When Life Gives You Lemons Make Sure to Save Them to Your Hard Drive

Ладно, нет. К черту океан. Он не сунется туда. Не океан эксплуатирует его тело для получения денежной выгоды. Очевидно, если Гинтоки хочет решить эту проблему, ему придется разобраться с ее источником. И скорее всего, она происходит оттуда же, что и все другие дерьмовые, раздражающие, необъяснимые вещи в его жизни: Шинсенгуми. У кого еще есть уйма свободного времени и денег налогоплательщиков, необходимых, чтобы а) нанять команду 3D-аниматоров и б) заставить их сфабриковать серию видеороликов, основанных на влажных фантазиях горстки фанаток? Потому что это определенно не настоящие кадры. Несмотря на то, что он лишь мельком взглянул на обложки дисков, кажется, их содержимое навсегда засело в его голове, и все это слишком странно, слишком неправильно, с эффектом зловещей долины — во-первых, на его талии будто прорисовывались небольшие бочка, а во-вторых, кто, черт возьми, так укладывает волосы? Если этот фарс будет продолжаться, ему придется поговорить с аниматорами о точном изображении его прекрасной, стройной фигуры. Кроме того, все это явно фальшивка. Как будто он будет обмениваться жгучими взглядами с каким-то болваном, который каждую неделю съедает приправ с собственный вес! За какого идиота они его принимают? Нет, это явно афера, спонсируемая Шинсенгуми, созданная, чтобы выставить его в дурном свете и собрать средства на модные фары для их тупых полицейских машин. Государственные служащие, снова засунувшие свои жадные пальцы в общественный кошелек, как неожиданно. Люди расступаются, пока он идет в сторону Шинсенгуми. Воздух тяжелеет от жары и влажности, его одежда снова промокла от пота; обычно, такая погода выводит его и в лучшие времена, но безумие, которое закрадывается в его мозг, не имеет ничего общего с жарой. Все завязано на нехороших, вороватых ушлепках, которые осмеливаются называть себя полицией. Даже если бы он платил налоги, он не хотел бы, чтобы его деньги так тратили! Гинтоки возмущается от имени добрых граждан Эдо. Одно дело, если бы их кровные деньги тратились на качественную порнографию, но вместо этого они просто уходили на жалкие трясущиеся записи двух мужиков, орущих друг на друга в разных местах. Кто так поступает? Только чудаки и извращенцы, вот кто. Тем не менее. Если — и это большое “если” — если видео действительно в какой-либо мере или форме реальны, то ему, безусловно, причитается огромная, просто огромнейшая компенсация. Не просто из-за использования его — по общему признанию ошеломляющего — образа, из-за чего он чувствует себя грязным и использованным; скорее, дело в том, что они использовали его труд бесплатно. Он — тот, кто (возможно) бегает по Эдо и выставляет себя полным придурком! Это его сняли, когда он расхаживал по сауне в маленьком полотенце! Его совершенно законные претензии к правительственному чиновнику рассматриваются как некая прелюдия! Единственное, чем Саката Гинтоки не занимается — так это бесплатным трудом. Черт, он бы не вытворял такого, даже если бы за это платили. События последних суток встали в его голове на свои места. Взгляды людей на улице. Необъяснимые претензии к деньгам. Ясно, что эти диски продавались как горячие пирожки — и ясно, что окружающие решили, что он получает справедливую компенсацию за свои труды. Черт возьми, если он станет знаменитостью, тогда он требует соответствующий образ жизни! Серия интервью с Кецуно Аной! Бассейн, полный набэ! Супер-классное пальто с леопардовым принтом и пушистым воротником! Десятки милых девушек, ловящих каждое его слово- Стойте. Подождите. Последнее. Разговор вчерашним утром с группой девушек призраком всплывает в его памяти, и он чуть не спотыкается на ровном месте. Ему казалось, что они хотели узнать больше о Шинпачи, но с его нынешними знаниями все внезапно приобретает совершенно другой вид. О Боже. О нет. Что он сказал? Минуту он разрывается между двух желаний. Первое — попытаться вспомнить каждый крошечный отрывок этого разговора, чтобы понять, насколько абсолютно и полностью он проебался. Второе — нанести себе серьезную травму головы в надежде, что он сможет когда-либо забыть все, что когда-либо говорил за свою жизнь. У обоих есть свои плюсы и минусы, но в любом случае, прежде чем он успел выбрать, его подсознание приняло решение за него. “— Так вы считаете его привлекательным? — О, да, он чертовски горяч!” Гинтоки больше не может сдержать сдавленный крик отчаявшегося человека. Он быстро рассчитывает ситуацию. Хоть это и не худшее из того, что с ним случалось, оно определенно вытесняет пару других событий из его топ-10. Теперь в мире существуют люди, уверенные, что он находит Хиджикату Тоширо чертовски горячим. Что на самом деле не так. Очевидно. Кто бы вообще этим занимался? Какой человек мог позволить себе такую больную фантазию? Точно не тот, кто обладает достаточными умственными способностями. Он не знал сестру Окиты достаточно долго, чтобы диагностировать, в чем, собственно, могла заключаться ее проблема — конечно, она казалась довольно милой, и он мог бы смириться с мыслью, что она очаровательная. Но, естественно, всякий, кто тратит время, сидя без дела и пялясь на Хиджикату, должен быть слаб на голову. Хотя, Гинтоки признает неохотно, это могло также зависеть от доступного выбора: между ним, кровным братом и гориллой-сталкером Отаэ, Хиджиката, возможно, был наименее болезненным вариантом. И, как он полагает, важен контекст: по стандартам того Мухосранска, Хиджиката, скорее всего, был довольно крутым. Однако для такого искушенного столицей, как он сам, посредственность Хиджикаты во внешности слишком очевидна. Не то чтобы он когда-либо любовался внешностью Хиджикаты! Это всего лишь общий вывод, сделанный на основе беспристрастных наблюдений за многие годы. Каждый собирает основные данные о людях, с которыми проводит время! Например: 1) Кагура рыжая. Очевидно. Для него не странно знать этот факт. 2) Сакамото много смеется. Это сможет сказать любой, кто провел с ним пять секунд. 3) Хиджиката может считаться привлекательным определенными людьми, но только теми, кто не видится с по-настоящему привлекательными людьми на постоянной основе. Остальные оценили бы его максимум на восемь баллов. Секунду, это многовато — шесть. Может, шесть с половиной, если вы пьяны или потеряли глаз. Хотя, все же слишком. Но да, парень тянет на твердую шестерку. Ничего особенного. Гинтоки сомневается, что помнил бы, как тот выглядит, если бы не факт, что они, кажется, сталкиваются друг с другом еженедельно. Так. Понятно? Ничего странного. Просто обычные, заурядные наблюдения. Гинтоки пытается стереть пот, попадающий в глаза, но только делает хуже. Отлично. Теперь он раздражен и полуслеп. Где вообще, черт возьми, здание Шинсенгуми? Обычно он находит его, не прилагая усилий. Может быть, на здании висит какое-то проклятие, из-за которого его не может найти никто, кто ищет намеренно. Может быть, на самого Гинтоки наложено какое-то проклятие, из-за которого он обречен говорить постыдную хрень про угрюмых идиотов с дурацкими волосами на шестерку с половиной. ...Ладно. Просто чтобы никто не мог обвинить его в несправедливости и освещении только отрицательного, он признает, что у Хиджикаты красивые волосы. Прямые и блестящие, но Гинтоки никогда не сознается, что завидует. Кроме того, его волосы естественно спадают в эту нелепую V-образную челку, но даже у этого есть свои плюсы, так как Гинтоки чувствует себя более уверенно даже с собственным беспорядком на голове. И у него есть другие достоинства. Парень в хорошей физической форме, хотя это верно почти для всех, кого знает Гинтоки, так что это не так важно. Он действительно неплох, чтобы прикрывать спину в драке. Дети не ненавидят его. А голос и в целом манера поведения, по мнению Гинтоки, отлично подходят для управления подчиненными, что является удобной чертой для человека, имеющего слово “командующий” в названии должности. Да, Хиджиката, вероятно, однажды сможет осчастливить кого-то, если у этого человека нет никаких реальных стандартов или ожиданий. Но их должно радовать времяпрепровождение с тем, кто сорок процентов времени просто раздражен, еще сорок — поглощает майонез, а в оставшиеся двадцать совмещает. Что с ним вообще не так? Он практически уверен, что Хиджиката неправильно усвоил пищевую пирамиду во время своей потраченной юности, и теперь считает, что большую часть его рациона должны составлять жир и масла, поскольку они находятся на вершине, а там обычно лучшее. Как еще объяснить зверства его питания? Может быть, Шинсенгуми следует арестовать его за преступления против питания. Гинтоки кажется, что Сого был бы только рад придумать что-то в духе. Или, может быть, они могли бы просто арестовать его за преступления против тела Гин-сана. В конце концов, Хиджиката точно расписывается под любыми прибыльными предприятиями Шинсенгуми, так что эти чертовы диски, которые пропиарила Отсуу, должны были быть одобрены замкомом лично. Не говоря уже о том, что он принимает в них прямое участие. Утихший было гнев возвращается в полную силу, чему немало способствовало то, что он наконец заметил вдали ворота Шинсенгуми. Он тут не для того, чтобы пожурить этого болвана; он здесь, чтобы надрать ему задницу и заставить прекратить использовать его образ в похотливых целях. И, о, говоря о демоническом замкоме — вот и он, грозно шагает по улице с явным нервным тиком. Он выглядит, будто вот-вот взорвется в ярости от апоплексического удара, либо получит какой-то срыв, и это просто здорово, это отлично, потому что Гинтоки не в настроении, чтобы сдерживаться. — Эй, засранец! — кричит он, наслаждаясь тем, как этот урод подпрыгивает и оглядывается на звук. — Да, ты! Какого черта ты творишь? Хиджиката быстро оправляется, наступая на Гинтоки с жаждой убийства, ясно выраженной в каждой напряженной линии его тела. — Что я творю? Это новое дно даже для тебя, Йорозуя! Я всегда знал, что в тебе нет ни капли приличия, но никогда не думал, что ты опустишься так низко, чтобы унизить других людей до своего уровня разврата! С такого расстояния Гинтоки уже может видеть, что Хиджиката держит в руке, размахивая ею, как сумасшедший, и — оу. Это коробка для диска. Ой. Последний шанс уладить это дело подобно цивилизованным людям только что улетучился, и Гинтоки чувствует, как очищающая волна ярости прокатывается по телу, когда он врывается в личное пространство этого болвана. — Разврат? — недоверчиво сипит он. — Хочешь поговорить о разврате? Он выхватывает диск у Хиджикаты и бросает взгляд на обложку. Ее содержание достаточно плохое — фотография, на которой он с Хиджикатой возятся в грязи, — но еще хуже качество. Это смесь плохо обработанных пикселей и красного заголовка, размытого настолько, что его трудно разобрать. Честно говоря, стыдно ассоциироваться с таким некачественным продуктом. У Гин-сана есть стандарты, черт возьми! И это не то слово, с которым он часто называет свое имя! И где, черт возьми, вообще был его агент во время всего этого? — И на это идут мои налоги?! — кричит он, размахивая диском. — Да Садахару оформил бы лучше, а у него даже нет противопоставленных пальцев! По крайней мере, он так думает. Из недели в неделю трудно понять, на что эта дворняга способна. — Садахару...? — Хиджиката одернул себя, схватил диск и швырнул его куда-то за спину. Гинтоки смутно осознает, что там, куда упал диск, собралась толпа, готовая драться за него. Кажется, среди них есть любопытные зеваки, оглядывающиеся на повышенные голоса, но сейчас это не главная его забота. Глаза Хиджикаты безумно заблестели. — Меня не волнует, даже если у этой собаки есть степень магистра графического дизайна от университета Эдо! Что меня волнует, так это то, что ты продаешь свою похабщину любому тупице, готовому платить за нее деньги, и втянул меня в это безобразие! Да я должен арестовать тебя на месте! Как будто чтобы подчеркнуть это явно абсурдное заявление, Хиджиката вцепляется в кофту Гинтоки. Одобрительный “оох” доносится от собравшейся толпы, и черт, Гинтоки не может проиграть, поэтому он тоже хватает замкома за воротник и грубо встряхивает. Толпа ахает, в его голове звенят тревожные колокола, но его смятение и ярость громче их. — Арестовать меня?! Да ты сам фотошопишь свои постыдные фантазии в этом идиотском слайд-шоу! Думал, я не узнаю? Может, мне стоит забить тебя в землю прямо здесь, раз тебе, кажется, такие вещи нравятся! Рука Хиджикаты на одежде Гинтоки сжимается, в то время как другая угрожающе тянется к мечу. — Попробуй, урод! Я застегну на тебе наручники, прежде чем ты сможешь пальцем пошевелить, и тогда ты сможешь целыми днями заниматься вебкамом, не выходя из личной тюремной камеры. — Хах, — выдыхает Гинтоки, потому что, ну в самом деле, откуда у придурка совесть, чтобы говорить ему такое? Хотя он должен признать, что где-то в глубине души предупреждающие звонки становятся все громче. Разве так будет говорить мужчина, которого только что поймали с поличным? Хиджиката не пытается оправдать себя или сказать Гинтоки, что его репутация ужасная и без его помощи — он просто, кажется, обвиняет Гинтоки в тех самых преступлениях, в которых сам виноват. Почти как... как будто.... — Хах, — повторяет он, на этот раз менее убедительно. — Зачем мне вебкам, если скоро я заберу у тебя все, Хиджиката-кун? Тебе лучше начать мыть стены, потому что я конфискую всю мерзкую коллекцию неприкрытого гомоэротизма, а заодно и все, что плохо лежит, из вашей шаражки. Как звали того пацана? Джиммизаки? Его тоже возьму. — Тебе нужен Ямазаки? — бормочет недоверчиво Хиджиката. — И все? Да забирай! Тебе явно неважно, что он пропустит работу, чтобы поглазеть на вашего робота и потратится на анпаны. И все остальное, с чем тебе придется справляться самостоятельно — как будто тебе не хватает денег с этой отвратительной подработки! Гинтоки хмурится. Он не может справиться с ощущением, что разговор зашел в глубочайший тупик. Что не понятно этому идиоту? Или в комплекте с классовым предательством бакуфу идет сильное помрачение рассудка? — Да сдался мне Ямазаки, — говорит он и притягивает Хиджикату ближе, чтобы можно было плевать слова прямо в лицо. Только он собирается продолжить, как слышит странный звук — медленно нарастающий ропот одобрения. Гинтоки оглядывается через плечо. Точно. Эти. Он забыл об увлеченной публике, которую они собрали, пока кричали друг на друга посреди оживленной улицы Эдо. Должен он быть польщен или оскорблен огромным количеством выпученных глаз? И... О. Нет. Он вдруг понимает, что, сколько бы они не говорили о том, как это противно и что они никогда не опустятся до запечатленного на дисках в реальной жизни, он и Хиджиката, по сути, создают живую реконструкцию одного из них прямо сейчас для собравшихся граждан. Ладно. Теперь эта ситуация официально вышла из-под контроля. И как бы это не раздражало, понятно, что ему придется поговорить с Хиджикатой, чтобы выяснить происходящее. Потому что Хиджиката почему-то не понимает его слов, и в самом деле — почему-то — кажется, что он сам виноват во всем этом. Конечно, Хиджиката мог бы соврать, стиснув зубы... но Гинтоки, как бы не отказывался это признавать, знает, что это просто не в его стиле. Итак, нужен разговор. Черт. Теперь ему просто нужно как-то завершить эту битву, чтобы не выглядеть проигравшим. Конечно, кто-то должен прийти и разнять их. Они мешают пешеходам! Где, черт возьми, полиция, когда они так нужны?! Краем глаза он замечает пожилую пару: они жмутся с краю от толпы, смущенно щурясь от шума вокруг. Это явно солидные люди — уважаемые члены общества, которые не потерпят подобных вещей в своем районе! Они положат этому конец, и тогда Гинтоки может отступить, притворившись, будто ему плевать на их слова. Старик поднимает морщинистую руку — универсальный знак неминуемого мудрого заявления уважаемого старейшины — и толпа замирает в ожидании. Да! Спасибо, старейшина! Мир будет восстановлен. Здравомыслие восторжествует. Граждане Эдо разойдутся, и он с этим идиотом смогут выяснять отношения между собой наедине... — Это даже лучше, чем Шинсенгуми против Йорозуя VII: Гейство в бане. Его маленькая пожилая жена кивает в восторженном согласии, и Гинтоки нутром чует холодный подсознательный ужас, который оседает в непосредственной близости от его задницы. Он отчаянно пытается найти какое-то опровержение, но его обычное остроумие, очевидно, ускользнуло от него, как и всякая надежда на спасение ситуации с сохранением при этом своего немаловажного достоинства. Кроме того, это даже не так! Это Драка в Сенбокьё, черт возьми, называй своими именами, если зовешь себя фанатом, старый болван-.. Хиджиката что-то беспомощно бормочет, широко распахнув глаза. Трудно не заметить, учитывая, насколько близки их лица — и черт возьми, почему это внезапно кажется ужасным обвинением? Они дерутся! Конечно, они находятся близко! Или эти стервятники считают, что они разрешат свои разногласия, крича друг на друга с разных концов Эдо? Или, может быть, Шинсенгуми используют свои незаконно полученные деньги, чтобы инвестировать во флот почтовых голубей, и он с Хиджикатой смогут днями строчить крошечные записки друг другу вместо того, чтобы решить все по-людски, как задумано богами. Хиджиката брыкается, но тщетно — его движения неряшливы, но взгляд без слов обещает расправу, а зубы терзают несуществующую сигарету. Гинтоки сейчас полностью понимает майонезного урода, и это, пожалуй, самое ужасное в сложившейся ситуации. Развить сочувствие на этом продвинутом (но все еще юном и полном энергии) этапе своей жизни — и по отношению к парню, который, по ходу, лобзается еженощно со своим драгоценным Кодексом Шинсенгуми на мягких волнах майонезного моря, мечтая втихую, чтоб все в радиусе пятнадцати километров совершили одновременное сэппуку, не меньше — да он лучше сдохнет. Только притихший Гинтоки снова напрягся до кончиков пальцев в вороте Хиджикаты. Он рефлекторно сжимает кулаки, и Хиджиката наваливается еще ближе — даже слишком, его глаза сверкают яростью и замешательством, а также чем-то еще, что Гинтоки отказывается определять. Погодите, нет — он не может. Сказать, что он отказывается определять это, означало бы, что он знает, что это такое, а это точно не так. Он видит просто кучу невыразимых эмоций Хиджикаты, а не какую-то безумное, раскаленное желание... На каком-то уровне он понимает, что на площади воцарилась трепетная тишина. Он отводит взгляд от Хиджикаты — от того, как он пытается избавиться от пыли и пота с глаз, от того, как его грудь напряженно вздымается — и поворачивается, чтобы увидеть без преувеличения стену мобильных телефонов, направленных на них. Аудитория восхищенно наблюдает за происходящим, и Гинтоки невольно ослабляет хватку, когда понимает, что именно происходит. О, черт, черт-черт-черт, они делают еще хуже, нужно прекратить драку немедленно, пока эта дегенеративная орда не превратила совершенно невинную мужскую схватку в нечто извращенное... Его затылок встречает стену, и звон рикошетом отскакивает внутри черепа — на мгновение Гинтоки слишком ошеломлен, чтобы понять, что произошло. Он быстро приходит в себя под улюлюканье и аплодисменты толпы, и — какого черта? Этот невероятный засранец воспользовался его промедлением, чтобы прижать к чертовой стене. Он стонет от боли, которая выходит за пределы физической — страдает само бытие. Мало того, что продажи этой чуши взлетят до небес — даже если Гинтоки не получит в итоге ни иены — но, главное, все увидят, что он отхватил от кого-то из Шинсенгуми. Чудесно, как раз то, что нужно. Давай, помогай кому-то в сложной ситуации, чтобы, воспользовавшись добротой, тебя еще и попустили, выставив придурком не способным дать отпор тому, кто носит сразу и платок, и жилет. — Послушай, идиот, — шипит Гинтоки, думая пнуть Хиджикаату между ног для доходчивости. В любом случае, это определенно улучшило бы его психологическое состояние. — Надо кончать с этим! — Да щас! — Хиджиката снова прикладывает его об стену, и Гинтоки сдерживается, чтобы не прижать его к земле. Как бы не хотелось, это только обострит ситуацию, особенно учитывая плотно обступивших горожан, которых он может задеть ответом. И все это снимали бы десятки камер. Не то чтобы уничтожение видеозаписей как-либо навредило карьере Хиджикаты — если вымогательство налогов и причинение вреда человечеству можно считать “карьерой” — на фоне всех происшествий, но все же Гинтоки не хочет рисковать. Поскольку Хиджиката на “идиота” не среагировал, Гинтоки прибегает к плану Б, в котором он тоже называет Хиджикату идиотом, но громче и воинственней, чем в первый раз. Однако прежде, чем он открывает рот, сквозь шум прорывается гнусавый голос. — Прекратите! Настоящим вам приказано воздержаться от продолжения противоправных действий, иначе вы столкнетесь с правовыми последствиями! Гинтоки едва успел расслышать, как перед его лицом появился лист письменного предупреждения, закрывший от него Хиджикату. Какого черта? Он пытается прочитать написанное, но это сложно, когда лист буквально у него под носом. Гинтоки выхватывает бумагу из рук надоедливого идиота, который сует ее ему в лицо, и вытягивает перед собой. бла-бла-бла прекратить и воздерживаться бла-бла-бла-бла мой клиент Теракадо Отсуу имеет исключительные права на обеспечение гласности, бла-бла-бла, при дальнейшем настаивании, мы будем вынуждены подать в суд, бла-бла-бла Ой. Это третье — или четвертое? — похожее предупреждение на этой неделе. Как будто ему вести им счет! Все в них одинаковое — твердят, что ему нужно перестать заниматься всякой ерундой, а то его арестуют и оштрафуют. Что за шутки — у него нет ничего ценного. Хотя, если они заберут Кагуру, может, было бы не так уж и плохо. Гинтоки бросает взгляд на юриста, но тот, выполнив свой долг, теперь кричит прохожим, чтобы они удалили любой несанкционированный материал с телефонов. Что, черт возьми, этот зануда хочет от него? Разве он не может поспорить с Хиджикатой? Что им теперь, либо улаживать свои разногласия, как разумные взрослые, либо же столкнуться с юридическими последствиями? Да пошло оно! Ух, сегодня становится все хуже и хуже с каждой минутой. Он закрыл бы глаза на другое, но забирать богом данное право излить свое разочарование на ближайшую привлекательную цель — привлекательную, потому что Хиджиката регулярно притягивает кулаки Гинтоки своей физиономией — ну, это уже слишком. Кстати, у вышеупомянутого тоже есть теперь предупредительная бумажка, и он читает ее с озадаченным выражением лица, которое в любое другое время было бы забавным. Замком выглядит совершенно сбитым с толку, и этого достаточно, чтобы вернуть мысли Гинтоки к проблемам насущным. Разве Хиджиката вел бы себя так, будь он преступником? Теперь, если подумать, им обоим были выданы одинаковые приказы, а это значит, что Хиджиката не только не несет ответственности за эту чертовщину, но и находится в том же положении, что и Гинтоки. От этого почему-то одновременно и лучше, и хуже. Лучше, потому что — как бы не хотелось это отрицать, — ему легче оттого, что Хиджиката не такой уж урод. Хотя Гинтоки его едва выносит, ему явно можно доверять. По большей части. Во всяком случае, на грани жизни и смерти — разве не это важно? А хуже, потому что как, черт возьми, ему выступить против той мегакорпорации, которая штампует эту ерунду? У них есть юристы, в конце-то концов, и знаменитости, что еще хуже. Что ему делать в этой ситуации? Есть ли там юрист, которому нужно перекрасить крышу, или чей кот залез на дерево? Потому что это единственные доступные ему способы оплаты, помимо торговли своим телом. А торговля телом для финансирования юридической атаки на кого-то еще за незаконное использование его тела, кажется, палка о двух концах. Остается только надеяться, что Хиджикате повезет больше. У Шинсенгуми наверняка есть хорошие адвокаты, верно? Никто не смог бы оставлять после себя столько материального ущерба, если бы за ними никто не подчищал. Может быть, держать пальцы в кошельке правительства — не так уж и плохо. Гинтоки украдкой смотрит на Хиджикату — тот все еще в ужасе перечитывает предупреждение, одной рукой мертвой хваткой сжимая бумагу, а другой массируя висок. Сейчас он не похож на злого гения жутких сексуальных преступлений, хотя внешность может быть обманчива. Скорее, он просто выглядит усталым и рассерженным. Право, им лучше работать вместе над этим. Им следует объединить усилия — в конце концов, вполне возможно, что с ними обоими поступили несправедливо — и объединение будет взаимно выгодным. Они еще могут выбраться из этого с сохранением своей репутации, кошельков и взаимной неприязни. Вот оно. Он проглотит свою гордость и попросит Шинсенгуми о помощи в трудную минуту. Он сможет это сделать. Гинтоки открывает рот. — Эй, Хиджиката-кун. Надеюсь, тебе понравился пробник, потому что ты последний раз касался этого, — он указывает большими пальцами на грудь, хотя умом сам в истерике, задается вопросом, что же он творит. — Все, что хочешь сказать или сделать со мной, отправляй через моего адвоката. Да что же это такое?! Хиджиката хватает ртом воздух, и, честно говоря, Гинтоки не может винить его. Он сам так же агонизирует, глубоко в той части мозга, которая, по-видимому, еще функционирует. Что, черт возьми, с ним не так? Он одержим? Придется ли совмещать арку одержимости со странным сюжетом о сексуальных домогательствах и юридической драмой? Не то чтобы Гин-сан не способен на такую глубину и экспрессию, но это та еще морока. Ему даже не доплатят сверху. Толпа все еще наблюдает за ними — издалека, телефоны (большинство) спрятаны, но определенно еще не рассосалась. Вот черт. Было бы намного проще, если бы они сидели в каком-нибудь грязном баре, а не выступали для народных масс, как парочка цирковых животных. Но даже так. Нужно все исправить. Гинтоки должен получить доступ к этому очаровательному, милейшему фонду адвокатов Шинсенгуми и, возможно, не полностью уничтожить то хрупкое, не совсем ненавистное отношение, которое он испытывает к Хиджикате, в процессе. Он делает глубокий вдох и медленно выдыхает. Милая и дружелюбная улыбка — он справится. — Ладненько, я пошел собирать улики против тебя. Увидимся в суде, замкомандующего. ...Да за что. Гинтоки уверенно поворачивается на каблуках — потому что он, видимо, должен был сказать именно это — и уходит. Толпа расступается перед ним с недоуменным ропотом. Сзади в ответ доносится разгневанное “Гори ты в аду, Йорозуя!”, и он даже не может злиться, потому что сейчас действительно заслужил. Что, черт возьми, с ним сегодня не так? Стоило засветиться в нескольких гейских недопорнофильмах, которые разлетелись по всему городу — как он тут же теряет всякий контроль над своим ртом. Обычно, когда он несет чушь, он, по крайней мере, ее же и подразумевает. Ладно. По крайней мере, в большинстве случаев. Гинтоки вздыхает, пытаясь стряхнуть пыль и грязь с потной юкаты, но вместо этого втирает их в ткань. Он даже не знает, куда идет. Сейчас он чувствует себя не более чем перекати-полем на ветрах жизни. Он, видимо, больше не отвечает даже за собственные действия — и, что еще хуже, понятия не имеет, кого в этом винить. Он останавливается, снова глубоко вздыхая. Пойти домой он не может — Катерина и Отосе будут просто смотреть, кроме того, есть шанс, что Шинпачи дома, и Гин-сан не уверен, что когда-нибудь сможет снова взглянуть ему в глаза. Гинтоки полагает, что это, должно быть, принцип Шинпачиного нездорово одержимого фан-клуба Отсуу — что они должны покупать все, что она продвигает. Неудивительно, что вчера пацан разбушевался. Он, скорее всего, справедливо чувствовал себя обделенным, раз уж получал живое шоу бесплатно каждую неделю в течение прошлых... сколько там лет он знает Хиджикату? Слишком много, это точно. Любое число выше нуля было бы слишком большим. Гинтоки останавливается, полный отчаяния. Отлично, значит, он, помимо всего прочего, фактически остался без дома. Какой прекрасный день. Ему нужно выяснить, кто за всем этим стоит, втоптать их в грязь и забрать то, что принадлежит ему. Благодаря своему глупому рту он только что потерял все шансы получить помощь Хиджикаты, так что ему просто придется расхлебывать все самостоятельно. Гинтоки надеется, что до Хиджикаты, сквозь его толстый лоб, дошло, что не Гин-сан несет ответственность за этот фарс, учитывая, что он получил такое же предупреждение. Умение сложить дважды два должно быть своего рода требованием для поступления в полицию, но у него мало подтверждений этого. Остановившись, он снова смотрит на проклятую бумажку, и, за неимением альтернативы, перечитывает ее. Бла-бла, мой клиент Теракадо Отсуу имеет исключительное право рекламировать Шинсенгуми против Йорозуя, продукт PDH Industries... Гинтоки замирает и щурится. PDH Industries. Хорошо. Немного, но это только начало. Он не зануда, и понятия не имеет, как искать, что это за компания и кто ею управляет, но они, очевидно, предпочли трусливо спрятаться за спинами адвокатов, а не противостоять ему напрямую. Что-то подсказывает, что его обычная стратегия — ходить и расспрашивать по докам и закоулкам, пока случайно не набредет на что-то полезное — в этот раз не поможет. Максимум, что он получит от славных граждан Эдо, — это непристойные улюлюканья или еще более непристойные вопросы о заднице Хиджикаты. Не то чтобы у него было мнение по этому поводу. Ероша волосы на затылке, Гинтоки поднимает взгляд — прямо на вывеску “Интернет-кафе” — и морщится — в этом месте с ним никогда не происходило ничего хорошего. Однако ему нужны те самые зануды, знающие ответы на его вопросы, и Интернет — это именно то место, где он их найдет. Может, ему удастся найти какое-нибудь обсуждение для людей, которых выставили так, будто при малейшей возможности они приперли бы своего дурного врага на-шестерку-с-половиной (как будто он не мог лучше!) к стенке и произвели бы ему тщательный осмотр гланд... тьфу, это совсем не тот образ, который ему был нужен. Вздрагивая, Гинтоки поворачивается на каблуках и поднимается в Интернет-кафе. Кто-то за все поплатится. Ему просто нужно выяснить, кто.