархатную коробочку и вернула её на круглый стол, местами залитый золотыми чернилами. Лёгкий укор в глазах тёти сменился одобрением. — Я никого не забывала, просто…       — Когда вы в последний раз виделись?       — Мы дружим с самого детства, — упрямо напомнила я. Не хватало ещё сдаваться без боя. — Нам не нужно видеться каждый день, чтобы оставаться лучшими друзьями.       Хильда посмотрела на меня так, как смотрела на раненых животных и неразумных смертных, — ласково и чуть печально, теряя последние крупицы строгости.       — Общение — залог любых отношений, — мягко сказала она. — Перестанете общаться — и оглянуться не успеете, как ваши дороги разойдутся, даже если прежде казались едиными. Отвлекись от Академии и её обитателей, выберись из дома и проведи время со своими смертными друзьями, вместо того чтобы планировать убийство отца Блэквуда.       Я удивлённо моргнула. Пора бы уже давно привыкнуть к поразительной проницательности тётушки, предпочитавшей всегда оставаться в тени.       — Думаешь, тётя Зельда правильно поступает, выходя за него?       Хильда покачала головой.       — Я думаю, она совершает огромную ошибку.       Я знала этот тон: таким же она призналась, что жалела о принятии Тёмного Крещения и втайне мечтала сжечь гриндейльский лес дотла. Это был тон человека, недовольного обстоятельствами, но не собиравшегося что-либо менять.       — Но это её выбор, и мы должны его уважать. Или хотя бы не мешать.       Её слова окончательно убедили: в этой битве у меня нет союзников. Раздражённо вздохнув, я надела куртку и, призвав красную сумку, закинула кожаный ремень на плечо.       — Пойду в школу, ребята сейчас должны быть там.       Простой СМС-ки после двухнедельного отсутствия будет явно недостаточно.       — Чудесная мысль, родная, — Хильда широко улыбнулась и оживлённо махнула вафельным полотенцем, подгоняя меня к выходу. Проводив до крыльца, она крикнула вдогонку: — Постарайся не возвращаться дотемна, у меня важные планы, требующие уединения.       Я брезгливо скривилась. Даже знать не хочу, какие у Хильды могут быть планы — наверняка с доктором Це! — требующие «уединения». Вся моя семья сходила с ума.

* * *

      — Харви! Роз!       Бакстер Хай — единственная школа Гриндейла, естественная среда обитания для любого от шести до восемнадцати, и каждый, кто когда-либо переступал её порог, знал друг друга если не лично, то через одного. Мне потребовалось три минуты в стенах родной альма-матер, чтобы узнать главные события последних недель: загадочный возлюбленный мисс Уордвелл вновь исчез, Билли Марлин получил пятёрку по математике, а Розалинд Уокер окончательно ослепла.       Ещё три минуты ушло на то, чтобы добраться до библиотеки.       — Роз, мне так жаль. Хильда только сегодня рассказала о твоих звонках, и я сразу же примчалась! — Бросив тяжёлую сумку на пол, я рухнула на стул и, потянувшись через стол, накрыла ладонь Роз своей, едва не захлёбываясь от потока слов. — Прости, что так долго, у меня был безумный месяц и…       Роз отдёрнула руку.       — По-твоему, это у тебя был безумный месяц? — её голос был острым, как шпага. — Я звонила тебе сотни раз, оставила кучу сообщений. Чем настолько важным ты была занята, что не могла написать СМС?       — После Луперкалий был визит, а потом этот дурацкий Бал…       — Значит, ты развлекалась с поклонниками Сатаны, пока я шагу не могла ступить без посторонней помощи?       Я невольно вздрогнула от её резких, сочащихся обидой и злобой слов и беспомощно посмотрела на Харви, надеясь на поддержку. Тот молчал, старательно избегая смотреть мне в глаза, и помогать явно не собирался.       Я сфокусировалась на подруге.       — Роз, я не могла вернуться раньше. Ты ведь знаешь: мне нельзя покидать Академию среди недели, а из-за приезда Антипапы правила только ужесточили, — гладкая, как масло, ложь соскользнула с языка быстрее, чем я успела обдумать её. Словно простейшее заклятье, а не то, что никогда мне не давалось. — Мне очень жа…       — Прекрати лгать, Сабрина, — перебила Роз, смотря в пустоту перед собой. Тёмные, как жжёный кофе, глаза были неподвижны и лишены каких-либо эмоций, но резкие слова — точнее любых взглядов. — Теперь это бесполезно: проклятье на многое открыло мне глаза, — горько сказала она. — Наконец-то я поняла, что ты рядом, лишь когда тебе что-то нужно, но стоит помощи понадобиться мне — и ты тут же сбегаешь в свой дьявольский мир.       — Это не так, Роз, я…       Поток журчащих, наскакивающих друг на друга слов резко иссяк. В голове остались лишь её имя и извинения на любой лад — всё то, что Роз не хотела от меня слышать. Недавние слова Хильды мгновенно обрели смысл. Я тяжело сглотнула.       — Ты права, у меня нет оправдания, кроме собственной безответственности. Мне правда очень жаль, что меня не было, когда это случилось, но сейчас я здесь и могу всё исправить.       Несмотря на искренность слов, я так и не решилась взять её за руку.       — Я могу помочь…       — Как ты помогла моему брату? — хлёсткие слова Харви были равносильны пощёчине, в некогда ласковом голосе слышались те же горечь и обида, что и у Роз. Открытое, всегда исполненное теплом и заботой лицо исказилось, словно обезумевший художник набросал на него грубые мазки из злобы и ненависти.       Во рту появился едкий привкус желчи.       — Вернуть зрение проще, чем воскресить из мёртвых, — как можно спокойнее и увереннее сказала я, игнорируя жалящий выпад и щипание в глазах. — К тому же сейчас я умею гораздо больше, чем тогда, и могу обратиться за помощью. Ник…       — Очередной поклонник Сатаны, — вновь перебила Роз, выплёвывая последнее слово. — Мне ничего от него не надо, как и от тебя. Особенно после того, что ты сделала.       — О чём ты?       — Мы с Харви поцеловались, — жёстко сказала Роз, окончательно сбив меня с толку. — Догадываешься, что случилось следом? Это, — она махнула рукой перед своими незрячими глазами, — я ослепла. Немного слишком для совпадения, не находишь?       Реальность обрушилась на меня с деликатностью лавины.       — Ты думаешь, это я сделала?       Молчание Роз и Харви было ответом. Переводя поражённый взгляд с неё на него, я чувствовала, как с каждой секундой тяжесть всё сильнее придавливала меня к жёсткому стулу. Я сглотнула тугой ком в горле.       — Ребята… Роз, я бы никогда не причинила тебе вреда! Вы ведь знаете меня…       Голос дрогнул, обрывая слова и грозя сорваться в рыдание.       — Мы знаем тебя всю нашу жизнь, — сказал Харви, ничуть не тронутый слезами, готовыми покатиться из моих глаз. — И всё это время ты только и делала, что врала нам, — с чего мы должны доверять тебе сейчас?       В горле застыли слова, в глазах — слёзы. В ушах стоял длинный, протяжный писк, словно кто-то неправильно настроил частоту на радиоприёмнике. Я вновь очутилась в худшем кошмаре Батибат и никак не могла проснуться. Лучшие друзья смотрели на меня — и видели только ведьму.       — Джеремиэль прав, — продолжила Роз, ни на йоту не смягчившись. — Зло принимает различные формы, но оно всегда остаётся злом. А ты ведьма, — слова звучали как приговор, — как та, что прокляла мою семью. Как те, из-за кого предкам Харви пришлось взяться за ружья. Как те, кто едва не разрушил наш город. Ты и есть зло.       Разговор был явно окончен.       Я не знала, как оказалась в коридоре. От леденящих душу обвинений тело оцепенело, на негнущихся ногах я брела без цели с оттягивающей плечо сумкой. Никогда в жизни не чувствовала себя настолько потерянной и ненужной. Одинокой. Слёзы, словно прорвав плотину, катились по щекам, стекали по подбородку и впитывались в мягкую горловину чёрного свитера.       Была ли я злом?       Раньше казалось, что стоит принять Тёмное Крещение — и я замараю себя во зле, стану тем, чего смертные так отчаянно боялись и ненавидели, но после подписания Книги Зверя эти мысли рассеялись, как кошмар поутру.       Конечно, теперь магия занимала куда большую часть моей жизни, а сила вместо тусклых искр полыхала, как огненный Флегетон¹. И да, возможно, я стала чуточку более вспыльчивой и импульсивной — но ведь это не делает меня злом! Я по-прежнему ясно видела границы добра и зла, с лёгкостью отличала чёрное от белого и даже не приблизилась к стандартам Академии!       Я — по-прежнему я, почему друзья этого не видят?       — Сабрина! — Неожиданно чьи-то руки впились мне в плечи, резко развернули и хорошенько встряхнули. До боли знакомая хватка мисс Уордвелл была прочной, как адские кандалы: не удивлюсь, если на коже останутся вмятины в форме изящных пальцев. — Дорогая, да на тебе лица нет, что с тобой стряслось?       — Я… Мы с Харви и Роз… и они, — голос сорвался, я захлебнулась новой волной слёз, словно утопающая — водой. Надрывно вздохнув, я порывисто уткнулась в острое плечо мисс Уордвелл и разрыдалась.       Поколебавшись, она неохотно дотронулась до моих волос, снисходительно поглаживая, оставаясь неподвижной, как скала, — и такой же твёрдой и отстранённой. Размеренные, монотонные движения совершенно не походили на ласковые касания Хильды или редкую нежность Зельды, словно мисс Уордвелл отмеряла их, как отвар в магазине.       Мисс Уордвел оторвала меня от себя, твёрдо придерживая обманчиво слабыми руками за плечи, и пристально заглянула мне в глаза.       — Что произошло между тобой и твоими смертными друзьями? — непривычно строго спросила она. Судя по тону, она не была одной из тех, кому нравилось выступать в качестве жилетки. К тому же я испортила её блузку: на белоснежной ткани остались мокрые пятна и чёрные разводы от потёкшей туши. — Ты можешь мне довериться.       Я верила — и потому безропотно позволила увести себя подальше от любопытных глаз и ушей, как можно незаметнее утирая размазанные по лицу слёзы.       В тёмном, завешенном плотными шторами кабинете мисс Уордвелл усадила меня на жёсткий диван, налила крошечную фарфоровую чашку чая и, внимательно выслушав, откинулась в глубоком кресле и погрузилась в раздумья. Вид у неё был такой, словно перед ней раскинулась заковыристая головоломка, в решении которой она была крайне заинтересована.       Я отрешённо потягивала горьковатый чай и даже не пыталась угнаться за её мыслями.       — Вот что я думаю, Сабрина, — неспешно проговорила ведьма, подалась вперёд и, изящно придерживая крышку на чайнике, налила себе чашку горячего чая. Из-за полумрака, клубившегося, как ночные тени, было невозможно сказать, сколько длилось молчание. — Слова твоих друзей были, бесспорно, резкими и, вероятно, причинили тебе неимоверную боль, но не стоит принимать их так близко к сердцу.       Мягкая улыбка никак не сочеталась со стальным блеском, сверкнувшим в холодных голубых глазах.       — Смертные, — продолжила она, неспешно помешивая сахар, — известны своими необдуманными решениями — а уж если кто-то нашёптывает им на ухо! — но я уверена, что ваша дружба легко оправится от этого удара, и не пройдёт и недели, как вы будете со смехом вспоминать сегодняшний день.       Радостная картина нашего общего смеха никак не хотела разыгрываться в воображении. Голова — тяжёлая, как глыба льда, — отказывалась думать. Перед глазами стояла густая пелена. Тени вокруг мисс Уордвелл извивались, словно ожившие змеи, ластились к её тонким рукам, скользили по обнажённой шее, спускались к груди, совсем как…       Я тряхнула головой, отгоняя видения, и ухватилась за её слова.       — Нашёптывает на ухо?       Мисс Уордвелл любезно подлила мне горького чая и, вновь устроившись в глубоком кресле, неторопливо пригубила из своей чашки и наконец кивнула. Происходящее напоминало замедленную съёмку.       — О да, Джеремиэль Смит, новый учитель богословия, — протянула она, чуть смутившись. — Вероятно, выражение «нашёптывает на ухо» не самое корректное, учитывая реальность, но, я слышала, Розалинд стала много времени проводить в его компании, а он, как известно, крайне набожный… человек.       Хрупкий фарфор застыл у самых губ.       Джеремиэль Смит — слишком солнечный для мрачного, празднующего вечный Хэллоуин Гриндейла, чудом уговоривший пастора Уокера разрешить церковную постановку и улыбающийся так, что в глазах начинали плясать чёрные пятна. Джеремиэль Смит, с самого начала показавшийся мне подозрительным, настолько, что…       От резкого движения чай едва не расплескался. Я дёрнула молнию на сумке и, наспех пошарив в ней, облегчённо выдохнула и мысленно поблагодарила саму себя за предусмотрительность. Поставив фарфоровую чашку на столик, я уверенно поднялась с жёсткого дивана — мысли оттаивали, являя незамысловатый, но эффективный план.       Мисс Уордвелл с интересом следила за моими действиями, продолжая неспешно потягивать горький чай.       — Спасибо, мисс Уордвелл, вы даже не представляете, как сильно мне помогли, — искренне поблагодарила я, сдерживаясь, чтобы не броситься на неё с объятиями. С каждой секундой внутри разгоралась надежда, а вместе с ней крепла и решительность.       Ведьма в ответ скромно кивнула, но что-то в её лице заставило меня остановиться, вместо того чтобы просто уйти.       — Как вы? Я слышала, Адам вновь уехал, надеюсь, он скоро вернётся?       Хильда сказала, что даже единые дороги могут разойтись, — ситуация с Роз доказывала её правоту. Мисс Уордвелл была моим другом, вероятно — единственным, оставшимся в смертном мире, и мне совершенно не хотелось её терять.       Ярко-голубые глаза помрачнели, хотя на алых губах продолжала играть неспешная полуулыбка.       — Адам ушёл, — размеренно сказала она. — И больше не вернётся. Никогда.       Сердце сжалось от щемящей жалости.       Без ковена, без семьи и друзей, смиренно выполняя данное моему отцу слово помогать мне во всех начинаниях, она добровольно отказалась от собственной жизни и не имела ничего, кроме Адама, — и даже он оставил её. Должно быть, она вновь коротала холодные ночи в своём ветхом доме, предаваясь безрадостным мыслям, зябко кутаясь в потрёпанный плед и наблюдая за огнём в камине.       Одна.       — Мне очень жаль, мисс Уордвелл, — я ободряюще улыбнулась, надеясь хоть немного поддержать её. — Уверена, всё наладится, от таких женщин, как вы, не уходят.       Сабрина вновь улыбнулась — приторно-сладко, будто перезревший плод пустил сок, — и вышла, аккуратно закрыв за собой дверь.       — Ты совершенно права, дорогая Сабрина, — задумчивый голос Лилит остался ни для кого неслышным, а пылавшие ненавистью глаза — невидимыми. Густые тени заклубились вокруг неё, порождая немыслимых чудовищ. — От меня никто не уходит.

* * *

      Долго ждать не пришлось.       Джеремиэль Смит — невысокий блондин с глазами цвета летнего неба и тяжёлой серебряной брошью в виде весов, поблёскивающей на груди, — вышел из главного корпуса вскоре после последнего урока и беспечной походкой двинулся к школьной парковке. Губы, изогнутые в лёгкой улыбке, шевелились, беззвучно насвистывая что-то под нос.       Я следила за ним из-за деревьев, оставаясь незамеченной.       Стекло истины, почти месяц пролежавшее в сумке, было зажато в руке.       То самое стекло, о котором я благополучно забыла, едва получив, будучи слишком сосредоточенной на других, более явных и более близких проблемах и вопросах. Но сейчас — идеальная возможность проверить, так ли Ник хорош, как утверждал. По его словам, стекло покажет истинный вид любого существа.       Приготовившись увидеть щупальца, гниющие язвы и тысячи смертоносных клыков, я поднесла стекло к правому глазу и, прошептав заклятье, посмотрела на учителя.       Яркий свет и ослепительная боль — последнее, что я запомнила, прежде чем провалиться в небытие. * * * ¹ Флегетон — в древнегреческой мифологии огненная река, протекающая в подземном царстве Аид.