На кончике языка

11 марта

      — Увидела ослепительный свет, и стекло взорвалось? — уточнил Николас Скрэтч, аккуратно проводя ваткой по невредимой щеке Сабрины.       Вскоре ватка оказалась небрежно отброшенной на пыльный пол. Голос Николаса был спокойным, движения — расчётливыми, как у профессионального патологоанатома, и бережными, как у антиквара, урвавшего редкую диковинку в свою коллекцию.       Лежавшая на диване Сабрина кивнула, чуть морщась от боли.       Даже после всего, что Тэо довелось пережить — включая травлю в школе, проблемы с собственной идентичностью, общение с давно умершей родственницей и нашествие призраков, едва не стоившее половине города жизни, — сегодняшний день имел все шансы занять первое место по странностям.       Он, конечно, скучал по Сабрине — по её пылкой, почти детской убеждённости в своей правоте, по её готовности броситься на врага, не задумываясь о последствиях, и по привычке до хрипоты отстаивать своё мнение, — но его жизнь не вращалась вокруг слишком уж энергичной подруги. Тэо вполне хватало их субботних посиделок, и, несмотря на лёгкую хандру, он довольно легко принял её перевод в магическую Академию.       Чего нельзя сказать о Роз и Харви.       Для них отчуждённость шумной, слишком яркой в своём мраке Сабрины стала равносильна солнечному затмению для доисторических людей, и отреагировали они соотвественно — паникуя, взывая к высшим силам и со всей подобной лабудой. Добавьте к этому недоверие к магии, чувство вины за развивающиеся отношения и обиду за вечное отсутствие лучшей подруги — и получите апокалипсис библиотечного масштаба.       Происходящее смахивало на очень злую и совсем не смешную шутку.       — Она ведь наша подруга! — несколькими часами ранее воскликнул Тэо, узнав о случившемся в библиотеке. Школьные коридоры стремительно пустели, немногочисленные ученики синхронно двигались в сторону выхода, не обращая на них внимания. Он понизил голос, сказав: — Сабрина вылечила твоего отца от алкоголизма, спасла город от призраков.       — Призраков ведьм, — исправил Харви, захлопывая железный шкафчик.       Роз без колебаний кивнула.       — Ага, призраков тех самых ведьм, которых убили твои предки, — с нажимом напомнил Тэо. Он как никто знал об их последнем, лишённом надгробных плит пристанище — оно отлично виднелось из окон его спальни.       Харви смутился.       — Ребят, да что с вами? С каких пор мы судим о других по тому, кем они родились, а не по тому, что они делают? Сабрина хороший человек, она всегда защищала и поддерживала нас, и она уж точно не виновата, что родилась ведьмой!       Пламенная речь, пронизанная всеми хорошими поступками Сабрины, начала понемногу возвращать им утраченное здравомыслие, но не полностью — у Роз случилось видение. Следуя её торопливым указаниям, они с Харви бросились на школьную парковку, опустевшую к тому времени.       В тени густых деревьев, где они раньше устраивали пикники, лежала Сабрина. Внешне — совершенно невредимая, но до чёртиков бледная и неподвижная. Сперва даже показалось, что она не дышала. В холодном поблёскивающем на солнце воздухе виднелась стеклянная крошка, противно оседавшая на зубах и слепившая глаза.       Поразмыслив, они решили, что, учитывая явную причастность магии, гараж Харви — более подходящее место, нежели городская больница. Идея быстро перестала казаться удачной.       Сабрина не приходила в себя.       Кожа — белая, как свежий снег, — накалялась с каждой минутой всё сильнее, словно под ней кипел настоящий вулкан, а кровь в венах заменялась лавой. Тэо бы не удивился, если бы Сабрина начала попросту таять на глазах. Попытки дозвониться её тётушкам провалились, как связаться с её кузеном — они и вовсе не знали. Нарастающую панику оборвала Роз — с лёгкой испариной на лбу и подрагивающими после видения руками, — вспомнив о волшебном маркере.       Не прошло и пяти минут, как в гараже появился Николас Скрэтч, закатал рукава бордового свитера и начал приводить её в чувство.       — Готово, — сказал чернокнижник, аккуратно придерживая Сабрину за подбородок и поворачивая её к тусклому свету. Критически осмотрев её безупречное лицо, он удовлетворённо кивнул. Отсутствие на ней каких-либо ран и ссадин было ещё одной загадкой этого дня. — С остальным тебе придётся обратиться к своей тёте Хильде.       — Как только разберусь, что, чёрт возьми, это было! — горячо возразила Сабрина, поднимаясь, и тут же сморщилась от боли.       Сев на ветхом диване, который делила с Ником, она раздражённо фыркнула и потянулась к чёрному ободку, лежавшему на низком столике. Ни взорвавшаяся перед глазами магическая безделушка, ни несколько часов без сознания не убавили в ней упрямства.       — Ты сказал, оно покажет его истинный вид!       — Я сказал, что «Стекло истины» покажет его сущность такой, какой ты её себе представляешь, — терпеливо исправил Ник.       Её убийственный взгляд никак не повлиял на его невозмутимость. Да и в остальном — оказавшись в незнакомом месте, с малознакомыми людьми, да ещё и с раненой и недовольной Сабриной под боком — Ник проявлял завидное хладнокровие, словно каждый день попадал в подобные передряги.       — А ещё я сказал, что это может быть опасно и тебе следует позвать меня с собой.       — У меня не было времени, — тотчас ощетинилась Сабрина, поправляя растрёпанные волосы.       Слова поразительно смахивали на оправдание, но даже Тэо они показались неубедительными: Нику потребовалось всего несколько минут, чтобы добраться сюда. К тому же, решил Тэо, разглядывая сосредоточенного на действиях Сабрины чернокнижника, он не производил впечатление человека, способного ей отказать. Если, конечно, такие вообще существовали.       Солнечный свет, пробивавшийся через грязное окно, подсвечивал частички пыли в воздухе.       — Получается, мистер Смит не человек? — спросил Тэо, спасая подругу от неуклюжих оправданий. Немного поёрзав на старом кресле — пружина больно впивалась в ногу, — он добавил: — И кого ты представляешь… ослепительно сияющим?       Сабрина, ненадолго задумавшись, покачала головой.       — Никого. Не помню ни одного демона, который бы источал такой свет.       — Ангелы, — тихий голос Роз раздался с противоположного конца гаража, вынуждая обернуться. Её первые слова после пробуждения Сабрины. — Ты сказала, что, если ведьма ступит на освящённую землю, ангелы Господни испепелят её в чистом свете.       При упоминании Господа Ник заметно поморщился.       — Верно, — непривычно осторожно согласилась Сабрина. Она хотела было подняться, но, опомнившись, упёрлась острыми локтями в колени, игнорируя упавшую на лицо прядь. Тэо показалось, что в её правом глазу что-то сверкнуло — как блесна на удочке. — Но ангелы не спускаются на землю, они даже не интересуются земными делами и уж точно не устраиваются в школу учителями.       — В некоторых книгах есть упоминания ритуалов, способных призвать ангелов, так же как и демонов, — вставил Ник, задумчиво разглядывая вновь притихшую Роз. Заметив его взгляд, Харви нахмурился и встал перед ней, закрывая. Ник хмыкнул. — Если помыслы смертных оказываются достаточно чистыми, они откликаются на зов и спускаются на землю. Во всяком случае в теории.       К витавшей в воздухе пыли добавился толстый слой тишины.       Сабрина и Ник, походившие на могильные камни посреди вспаханного поля, переглянулись, не спеша продолжать разговор. Роз, смотревшаяся до смешного неуместно за барабанной установкой, за которую её усадил Харви, упрямо хранила молчание. Харви же не менее упрямо делал вид, что в комнате на одного человека меньше, чем в действительности.       Застрявший между ними, как река меж двух берегов, Тэо старательно отгонял нарастающее чувство неуместности.        — Но кто мог призвать ангела? — Он прокашлялся, надеясь разрядить обстановку. Или хотя бы нарушить угнетающую тишину. Гараж оказался слишком мал, чтобы вместить всю полноту неловкости, исходившую от этих четверых. Троих, поправил себя Тэо, — Ника явно никто и ничто не смущало. — И кому это вообще надо?       — Охотникам, — лаконично ответил чернокнижник, и в его голосе впервые послышалось что-то, помимо ледяной самоуверенности. Он посмотрел на хмурую Сабрину. — У Сестёр было видение чего-то ужасного, целенаправленно надвигающегося на Гриндейл.       — Мне казалось, что вы больше не общаетесь?       — Это было до нашего разговора.       Они обменялись затяжными нечитаемыми взглядами, на мгновение перебивая любую другую странность, наполнявшую пыльный воздух.       — У меня тоже были видения. — От недовольства Сабрины Ника спасло признание Роз. — Что-то приближалось — или всё ещё приближается — к городу.       — Ты мне об этом не рассказывала.       — Потому что ты не выходила на связь, — резко ответила Роз.       Сабрина не успела возразить, как заговорил Харви:       — Получается, наш учитель богословия — ангел? Настоящий? — уточнил он, смотря куда угодно, кроме Ника. — Но ангелы ведь хорошие, несут добро, свет. — Он осёкся.       — Ты вообще читал Библию, деревенщина? — голос Ника сочился высокомерием. — Ангелы — это войско Ложного Бога, созданное, чтобы разносить его волю и карать непокорных.       Тэо неловко рассмеялся, ёрзая на просевшем кресле.       — Ангелы в Гриндейле. Звучит, как название плохого фильма.       — Николас прав, — неожиданно сказала Роз, вероятно, почувствовав себя на знакомой территории. — Ангелы — воины, но зачем им нападать на кого-то в Гриндейле? — И сама же ответила на свой вопрос: — Это может быть связано с приездом Антипапы. Возможно, именно из-за него Джеремиэль и приехал в город.       — Ты сказала — Джеремиэль? — переспросил Ник, подаваясь вперёд и упираясь локтями в колени в чёрных джинсах. Судя по заинтересованному тону и отсутствию завуалированных (и не очень) оскорблений, в отличие от Харви, Роз ему нравилась — или как минимум не не нравилась.       — Новый учитель Бакстер Хай, — фыркнула Сабрина и показала на свой правый глаз. — Ослепительный мужчина.       — Джеремиэль — один из вариантов имени Иеремиил…       — …архангела, открывающего мрачную перспективу греховного мира, — изумлённо закончила Роз. — Это многое объясняет.       Коротко рассказав о церковной постановке и о разговорах с мистером Смитом, Роз притихла, рассеянно крутя в руках барабанную палочку. Молчание, вновь повисшее в воздухе, больше не было неловким, скорее — зловещим. Обдумывая услышанное, каждый погрузился в мысли и оказался в настолько пугающих глубинах, насколько позволяла его фантазия.       — Спеллман…       — Нет, — отрезала Сабрина. — Мы не станем никому ничего рассказывать.       — В городе настоящий ангел, охотники наверняка тоже где-то поблизости, — настойчиво напомнил Ник, — и значит, под угрозой не только Антипапа, но и весь ковен. Если ты забыла, даже малейшая рана от рук охотников для нас смертельна.       — Мы даже не уверены, что он действительно ангел.       Упрямство Сабрины вызвало коллективное недоумение:       — Ты серьёзно?!       Если у Николаса Скрэтча существовал предел терпения, то Сабрина мчалась к нему со скоростью разогнавшегося спорткара, завидевшего финишную разметку вдалеке. В одном Тэо был уверен: если не сейчас, то рано или поздно она пересечёт заветную черту.       — Его зовут, как одного из архангелов, он проповедует в городе веру в Ложного Бога, и, посмотрев на него, ты едва не лишилась глаза!       Страстная триада окрасила голос незнакомыми красками, лишив Ника его холёного спокойствия и безупречной выдержки. Интересно, могло ли поразительное холоднокровие быть следствием волнения за жизнь Сабрины, а не уверенности в собственных силах? Тэо пообещал себе при случае рассказать Сабрине, как её ручной чернокнижник нервничал, когда больше часа не мог привести её в чувство.       — Охотник или ангел — он угроза для всех нас, — уже спокойно подытожил Ник.       — Я знаю. — Сабрина упрямо поджала бледные губы. — Но если мы кому-нибудь расскажем об этом, Антипапа уедет, прежде чем мы достанем манифест и покажем ему. Этого нельзя допустить, Ник, мой отец посвятил этому манифесту бо́льшую часть своей жизни, я не позволю его работе пропасть даром. Я должна завершить то, что он начал.       Взгляды угольно-чёрных и карамельно-карих глаз схлестнулись в безмолвном споре. Не то чтобы Тэо было трудно предугадать его исход.       — Спеллман…       — Пожалуйста, Ник, сделай это ради меня.       Тэо был готов поклясться, что слышал, как доводы и принципы, которыми руководствовался Николас, с треском рассыпались. Чернокнижник тщательно подбирал слова:       — Мы никому ничего не скажем, — он поднял руку, обрывая восторженный возглас Сабрины, — но, как только достанем манифест, сразу же сообщим об этом ослепительном мужчине лично Антипапе, договорились?       — Да! Ник, ты лучший. — Сабрина быстро клюнула его в губы и, словно опомнившись, так же быстро отстранилась. На её бледных щеках виднелся румянец. — Достанем манифест, разберёмся с Блэквудом, а после сразу к Антипапе.       — Спеллман…       Решение было принято, и после нескольких неудачных попыток завязать разговор, в котором бы участвовали все, любые причины продолжить общение себя исчерпали. Неловко попрощавшись, Сабрина — под бдительным взором Ника, придерживающего её под локоть, — отправилась домой, оставив их втроём.       Жизнь Тэо не вращалась вокруг Сабрины Спеллман, но он был чертовски рад, когда она появлялась на горизонте. Даже если оставляла после себя уйму вопросов.

* * *

      — Спасибо, — тихо поблагодарила я, принимая большую горячую кружку, и, поёрзав на диване, глубже укуталась в старенький плед, наброшенный на плечи.       Ник кивнул, закатал рукава свитера и принялся разводить огонь в камине — без него в гостиной было слишком холодно и сыро. А может, холодно было вовсе не поэтому.       Обхватив оледеневшими пальцами кружку, я осторожно пригубила: горячий отвар, сваренный из заготовок Хильды, приятно обжёг нёбо. Самой тётушки, как ни странно, дома не оказалось — как и остальных. Зельда, вероятно, так и не вернулась после утренней ссоры, а Эмброуз, наконец-то вспомнив, что может покидать территорию, улизнул следом — играть в охранника Антипапы.       Тишина опустевшего морга напоминала о себе, как хлебные крошки в чистой постели: стоило шевельнуться — и она тут же впивалась в ноющее тело.       Почему никого нет, когда они мне нужны? Никого, кроме Ника.       Я не помнила, как оказалась в гараже Харви. Единственное, что отпечаталось в памяти: острая боль, словно в глаз метнули иглу с крючком на конце — и хорошенько дёрнули, пытаясь вырвать глазное яблоко. Заметил ли меня мистер Смит, я тоже не догадывалась, зато точно знала: открыв глаза, первое, что увидела, — обеспокоенное лицо Ника.       За время нашего знакомства он показал себя с разных сторон. Была и самоуверенная ухмылка лучшего ученика Академии; и растрёпанные волосы и румяные щёки участника оргии; неожиданная, но непоколебимая рука помощи и острый ум, оказавшийся надёжным союзником во всевозможных начинаниях — от кражи дневника до запрещённой некромантии.       Луперкалии показали его человечность, в наличии которой он сомневался, и нежную привязанность к полубезумному фамилиару, а вместе с ними — отчаянную скрытность и нежелание показывать слабость. Я видела его слёзы, когда он оплакивал Амалию, и неподдельную тревогу, когда думал, что не сможет вымолить прощение. Я никогда не видела его страха.       До этого дня.       — Как твой глаз? — Это третий вопрос, заданный Ником, с тех пор как мы оставили ребят и переступили порог морга. Первый был «Где кухня?», второй — «Где плед?». На этот раз Ник даже не обернулся, сосредоточенно занимаясь растопкой камина, — колени упирались в посыпанную золой плитку, на руках играли напряжённые вены.       Казалось, дому не слишком нравилось, что в нём орудовал чужак, — огонь всё никак не разгорался.       — Неплохо, — соврала я, и прикрыла согревшейся ладонью правый глаз: светлое пятно, мешавшее видеть, пропало. На мне не было ни ран, ни ссадин — по крайней мере внешне, — но ощущение такое, словно крючок, едва не вырвавший глазное яблоко, прочно в нём засел. — Мне как будто в глаз постоянно светит солнце, но в остальном неплохо.       Ник чуть повернулся, показывая хмурую складку меж бровей, но не стал повторять о необходимости рассказать обо всём тётушкам — мы сделаем это вместе, когда разберёмся со всем остальным. К тому же, не без злорадства подумала я, если бы они были дома, вместо того чтобы пропадать неизвестно где, — узнали бы обо всём сами.       В камине вспыхнул огонь — ярко-алое пламя с легчайшими отблесками синевы.       Если Ника что-то и удивило, он никак этого не показал. Поднявшись, он принялся отряхивать чёрные джинсы от золы, лишний раз показывая напряжённые вены на руках. Бордовый свитер под горло, туго обтягивавший его тело, подчёркивал крепкое телосложение и привлекал даже слишком много внимания моего пострадавшего глаза.       Хотя я бы всё равно предпочла рубашку — больше возможностей для манёвров.       — Судя по твоему голодному взгляду, тебе и вправду лучше, — понимающе усмехнулся Ник; усмешка стала только шире, когда мои щёки залились румянцем. После случая на парковке пудра утратила магические свойства, оставив меня практически обнажённой перед ненасытными взглядами Ника.       Сделав жадный глоток, я спрятала пылающие щёки за большой кружкой.       Не теряя усмешки, Ник подсел ко мне на диван — достаточно близко, чтобы я могла без труда коснуться его, и достаточно далеко, чтобы не чувствовала себя обязанной делать это. Он рядом независимо от того, что мне нужно. Смуглая рука, дёрнувшаяся было к моему лицу, быстро опустилась на колено.       — К счастью, я в любое время готов удовлетворить твой голод. — Повисла многозначительная пауза. — Вне зависимости от его характера.       Я подавила смущённый смешок; щёки, судя по ощущениям, горели под стать пламени в камине.       — И потому по первому зову примчаться невесть куда. Я рада, что ты сегодня оказался рядом. Очень. Спасибо тебе. — И привычно взяла его за руку, переплетая наши пальцы в тугой клубок. Смуглое на белом, холодное на горячем. Игривое напряжение заиграло новыми красками.       Ник — чертовски опытный чернокнижник, говоривший и писавший мне такие непристойности, об одном воспоминании о которых меня бросало в жар, — смотрел на наши сплетённые пальцы, как на величайшее заклятие. Тепло, разлившееся в груди, не имело ничего общего с целебным отваром.       — Я бы предпочёл оказаться рядом и не допустить, чтобы вообще пострадала, — мягким, как треск в камине, голосом сказал он. — Но, думаю, я возьму то, что смогу.       В груди кольнула вина.       — Извини, что не позвала. День выдался сумасшедшим: мы с Зельдой поругались, Эмброуз со мной не разговаривает, Хильда считает, что я не справляюсь с двумя жизнями! — искренние извинения вылились в гневную триаду. — А потом Роз и Харви…       Я замолкла, не желая повторять заезженное «Мы поссорились». Тем более что никакой ссоры и не было — лишь отвратительное влияние этого треклятого (или благословенного?) учителя. Ни Роз, ни Харви не думали того, что сказали, они просто…       — Это как-то связано с проклятьем, лежащим на твоей подруге? — уточнил Ник и, поймав мой удивлённый взгляд, закатил глаза. — От неё за версту веет тёмной магией. Кто-то здорово постарался, чтобы создать такое. Довольно впечатляющая работа.       Пламя в камине полыхнуло в такт моему фырканью.       — Настолько, что я не знаю, как её разрушить. Роз окончательно ослепла из-за этого дурацкого проклятья, а думает, что из-за меня! — Тяжело вздохнув, я посмотрела ему прямо в глаза и тихо добавила: — Она решила, что я сделала это из-за того, что она встречается с Харви.       Интересно, насколько уместно обсуждать бывшего парня с нынешним? Судя по его молчанию — настолько же, насколько уместен смех на похоронах.       — Я этого не делала.       Ник удивлённо моргнул.       — Я знаю. — Хватка на пальцах стала ощутимее. — Ты буквально самый добрый человек из всех, что я встречал, — среди смертных и уж тем более среди ведьм.       От его слов по телу прокатилась мягкая тёплая волна — словно от целого бокала домашнего глинтвейна, выпитого в кругу семьи в самый разгар сочельника. Не считая мисс Уордвелл, Ник — единственный, кто знал о произошедшем в библиотеке, и, в отличие от не поинтересовавшейся этим учительницы, ничуть не сомневался в моей непричастности.       — Ты плохо знаешь мою тётушку Хильду, — из вечного духа противоречия возразила я. — Она как добрая фея природы из сказок смертных.       — Возможно, — легко согласился Ник, — но так как я уверен, что она отравит меня при первом удобном случае, то, пожалуй, останусь при своём мнении.       На этот раз вместо фырканья вырвался смешок, совпавший с игривыми отблесками в камине.       В отличие от Зельды, не скрывавшей благосклонности к Нику, Хильда стойко держала оборону и наотрез отказывалась присоединяться к его фан-клубу. Она бросала на него недоверчивые взгляды, выискивала малейшие промахи и даже как-то захлопнула входную дверь прямо перед его носом!       Несмотря на галантные манеры и обаятельные улыбки, тётушка оставалась непреклонной. Что, учитывая таланты Ника, было довольно впечатляюще.       — Ты ей понравишься, — отсмеявшись, заверила я, сжимая его ладонь и наслаждаясь контрастом наших переплетённых пальцев. Смуглое на белом, холодное на горячем. — Мне ты нравишься, а значит, и она привыкнет. Когда-нибудь.       Тёмные глаза Ника полыхнули.       — Для этого может потребоваться время. — Горячий взгляд метнулся к моим губам, лаская, словно язычок пламени — восковую свечу. Игривая ухмылка стала мягче, интимнее. — Чтобы она привыкла к моему присутствию в твоей жизни.       Жгучий глинтвейн, почти заменивший кровь, Адским Огнём пронёсся по телу, оставляя след из мурашек и дрожи, и тяжёлой волной осел внизу живота.       — Думаю, — немного хрипло и куда менее уверенно, чем намеревалась, сказала я, — ты добавишь себе пару очков, когда достанешь манифест моего отца и поможешь остановить свадьбу Зельды и Блэквуда.       Ухмылка Ника померкла, лишаясь мягкости и щемящей интимности, и вернулась к привычной самоуверенности. В глазах по-прежнему плясало пламя.       — Спуститься на дно океана, чтобы найти среди обломков рукопись, пролежавшую там пятнадцать лет? — Он поднял наши сплетённые руки и оставил чувственный поцелуй на тыльной стороне моей ладони. Мягкий шёпот обжигал нежную кожу не хуже огня. — Не говоря уже о том, чтобы пойти против воли Первосвященника. Как я могу отказать тебе?

* * *

      Она хотела убить отца Блэквуда.       Она собиралась убить отца Блэквуда.       Она почти убила отца Блэквуда.       Его спасла нечестивая случайность в лице Эмброуза Спеллмана, решившего нарушить её отцеубийственные планы и вместо этого убить Антипапу.       Каким идиотом нужно быть, чтобы решиться на подобное?!       Из весёлого баламута, образца здравомыслия и расчётливости Эмброуз в одночасье превратился в очередного глупца, недостойного быть часть Церкви Ночи. Ему оставалось лишь молиться, чтобы Тёмный Повелитель сжалился над ним и даровал лёгкую смерть в память о его былых заслугах.       Пруденс не было дело до Эмброуза или уготованной ему участи — ей вообще было несвойственно переживать о ком-либо, кроме себя, — но она опасалась, как бы отцовское недовольство не вылилось на неё. Не более.       У неё и без того проблем хватало.       — Ты пыталась убить меня, — после продолжительного молчания произнёс вполне себе живой отец Блэквуд, нарушив угнетавшую тишину. От его слов Иуда недовольно заворочался в чёрной колыбельке, но не проснулся.       Пруденс ожидала чего угодно: гневного выкрика, удара розгами, смертельного проклятья или молниеносно перерезанного горла, как в случае с двумя охранниками Антипапы, оказавшимися не столь расторопными, как Эмброуз. Она не ожидала спокойного, почти заинтересованного тона.       — Родного отца.       Она не собиралась доставлять ему удовольствие унизительными оправданиями.       — Разве я не был добр к тебе, дочь моя? — Блэквуд каменной горгульей сидел в глубоком кресле, опираясь о дубовый стол. Длинные бледные пальцы сцепились, словно паучьи сети. — Я дал тебе приют, позволил заботиться о своём наследнике, дал шанс проявить себя — а в ответ ты едва не зарезала меня во сне. За что ты пыталась убить меня, дочь моя?       Пруденс вдруг подумалось, что скорая казнь Эмброуза разобьёт сразу три сердца; о ней же если кто и вспомнит, то лишь Агата и Доркас. Кто после моей смерти наставит сестёр на нечестивый путь?       — Отвечай мне!       Пруденс стиснула сложенные перед собой ладони и сильнее выпрямила спину. Если её голос и дрожал — что ж, встретить яростный взгляд Первосвященника решится далеко не каждый.       — Если я не стану Блэквуд, — как можно увереннее произнесла Пруденс, — то и тебе им тоже не быть.       Отец Блэквуд поднялся из глубокого кресла — слишком плавно для каменного изваяния — и неспешно, почти лениво приблизился к ней. Как и подобает хищнику, надвигающемуся на на раненую добычу. Иуда по-прежнему мирно посапывал в колыбели, не заботясь о происходящем. Крикливому комку плоти вечно всего мало, какой же безумец, кроме меня, станет терпеть его самовольные выходки?!       Перед смертью в голову лезли совсем неподходящие мысли.       — Твой поступок доказал, что ты готова на всё, чтобы заполучить желаемое, — задумчиво произнёс Блэквуд. Мягкий вкрадчивый голос не позволял предугадать, что её ожидало в следующую секунду — мгновенная смерть или вечное гниение в камере ведьм. — Твои амбиции не имеют границ, и ты не остановишься, не так ли?       Её ответа не требовалось.       Пруденс почувствовала, как предательски задрожали губы. Сатана правый, она не хотела умирать! И всё же слишком хорошо понимала, что за любые ошибки нужно расплачиваться, даже если это неудавшееся отцеубийство. Особенно, если это неудавшееся отцеубийство.       — Теперь я понимаю, что в глубине своей чёрной души ты настоящая Блэквуд. — Смысл слов затерялся в страхе за собственную жизнь.       Отец медленно обошёл её, не делая попыток навредить или даже задержать. Сердце, заходившееся ещё до начало разговора, было готово выпрыгнуть из груди. Взгляд его холодных, безразличных глаз скользил по ней, словно видел впервые, и, поймав её поражённый взор, он удовлетворённо кивнул.       — Наведи шик для сегодняшней церемонии, дочь моя, — у нечестивого алтаря мне нужна вся моя семья. С этого момента, — он едва ощутимо провёл холодными костяшками по её лицу, — никто не посмеет усомниться в твоём происхождении. Тебя будут знать как Пруденс Блэквуд.       — Отец…       — После свадьбы мы с моей новой женой и Иудой отправимся в Нечестивые Земли. Ты же, моя дорогая дочь, останешься присматривать за Академией. Если к тому времени мы не найдём предателя Эмброуза Спеллмана, этим также займёшься ты. После случившегося у меня нет ни тени сомнения, что ты безупречно справишься в поставленной задачей.       В раскатистом голосе слышались уверенность и безусловное доверие, пьянившее похлеще самых нечестивых развлечений.       Пруденс сильнее выпрямила спину — признак гордости, а не попытка скрыть терзающий страх. Она получила то, чего хотела, к чему стремилась, что заслужила. А что касается Эмброуза… Что ж, Пруденс никогда не думала о чужой жизни больше, чем о своей.