Охота на чудовищ

Башня Кои. Два месяца спустя. Совет Кланов закончился глубокой ночью, но собравшиеся были настолько взбудоражены, что не желали отдыха и не спешили расходиться. Башню Кои покинули лишь адепты Цзян и Лань. И еще кое-кто из представителей менее значительных кланов, опасавшихся, как бы им не припомнили давние и недавние отношения с Вэнями. Лица у них были такие, что припомнить явно было что. Остальные собирались группами и продолжали что-то обсуждать, многие — весьма горячо. Цзинь Гуанъяо призраком скользил по Золотому Павильону, прислушиваясь к разговорам и стараясь проследить, чтобы не возникало конфликтов. Цзинь Гуаншань, демонстративно удалившийся в свои покои, потом будет спрашивать: кто и с кем говорил, о чем шла речь, об общем настроении. К счастью, все, кто мог бы послужить причиной какой-то смуты, уже покинули дворец. Остались только единомышленники главы Ланьлин Цзинь, которым не терпелось еще раз обсудить происходящее, уже не сдерживаясь приличиями и статусом, предписывающим помалкивать и слушать. То, что дело пахло новой войной, у многих вызывало скорее радостное предвкушение, нежели ужас и скорбь. Громко сокрушаясь о вопиющей несправедливости, с которой столкнулся глава клана Цзян из-за высокомерия и коварства своего подчиненного; заклинатели понижали голос, судача о том, что будет, если, вступив в схватку с Вэй Усянем, тот будет убит и клан окажется обезглавлен. На этом месте голоса и вовсе утихали до шепота, но Цзинь Гуанъяо имел хороший слух, да и достаточно было коротких и будто нечаянных взглядов, брошенных в его сторону, чтобы понять: теперь они говорят о том, как удачно для клана Цзинь, что вопрос с помолвкой Цзысюаня с девой Цзян можно считать решенным. То, что это станут обсуждать, не удивляло. Важны были интонации и выражения лиц. Цзинь Гуанъяо никаким образом не участвовал в дискуссиях и не интересовался праздными разговорами. Он был занят исключительно поддержанием благожелательной обстановки и тем, чтобы гости не испытывали ни в чем нужды, улыбаясь всем с такой искренней теплотой и симпатией, что ему невольно хотелось улыбаться в ответ. Слуги сновали, поднося закуски и чай. Для тех, кто слишком утомился и не имел сил отправиться домой, готовились покои для отдыха. Убедившись, что в Золотом Павильоне все идет подобающим образом и он не очень нужен, Цзинь Гуанъяо собрался покинуть его на время, чтобы посетить отца. Нужно было узнать, в каком он настроении. Находиться в неизвестности становилось все более неспокойно. — Мэн Яо! — догнал его оклик, перекрывший гул голосов в павильоне, немедленно стихший. Цзинь Гуанъяо замер. Почему он думал, что, проводив Лань Сичэня, Не Минцзюэ покинет башню Кои следом? Он обернулся, глядя на главу Не с милой улыбкой, и поклонился, стараясь игнорировать взгляды, обращенные в их сторону. — Я чем-то могу помочь, дагэ? Не Минцзюэ подошел к нему вплотную, так чтобы на сей раз его голос не разносился по всему павильону. — Устрой мне встречу с Цзинь Гуаншанем. — Сейчас? — пробормотал Цзинь Гуанъяо. — Время позднее… Боюсь, глава Цзинь уже отправился отдыхать. — Не думаю, что он лег спать. И дело не терпит отлагательств. — Что-то случилось? На лице главы Не появилось то хорошо знакомое Цзинь Гуанъяо выражение упрямства, против которого были бессильны любые аргументы. — Ты слышал меня или нет? — процедил он сквозь зубы. Они встретились взглядами, и Цзинь Гуанъяо улыбнулся ему так ласково, как только смог. — Я прошу главу Не проследовать за мной. Туда, где мы могли бы спокойно поговорить. К счастью, Не Минцзюэ не стал возражать. Ему тоже не доставляло удовольствия направленное на них жадное любопытство. Цзинь Гуанъяо постарался увести его подальше от Золотого Павильона и на всякий случай — подальше от покоев отца. В итоге они оказались в одном из темных коридоров, где располагались хозяйственные службы и где трудились писари и счетоводы. Днем здесь кипела бурная деятельность, но ночью точно никого не могло быть. Отворив одну из дверей, Цзинь Гуанъяо пропустил вперед Не Минцзюэ и зашел следом. — Ты мог бы называть меня как-нибудь иначе? — вздохнул он, глядя ему в спину. — Хотя бы прилюдно? Зачем все время напоминать им мое прежнее имя? Они и так его помнят, не сомневайся. Не Минцзюэ с удивлением осмотрел комнату, почти полностью занятую расставленными в ряд столами, на которых были разложены свитки и счетные доски. В прикрытые резными ставнями окошки проникал свет фонарей с улицы, делая темноту не совсем непроглядной. Пахло пылью и немного благовониями. — Чего вы добиваетесь? — спросил Не Минцзюэ, оборачиваясь к Цзинь Гуанъяо. — О чем ты? — Хотите еще одну войну? И взвалить ее на клан Цзян? — Никто не хочет войну! — воскликнул Цзинь Гуанъяо, впрочем, тут же понижая голос. — Кому может быть нужна война с человеком, способным поднять армию мертвецов щелчком пальцев? Клан Цзян не то оружие, которое может ему противостоять. Клан Цзян — наш щит. Вэй Усянь вырос в Пристани Лотоса, он не сможет с легкостью выступить против них. Цзян Ваньинь может остановить его! Не Минцзюэ мрачно усмехнулся. — Предварительно отравив его душу, вы ждете от него разумных действий? — Мы ждем от него решительных действий. Он поставит Вэй Усяня перед выбором. Либо война и, в конечном счете, смерть для него и его подопечных. Либо — он уступит. Отдаст Печать и поклянется больше не использовать темную силу. — Отдаст Печать — кому? — Ах, вот в чем дело! — устало выдохнул Цзинь Гуанъяо. — Это все можно обсудить потом, если вдруг в том возникнет необходимость. Я сомневаюсь… — Нет, это нельзя обсудить потом, — прервал его Не Минцзюэ. — Это нужно решить прямо сейчас. Я согласен с тем, что не было нужды поднимать эту тему на общем Совете: она не касается никого, кроме глав великих кланов. Но я хочу, чтобы Цзинь Гуаншань знал, что я против того, чтобы Печать хоть на день оказалась в его личном владении. И я хочу сказать ему это сегодня. Не завтра, когда он придумает, как увильнуть. Не на каком-нибудь очередном Совете, на который он забудет нас пригласить. Если вдруг Вэй Усянь уступит, он должен отдать Печать в присутствии глав всех четырех кланов. Все мы должны будем присутствовать так же и при ее уничтожении. Не хочешь содействовать — уйди с дороги. Я пойду к Цзинь Гуаншаню сам. Не Минцзюэ отправился к выходу, и Цзинь Гуанъяо поспешно схватил его за рукав. — Прошу, не надо! Не делай себя его врагом! Не Минцзюэ в изумлении остановился. — Ты думаешь, я его боюсь?! — Нет! Нет… Я не это хотел сказать! — Цзинь Гуанъяо запнулся на мгновение, подбирая слова. — Мы не должны разрушать союз. Разобщенность и вражда не пойдут на пользу общему делу! Позволь мне…— он обреченно застонал. — Я поговорю с ним! Не Минцзюэ иронично вскинул бровь. — Не ты ли жалуешься постоянно, что отец ни во что тебя не ставит и не прислушивается к твоим словам? Цзинь Гуанъяо уныло улыбнулся. — Я попытаюсь поговорить с ним. Это будет лучше, чем если сейчас ты вломишься в его покои, расшвыряв стражу, и приставишь саблю к горлу. — Я не собирался так делать. — Да? А как ты себе это видел?.. Послушай меня… — Цзинь Гуанъяо взял его руку и прижал к своей груди, проникновенно глядя в глаза. — Я дождусь благоприятного момента и поговорю с ним. Я смогу найти нужные слова. — Ты заговариваешь мне зубы, — с досадой произнес Не Минцзюэ. — Неужели? — И отвлекаешь. — От чего? Цзинь Гуанъяо слегка толкнул его в грудь, подальше от дверей. Сделав пару шагов назад, Не Минцзюэ наткнулся на один из столов — свитки и счетные доски с грохотом посыпались на пол. Заставив его сесть, Цзинь Гуанъяо устроился у него на коленях, лицом к лицу, обхватывая рукой за шею. — Твое требование справедливо. Если правильно его поднести, отец с ним согласится. Завладеть Печатью, не умея с ней обращаться, более опасно, чем полезно. И это очевидно. Цзинь Гуаншань не терпит прямого давления, но не чужд доводам разума. — Надеюсь на это. — И он не захочет ссориться с тобой. Ты не тот союзник, которого не жаль потерять. Война показала, кто чего стоит. Кстати… — Цзинь Гуанъяо замолчал, будто бы какая-то мысль только что пришла ему в голову, — раз уж речь зашла об этом. Есть кое-что, о чем я хотел тебя попросить. Не Минцзюэ изобразил внимание. — Ты научил меня сражаться с людьми. Научи убивать нечисть. — Для чего тебе это? Ты собираешься ходить на ночную охоту? — Почему бы нет? Это полезный навык. Во время облавы на Байфэн мне едва не откусила голову какая-то тварь, — Цзинь Гуанъяо смущенно улыбнулся. — Если бы не Лань Хуань — откусила бы. Я хочу быть заклинателем. Хочу уметь то же, что и остальные. Ты научил меня всему… — Не всему, — усмехнулся Не Минцзюэ. — Кое-чему еще научил тебя Вэнь Жохань. На миг лицо Цзинь Гуанъяо окаменело. — Я бы хотел забыть об этом. Или хотя бы — не вспоминать. С усилием переведя дыхание, Цзинь Гуанъяо опустил взгляд. Между бровей его обозначилась горестная складка. Когда он снова посмотрел на Не Минцзюэ, в глазах его разливалось целое море сожаления и раскаяния. — Я знаю, насколько виноват перед тобой, — прошептал он с чувством. — И не устану просить за это прощения. Но я… — Я не верю ни единому твоему слову, — прервал его Не Минцзюэ с нежной улыбкой. — Не трать на меня свое красноречие. Я буду оценивать тебя исключительно по поступкам. — По каким? — Цзинь Гуанъяо наклонился и коснулся губами его губ. — Не по этим. — Не Минцзюэ прижал его к себе сильнее, провел ладонью вдоль спины. — В то, что ты меня хочешь, я верю. — Правда? — Цзинь Гуанъяо вздохнул, выгибаясь от ласки. — Неужели ты не думаешь, что я притворяюсь? — Зачем бы? — Ну, может быть, для того чтобы получить твою поддержку там, где мне это будет нужно? — Я и так тебе ее окажу, если сочту необходимой. То, насколько сладко тебя трахать, ни на что не влияет. И ты это знаешь. Цзинь Гуанъяо вздрогнул, будто получил пощечину, губы его растянулись в холодной улыбке, в глазах блеснули злые искорки. — Сложно питать иллюзии, когда до тебя доносят что-то настолько прямолинейно, — проговорил он сквозь зубы. — Раз так, может быть, вернемся к тому, на чем остановились в прошлый раз на Байфэн? — К чему? — К неразрешимым противоречиям в твоих желаниях. К тому, чего ты хочешь больше, — трахнуть меня или убить? В тот раз ты решил, что такая тварь, как я, не заслуживает даже того, чтобы ее трахать. Насколько бы сладко это ни было. Не Минцзюэ зажмурился на миг. — Откуда ты это взял? — «Иди и занимайся своими делами, Мэн Яо» — это твои слова! Думаешь, что можно прогнать меня, как кота, когда надоело гладить? Ты считаешь, что видишь меня насквозь, но ты ничего не видишь! Зато все, что касается тебя, так близко к поверхности, что и задумываться не нужно! Цзинь Гуанъяо поморщился и собирался встать с его колен, но Не Минцзюэ удержал его. — Да неужели? — прорычал он, с силой стискивая его предплечье. — И что же ты видишь?! — Что я вижу? Что ты скорее сдохнешь, чем примешь наше братство! — Твою же мать, а что ты хочешь от меня?! — воскликнул Не Минцзюэ. — Что мне сказать тебе? Что я простил тебя? Что все забыл? Что я, как когда-то, готов стоять с тобой спина к спине против врага и доверять?! — Да, я хочу! Хотел… — выдохнул Цзинь Гуанъяо. — Не важно. Ты не хочешь, значит — не важно! В любом случае, все это было исключительно ради Лань Хуаня! — Что ты несешь? — оторопел Не Минцзюэ. Несколько мгновений он молчал, пытаясь справиться с потрясением. — Мы дали клятву в храме перед богами! Ты думаешь, что я мог быть неискренен в тот момент? И, знаешь что, ты немного преувеличиваешь влияние на меня Лань Хуаня! — Тогда — зачем? В глазах Не Минцзюэ мелькнуло замешательство, он устало вздохнул и отпустил руку Цзинь Гуанъяо. — Так сложно это произнести? — усмехнулся тот. — Уж всяко не за тем, чтобы ты лез мне в душу, — угрюмо проговорил Не Минцзюэ, поднимаясь и отодвигая его от себя. — Ты отлично умеешь тянуть время, но не думай, что я забыл, что ты обещал мне. Хочешь говорить с отцом сам — говори. Только не откладывай это слишком надолго. Цзинь Гуанъяо скрипнул зубами, надеясь, что это осталось незамеченным, и придал лицу то нейтрально милое выражение, которое, — он знал это точно, — Не Минцзюэ терпеть не может. — Сделаю все, как будет угодно дагэ. Слева под ключицей сделалось горячо и больно, но Цзинь Гуанъяо стерпел: важнее было выдержать тяжелый взгляд Не Минцзюэ, глядя на него с бесстрастной и вежливой улыбкой. — И не обязательно самому являться в Цинхэ. Просто пришли гонца. — Дагэ очень добр, позволяя мне сберечь время. Все более закипая, Не Минцзюэ хотел еще что-то сказать, но тут взгляд Цзинь Гуанъяо дрогнул, он болезненно ахнул и прижал руку к груди. — Что? — удивился Не Минцзюэ. Цзинь Гуанъяо выдернул из-за пазухи светящийся и полыхающий жаром талисман. — Ничего. Меня ищут. Надо идти. — Ну так иди и занимайся своими делами, Мэн Яо, — со злостью сказал Не Минцзюэ и вышел первым. Цзинь Гуанъяо проводил его отчаянным взглядом и с размаху плюхнулся на стол, отшвыривая талисман. *** — Где ты пропадаешь? Почему мне приходится тебя разыскивать? — Прошу прощения, — пробормотал Цзинь Гуанъяо, низко кланяясь. Было все еще темно, но в распахнутые окна отцовских покоев вливалась предутренняя прохлада, и где-то в саду уже робко начинали петь птицы. Цзинь Гуаншань, конечно, и не собирался ложиться — он был по-прежнему в парадном облачении и вид имел крайне недовольный. Цзинь Гуанъяо многое бы отдал, чтобы узнать, с кем он говорил, до того как приказал найти его. Глава Цзинь гневно мерил шагами комнату, развевающиеся полы его одежды заставляли трепетать огоньки ламп. — Я все больше сомневаюсь, что Цзян Ваньинь сможет забрать Печать у Вэй Усяня, — заявил он, оборачиваясь. В глубине его глаз Цзинь Гуанъяо увидел нехороший отблеск, вызвавший у него тревожные воспоминания. — Вот ты отказался бы от такого артефакта? — Не отказался бы, если бы мой клан ничего не значил для меня. — И что ты думаешь про Вэй Усяня? — Я не слишком хорошо его знаю. Как мы и говорили об этом ранее: есть несколько путей, которыми он может пойти. Но в любом случае, он уже загнал себя в ловушку, из которой ему не выбраться. Рано или поздно Печать достанется вам. Цзинь Гуаншань подошел к Цзинь Гуанъяо ближе, пристально глядя в глаза. Тот смотрел на него чистым, преданным взглядом. — Ты говорил, Не и Лани не доставят мне хлопот. — Не доставят. — Чего хотел от тебя Не Минцзюэ? — Пригласил в Цинхэ поучаствовать в ночной охоте. — С чего это вдруг? — Война закончена. Главы кланов хотят вернуться к мирной жизни. Все, что заботит их сейчас — благополучие их земель. — Цзинь Гуанъяо приостановился и добавил еще чуть больше убежденности голосу и обожания во взгляд. — У них нет ни сил, ни средств противостоять вам. Цзинь Гуаншань самодовольно усмехнулся и вальяжно прошествовал к столику, на котором его ждали любимые фрукты. — Победа в войне добавила им наглости, — сказал он, кидая в рот засахаренный кусочек груши. — Они считают, что справились бы без меня и значительны сами по себе. Они решили, что имеют право голоса. Сколько бы они продержались без моей поддержки? Пару дней? Не больше. Великие кланы… Одно название. Не рассчитывая, что правая рука будет работать исправно после контакта с пальцами Не Минцзюэ, Цзинь Гуанъяо налил отцу чай левой, надеясь, что он не заметит. Цзинь Гуаншань не заметил. Он благосклонно принял чашку из его рук и сделал глоток. — Езжай в Цинхэ. Узнай, что думает Не Минцзюэ. Я ему не доверяю. — Конечно, — Цзинь Гуанъяо поклонился. — Что касается того заклинателя, обладающего талантом к темному искусству, о котором ты говорил мне… Пожалуй, я хотел бы взглянуть на него. Вдруг он и в самом деле что-то может. — Как только пожелаете, я приведу его к вам. — Что ж, хорошо. Надеюсь, ты не отнимешь мое время понапрасну. — Цзинь Гуаншань помолчал, будто обдумывая что-то. Цзинь Гуанъяо почтительно ждал, глядя куда-то в область его сапог. — Кстати, сегодня Цинь Цанъе снова настойчиво расхваливал твою доблесть и рассказывал мне трогательную историю о том, как ты спас его дочь. Он уже становится навязчивым. Похоже, девчонка влюблена в тебя. Цзинь Гуанъяо вскинул на отца изумленный и восторженный взгляд. — Что она нашла в тебе? — Цзинь Гуаншань снисходительно хмыкнул. — Впрочем, достаточно того, что ты мой сын. В любом случае, это для них выгодная партия. Насколько я ее помню, Цинь Су очень недурна собой. К счастью, унаследовала внешность матери, а не отца. Может быть, и правда женить тебя на ней? Он снова сделал паузу, будто ждал ответа, но Цзинь Гуанъяо знал, что на самом деле это не так, и промолчал. — Ладно, — Цзинь Гуаншань махнул рукой. — Подумаю об этом позже. Можешь идти. Выйдя из отцовских покоев, Цзинь Гуанъяо на мгновение прислонился к стене, провел ладонью вдоль взмокшего лба и закрыл глаза.