Дама Червей

То, что удача сопутствует не всякому и далеко не всегда понимал каждый из тех, кого однажды настигала роковая расплата за все совершённые злодеяния и причинённую другим людям боль. Анго не считал нужным гадать о том, каким станет его последний день — лишь продолжал скупо и сухо, не проявляя лишних эмоций, выполнять свою работу. Недооценённую и незаметную, но нужную людям работу. Правда, не раз возникало надоедливое желание бросить всё — скинуть бумаги со стола, убежать, исчезнуть. Но из раза в раз приходилось сдерживать себя и продолжать наблюдать за чужой жизнью — скрытно и тихо: и сколько бы попыток не было предпринято, ничего, абсолютно ничего об Эйми Ямаде ему узнать так и не удалось. Даже от Дазая! Только выпивая, он начинал разговор о ней — мурчащим голосом напевал о её женском изяществе, о пользе двойного суицида, о том, какой этот ангел на самом деле демон, о том, как он её ненавидит… — Почему ненавидишь? — интересовался Анго. — Есть причины, — загадочно усмехался Дазай и просил новый бокал. Анго не представлял, как можно было так тщательно скрывать информацию о себе, о своём прошлом и настоящем. Ямада Эйми была нужна ему, была нужна правительству и, как бы написали драматурги, Эйми Ямада должна была либо достаться им, либо никому — оставлять её в Мафии было по меньшей мере неосмотрительно. — Неужели босс не видит, насколько она непредсказуема и опасна? Ода безмолвно пожал плечами; Дазай же, устало потягиваясь на стуле, предпочел вмешаться в поток мыслей друга. — О, поверь мне, он знает. — И ничего не хочет с этим сделать? — Абсолютно ничего, — совершенно спокойно улыбаясь, продолжал он. — Эйми человек не от мира сего. Во всём есть скрытый смысл. — В чём — во всём? — подозрительно спросил Анго. — Во всём, — загадочно протянул Дазай, — в каждом шаге и жесте, тоне голоса, выражении лица. В каждом неловком движении и в отточенном навыке. В каждом взгляде. В каждом человеке, притянутом из прошлого, что отразился на настоящем. Анго вспоминал об этом разговоре, стоя перед кабинетом босса, надеясь на то, что визит даст хоть какой-то результат — помимо смертного приговора. О, как же он устал за последнее время! Скрываться становилось всё сложнее. Если Дазай — тот, кому всё беспрекословно повиновались, — не был бы его другом, его бы наверняка уже раскрыли; и Анго прекрасно понимал, что обязан Дазаю чуть ли не жизнью. Его боялись трогать, как минимум из-за того, что Дазай способен на многое: он вполне мог сотворить что-то несуразное в случае чего. Для подтверждения этого было достаточно посмотреть на Оду Сакуноске — человека с добрейшей душой из низших кадров Мафии, не способного на убийство. Он, являясь полной противоположностью мафиози, смог подружиться с одним из наиболее жестоких людей организации. Подружиться настолько, что самый молодой и талантливый исполнителей из кожи вон лез, чтобы защитить его. Эйми наблюдала за этой трогательной, как она её мысленно окрестила, дружбой издалека — покачивала головой и пожимала плечами. Девушка не осуждала Дазая — даже по-честному пыталась оправдать, отбросив неприязнь. Получалось не очень: ей даже не пришлось заниматься расследованием самостоятельно и привлекать связи, чтобы узнать о тёмном прошлом Сакуноске Оды. Дазай об этом, разумеется, тоже знал — Эйми не сомневалась. Но к какому завершению он подводил эту историю угадать пока не получалось. С Сакагучи Анго дела обстояли иначе: досье его, не слишком развёрнутое или скудное, ничем не отличалось от сотен других, и Эйми бы не обратила на него внимания, если бы он не общался с Дазаем. Теперь же, попавший в поле её зрения молодой человек, не прекращая, вызывал беспокойство. Эйми очень доверяла интуиции и внутреннему голосу и потому, не добившись ничего по результатам первого расследования, начала второе. — Ямада-сан! На оклик она не ответила, но, соскочив со стола и пальцем заложив страницу, на которой остановилась, и вышла из-за полки. Гин вытянулась и тихо доложила: — Вас Осборн искал. — Скажи, чтобы спустился. Если вдруг снова увидишь. Вновь скрывшись за полками, она изобразила продолжение чтения, вслушиваясь в нарушенную тишину архива. Акутагава сначала стояла в дверях, после перешагнула через порог и тихо закрыла за собой дверь, дважды вздохнула и быстро зашагала в сторону рабочего стола Эйми. Перед поворотом снова почему-то остановилась. — Что-то случилось? Эйми задумчиво посмотрела в потолок, краем глаза замечая, как выглянула Гин из-за угла и, увидев хаос на столе, скрылась обратно. — Нет. — Вы… Сама не своя, — тихо, прикусывая губу от недовольства, вновь заметила Акутагава.— После моего возвращения, вы вдруг заперлись в архиве и не выходите уже почти неделю. И вы побледнели. Очень. Гин вздрогнула, когда Ямада неожиданно вышла из-за скрывавшей её полки и, скрестив руки на груди, наклонив голову к плечу, усмехнулась. — Милая Гин, неужели ты переживала, что это из-за тебя? Она отвернулась, и Эйми (к собственному удивлению), поняла, что сказанная в шутку причина оказалась верной. Это было очень по-детски и очень не в духе Гин, но она почему-то не рассердилась. — Не недооценивай работу с документами, — произнесла Эйми, обмахиваясь оказавшейся в руке стопкой бумаг. — Она спасает жизни, когда сила становится бесполезной. — Такое возможно? — Возможно, если прекратишь тренироваться, — словно потеряв интерес, отвернулась она. — Но ты не прекратишь. Возьми это и это, и пойдём. — Простите, если помешала. Эйми отмахнулась. Гин появилась вовремя: в своём увлечении работой Эйми Ямада временами забывала о базовых потребностях. Это было ещё одним её недостатком: окружающим её людям приходилось, временами, возиться с ней, как с маленьким ребёнком. Доставалось, в основном, Осборну, Гин и Коё, реже — Чуе и Мори-сану. И Эйми ничего не могла с этим поделать: беспокойство их было оправдано, но неуместно. Хотя бы потому что она никогда не ставила свои жизнь и здоровье на первое место. Более тщательное расследование быстро дало результаты. Эйми была бы несправедлива, если бы сказала, что они достались ей малой кровью, но в целом большая часть "изолированной недели" была скорее имитацией бурной деятельности: пока она делала вид, что работает в архиве, Осборн наводил порядок на верхних этажах. Открытие их было не новым: Анго, рвущийся к верхушкам Мафии всеми силами, Анго, сумевший добыть личные дела всех ключевых фигур организации, Анго, не вызывавший до сих пор подозрений, несомненно, был удивительно талантливым человеком. И, чтобы справиться с таким профессионалом, одного слова - даже её слова - могло и не хватить. Впрочем, у неё в данной ситуации было одно значительное преимущество: Анго Сакагучи (во всяком случае сейчас) следил за ней, и это, в некоторой степени, развязывало ей руки. Вступал в силу один из принципов теории игр: игрок, игравший с шулером, не мог выиграть, даже если знал, что соперник играет нечестно. — Забавно, — тихо говорила Эйми Осборну. — Он похож на змею, которая в погоне за добычей хватается за собственный хвост. — Оставите всё, как есть? — Буду ожидать конца представления. Эйми Ямада вскоре совершенно поняла, что и зачем делает Анго Сакагучи. Тем не менее, стоило быть осторожной: Дазай мог что-то заподозрить и наделать глупостей. Этого Эйми, разумеется, не хотела. Хотя Осаму уже сейчас, скорее всего, осознавал её подозрения и провожал весьма недвусмысленным взглядом. Но таков уж был характер Эйми — девушка не оставляла в покое тех, кто ей не нравился. Неважно чем приходилось жертвовать для их устранения - безопасность организации для неё стояла на первом месте. «Ты стал уязвимым, Осаму Дазай. Допускаешь ошибку за ошибкой, но веришь, что это правильно. Хорошо, я не буду мешать тебе витать в облаках, но приземление твоё не будет мягким, — как-то подумала Ямада, наблюдая за очередной встречей троих друзей в баре". Место было привычным и невзрачным, как характерно это было для подшефных Мафии организаций. Это преследование было скорее забавы ради, без определённой цели, без плана действий. Эйми просто почему-то последовала за ними и теперь, стоя перед дверью, немного сомневалась, стоило ли заходить. И всё же ей хотелось ускорить развитие событий, и она нарушила нейтралитет. Дверь приоткрылась, и колокольчик тихо зазвенел, оповещая о прибытии нового посетителя. Дазай тут же развернулся на стуле, сверкнул карими глазами, а потом надулся, как маленький. «Что бы ты не говорил… Ты никогда не изменишься». — Ну, нет. Давай ты не будешь портить мне вечер своим присутствием. И так день не задался. Эйми хмыкнула и, пройдя в зал, села где-то ближе к углу. Дазай тут же прекратил увлекательный рассказ о неудавшемся самоубийстве, поняв, что теперь она принципиально не уйдёт. Он хитро прищурил глаза и протянул: — Ямада-тян, а не рановато ли тебе пить? Тебе сколько? Шестнадцать? Эйми демонстративно отвернулась от него, показывая, что он не стоит её внимания. — Учти, если ты напьёшься, я тебя здесь оставлю. Ямада проигнорировала, устремив взгляд в какую-то точку на потолке. Обычный бар в обычном захолустье: приглушенный свет, казавшийся пастельно-оранжевым, светлые стены, окошки на высоте нескольких метров, небольшое количество столов и лакированная дубовая барная стойка, в рядок стояли стулья без спинок. Четыре из них занимали люди, на пятом, что стоял рядом с Эйми растянулся кот, остальные пустовали. Посетителей в такое время, а главное в таком месте было мало, и Ямада впервые пожалела, что по барам никогда не ходила - было удивительно спокойно и тихо. Девушка прерывисто вздохнула и опустила глаза на соседнее сидение. Пушистый гость всё также сидел на стуле, внимательно осматривая соседку. Трёхцветный, бело-рыже-чёрный... Эйми долго смотрела на него, а потом почтительно кивнула головой, словно это действительно был и не кот вовсе. Так почему-то ей захотелось, так подсказывал ей внутренний голос. — Права ли я? — пробубнила она себе под нос и тут же вслух произнесла: — Текилу. Дазай, почти не отрывавший от неё взгляда, хохотнул: — Я тебя больше бесплатно таскать не буду. — А разве всё не наоборот происходит, Дазай-кун? — поинтересовался Ода. — Вот видишь, Одасаку, как я ей дорог. Не бросает меня и не даёт расстаться с жизнью! Эйми хмыкнула — ну, началось, хоть уши затыкай. Он пока не вытравит, не успокоится — так и происходило из раза в раз. Дазай болтал без умолку, нёс полнейшую чушь. И выглядел просто смешно. В такие моменты со стороны его можно было принять за безмозглого простачка - ветренного и несерьёзного. Это не вызывало отвращения, но казалось неуместным. И всё же, она продолжала его оправдывать: изображая клоуна в кругу более или менее близких людей, Дазай просто старался защититься. Чтобы не сойти с ума, нужно было делать хоть что-то. Он, например, вне работы пытался изобразить нормальную жизнь. Таким уж был этот человек — бессердечный и жестокий, но с чувством юмора, пусть и очень специфическим. И это чувство юмора проявлялось именно в такие моменты. Ей не было жаль его, но она понимала - она сама пыталась казаться лучше перед теми, кого особенно ценила. В этом заключалась человеческая натура. Эйми пропускала болтовню мимо ушей и спокойно сидела, думая о своём. Вслушиваясь в рассудительный голос Оды и короткие вставки Анго, она невольно сама мысленно участвовала в их разговоре. Сцена была слишком для их реальности аномальной, и потому не обращать на неё внимания она просто не могла. Глядя на свет через прозрачную жидкость в стопках, Эйми рассуждала, как последний алкоголик и зануда одновременно: сначала о том, что крепкий алкоголь еë почему-то не берёт, а от лёгкого быстро сносит крышу - её заместитель, Осборн, был таким же, и поэтому выпивать с ним было очень удобно; потом - о том, как интересно действует алкоголь. Первым делом нарушалась координация движений - страдал мозжечок, потом - медленно утрачивалась способность думать и контролировать свои поступки - то есть, по-видимому, нарушалась работа коры, как при этом не страдали другие отделы мозга ей в этот момент казалось любопытным вопросом, стоило почитать об этом на досуге. Эйми резко встала, с трудом не показав, что её ведёт и выдохнула: такие рассуждения намекали на перебор алкоголя. Нужно было выйти на улицу. Лишь одна реплика заставила её обернуться. — Скажи, ты бросаешь меня? Дазай спрашивал нарочито издеваясь — но отчего-то от холодного тона становилось не по себе. — Ты, кажется, перебрал. Ода дипломатично отвернулся, а вот Анго не скрывал своего интереса — и это любопытство очень её рассмешило. — Я надоел тебе? — как-то грустно улыбнулся Дазай, словно надавил на больную точку. — Тогда могу предложить двойной суицид. — Найди себе другую дурочку, — прозвучал невозмутимый ответ. На этом их разговор закончился; Ямада весьма поспешно ушла из этого бара, с раздражением стиснув зубы. Дазай развернулся в противоположную сторону и прошептал: — Один-один, радость моя. Анго же отчего-то поёжился, словно спиной чувствуя чей-то осуждающий взгляд. Эйми не собиралась прекращать веселье.