Detention

      Ренджун думал, что в их комнате он — главный траблмэйкер, тот, кто помимо своей воли назначен на пост ответственного за происходящее безумие, и потому почувствовал странную смесь облегчения и смятения, когда преподаватель по экономической теории пронзительным, резанувшим барабанные перепонки голосом сказала:       — Вы! Встаньте.       Ренджуновы ноги приросли к полу, а во рту стало сухо, словно он съел ложку песка.       — Ваша фамилия? — требовательно спросила профессор Мин, и Ренджун почти встал, чтобы ответить, но сидение рядом с ним дрогнуло.       — На Джемин.       Тон его был напряжённым, низким. Ренджун уставился на его пальцы, сжавшиеся на краю парты: они конвульсивно подрагивали и застыли, когда профессорский голос сорвался на фальцет:       — Это!.. Это что такое? Подойдите сюда, студент На.       Джемину пришлось поднять четверых студентов, сидевших слева от него, чтобы выйти из ряда поточной аудитории. Шаги его были широкими и решительными, но Ренджун заметил, как чужие коленки мелко вздрогнули, когда профессор Мин вдруг подняла руку, чтобы запустить пальцы в джеминовы светлые волосы.       — Никаких! Крашеных! Волос! — она дёрнула вниз, и Джемин чуть не упал, лицо его покраснело от гнева, когда он отдернул чужую наглую конечность. — Сейчас же мы отправимся в медпункт. Там есть машинка для стрижки для таких, как вы. И первое предупреждение вам, На Джемин, — она выплюнула его имя, словно жабу, и Ренджун зажал себе рот, пытаясь сдержать слёзы.       Если с Джемином — прекрасным, поддерживающим и весёлым Джемином, — происходило такое, то Ренджуна должны были размазать по полу, словно собачье дерьмо, в которое вступили ногой.       — Профессор Мин, — Джено резко встал, чуть не сшибая со стола учебник.       — А вы ещё кто? — она уже отпустила Джемина, дышащего тяжело, словно только что пробежал марафон.       — Я Ли Джено.       Кажется, его имя обладало особой магией, природа которой Ренджуну пока была не ясна: профессор стушевались на мгновение, но тут же вновь обрела уверенность.       — Вы что-то хотели? — спросила она уже совершенно другим тоном, и по аудитории прокатился лёгкий, словно прохладный осенний ветер, шепоток.       Они знали, кто такой Ли Джено. Ли Джено, стоящий посреди их аудитории так, словно это его личный кабинет, выдвинувший вперёд упрямый подбородок и глядящий на профессора как равный. Ли Джено, сказавший:       — Джемин — мой друг. Я был бы крайне благодарен, если бы вы простили ему эту оплошность. Завтра же его внешний вид будет соответствовать высоким стандартам этого заведения.       Ли Джено, заставивший профессора Мин сквозь стиснутые зубы буркнуть:       — Студент На, займите своё место. Я надеюсь, что завтра вы явитесь в подобающем виде.       То, о чём говорил Джено по телефону профессора Мин после занятия, осталось для Ренджуна загадкой, разрешившейся приездом незнакомого молодого мужчины лет тридцати на вид. Лицо у него было спокойное, словно у Будды, а на запястье последняя модель Эппл вотч, высовывающая из-за рукава серого твидового пиджака.       — Джено, я, конечно, говорил тебе звонить мне, если что-то понадобится. Но не на третий же день!..       Джено рассмеялся — так тепло, и обнял этого парня, держащего пакет в руках.       — Тэиль, — он почти мурлыкнул, и сердце в ренджуновой груди болезненно сжалось, — ты знаешь, как сильно я тебе благодарен?       — От неба до земли? — фыркнул тот, отвечая на объятия. — Знаю, Джено. Но я надеюсь, что в следующий раз, когда ты решишь срочно покрасить волосы, ты уведомишь за неделю, чтобы мне не пришлось срываться с совещания твоего отца.       — Спасибо. Я позвоню на выходных, — Джено выхватил пакет из его рук, махнул по-детски растопыренной ладошкой и направился обратно в холл, откуда Ренджун и Джемин молчаливо наблюдали за этим представлением.       — Джено… он сын кого-то важного? — Ренджун следил за его стремительной походкой, вдыхал влажный, пахнущий лесом воздух из приоткрытого окна. На языке горчило, и было сложно понять, что это: пряный аромат опавшей листвы или разочарование в самом себе.       — Похоже, он сын премьер-министра Ли, — Джемин захлопнул створку окна, перекрывая лёгкий сквозняк, шевелящий ренджуновы волосы. Выражение его лица было нечитаемым, и Ренджун вздохнул.       — Не думаю, что с таким, как Джено, просто подружиться, — сказал Джемин.       Не то, чтобы Ренджун собирался с ним дружить.       Джено хотелось над и под собой, глубоко под кожей, внутри, больно и сладко, до сбитого дыхания, стонов, срывающихся на плач.       И Ренджун, вспомнивший свои недавние мысли об этом, почувствовал себя невыносимо глупым. Был Джено страдающим, психопатом, наркоманом, лишенным развлечений или страдающим от разбитого сердца?       Или настоящим преступником, запертым отцом в закрытом колледже в глубине леса, смертельным Aranha armadeira, способным уничтожить всё, что стоит на его пути?..       Джено, высокий, твёрдо стоящий на ногах и уверенный в своих правах на этот мир, открывший дверь в холл с решительной, небрежной силой, показался ему невыносимо далеким, абсолютно недостижимым и прекрасным, словно полярная звезда на горизонте ночного неба.       Резкий, химический запах ударил в нос, и Ренджун поморщился. Он в десятый раз перечитал инструкцию к краске, поглядел на ободряюще улыбающегося Джемина и вздохнул.       — Давай, Котёнок. В худшем случае мои волосы отвалятся: и если так, то быть лысым — моя судьба, — он ещё умудрился рассмеяться. — Эта сука профессор Мин в любом случае не получит шанса прикоснуться к моим волосам. Спасибо Джено.       — Давай, Ренджун. А то он не успокоится, — Джено скользнул рукой по ренджуновой спине, и тот не сдержал короткого выдоха. От тёплой ладони расходились по коже электрические импульсы — тревожные, сладкие, бередящие душу.       Ренджун натянул тонкие шуршащие перчатки и обмакнул кисточку в краску, чтобы провести по разделенным на пробор жёстким белым волосам.       Этот чёртов Кой-Уэст красил их всех в пронзительный чёрный, и Ренджун не мог понять — пугает его это или притягивает своей неизбежной, влекущей пропастью неизвестного.       Ницшеанская бездна замерла, чтобы шевельнуться мгновение спустя. Она начинала вглядываться в Ренджуна, тянуть свои тонкие паучьи лапы, чтобы коснуться него.       Остаток недели прошёл на удивление спокойно. Ренджун, правда, так и не смог найти Донхёка, чтобы поговорить, и ему даже начинало казаться, что тот был одним из его горячечных сновидений. Впрочем, может, оно было и к лучшему. Ренджун был рад, что никто здесь не заставлял его «социализироваться», общаясь с кучей незнакомых людей. Он сидел на парах тише мыши, писал конспект, вставал по будильнику. И думал. Много, много думал о том единственном непривычном действии, каждый раз заставляющем его жалко надеяться, строя воздушные замки из паучьей липкой паутины. Джено сам накладывал ему еду и следил за тем, чтобы Ренджун съел всё. Это было не так много, как в тот первый раз, когда он оказался перед Джено и Джемином на коленях — Ренджун предпочел бы оказаться перед ними на коленях в другой ситуации, и предпочел бы об этом не думать вообще, потому что шансов на это не было от слова совсем.       Но этот незаметный, заботливый контроль, словно со стороны старшего брата, был приятен. Ренджун так устал нести ответственность за свои решения, что был рад, что кто-то может временно понести её вместо него.       Даже если это ответственность за решение стать ещё более толстым и уродливым. Потому что Джено определенно знал, на что он шёл, и не мог отказаться от него из-за результата собственных действий. Ведь так?..       Воскресенье застало Ренджуна неожиданно, вместе со звонком будильника, выключенным пальцами Джено. Тот был одет в чёрные джинсы и такую же толстовку, и видеть его снова с капюшоном на голове было словно дежавю.       — Нам возвращают телефоны сегодня, — он деловито откинул прядь со лба, и Джемин сонно фыркнул: у них с Джено с самого первого дня были вторые телефоны, которые они прятали под штанинами форменных брюк.       Это Ренджун оказался здесь совершенно неподготовленным и потому вынужден был свое свободное время проводить за чтением. Не то, чтобы ему было кому звонить, но в интернете он бы с удовольствием посидел. Хотя Джемин устраивал совместные вечерние киносеансы, и они втроём успели посмотреть часть первого сезона «Очень странных дел».       — Ренджуни, пойдем после завтрака забирать свои телефоны? Готов поспорить, у тебя миллион непрочитанных висит, — Джемин лениво перевернулся на бок, и одеяло сползло, обнажая его грудь. Чёрт бы его побрал с этой сводящей с ума привычкой, стоящей Ренджуну куска нервов!..       — Я на завтрак не останусь, — Джено закинул на плечо спортивную сумку. — Тэиль заберёт меня через полчаса. Джем, обещай, что проследишь, чтобы он поел.       — Есть, сэр, — тот уселся на кровать, почесывая подтянутый живот. — Скину фотоотчёт завтрака, обеда и ужина Котёнка.       Ренджун уже начинал привыкать к этому странному обращению, и даже начинал думать, что он для этих двоих кто-то вроде больного животного, подарком судьбы ставшего домашним питомцем. Его гордость пребывала в зародышевом состоянии и не способна была найти во всей ситуации хоть что-то для себя оскорбительное.       «Интересно, что сказал бы Донхёк, узнай обо всем?» — Ренджун так привык обращаться к нему мысленно, что перестал контролировать то, как часто упускал из виду то, что тот был для него вовсе не другом, а таким же внезапно сочувственным незнакомцем.       Наверняка он забыл о Ренджуне в ту же минуту, как дверь туалета захлопнулась за его спиной.       Когда они получили свои смартфоны и смогли выйти в старый парк, Джемин отошёл в сторону. Он долго и экспрессивно что-то втолковывал трубке, и до Ренджуна доносились обрывки его разговора: «…метр на метр, и дырка стока в полу!»; «…про инопланетян. Думаю, вы с Ренджуном подружились бы»; «Ага, его самого! Да ничего, угрожающий на первый взгляд…»; «Сам ты лысый!»       Последнее прозвучало так громко, что группка девчонок, устроившая мини-пикник на ковре из жёлтой листвы, не убранной с газона, заозиралась. Джемин ослепительно им улыбнулся, но они зашушукались и отвернулись и тот, закусив губу, направил свои стопы в более безлюдную часть парковой дорожки.       Ренджунов телефон молчал. Он успел уже написать матери короткое сообщение о том, что он жив и всё в порядке. Говорить с родителями не хотелось, Ренджун боялся, что снова расплачется или разозлится, и потому хранил эту тревожную тишину, листал ленту твиттера и разглядывал мирную картинку осеннего парка. Хотелось бы, чтобы тишина эта была уютной, но она лишь делала черту, отделяющую Ренджуна от всех других студентов, более явной — незаживающей раной она лежала на груди, там, под форменной вязаной жилеткой.       — Да плевать вообще. Никто нам больше не нужен, правда, Ренджуни? — Джемин выдернул его из болезненного транса.       Когда он говорил подобное, Ренджун начинал думать о том, что у него появился кто-то близкий. Это заблуждение было сладким и острым, как конфетка с перцем.       — Ты и правда будешь отправлять Джено фотографии моих обеда и ужина?       — Давай скину ещё и твою фотографию. Он наверняка соскучится, — с этим абсурдным заявлением Джемин опустился на скамейку, закинул руку на ренджуново плечо, притягивая ближе.       Кажется, у обоих соседей отсутствовало чувство личного пространства, но не то, чтобы Ренджун жаловался: это было непривычно, и приятно, хотя если бы эти двое знали, какие мысли посещают его голову во время подобных прикосновений, вряд ли продолжили так беспечно дарить своё тепло.       Но они не знали, и потому Ренджун мог позволить себе растворяться в нём, таять, как кусочек рафинада в стакане горячего чая.       С Джемином было просто. Он всегда говорил то, что думал, начинал смеяться, если слышал нечто забавное. Он делился своим телефоном и аккаунтом в Нетфликсе, забывал кружку на ренджуновой тумбочке и имел привычку спать полуголым, каждый раз становясь причиной маленького экзистенциального кризиса — Ренджун впервые был благодарен судьбе за то, что она привела его туда, где он сейчас находился.       Кой-Уэст был терпимым местом, если каждое утро рядом с Ренджуном на соседней кровати просыпался Джемин.       Полдня они проболтались в парке, возвращаясь обратно в здание лишь для того, чтобы поесть. Ренджун чувствовал, что начинает толстеть от всей той еды, что старанием парочки соседей в него попадала, но против слова Джено идти не мог — не хотел, — хотя Джемину попытался возразить, когда тот наложил ему привычную порцию на ужин.       — Котёнок становится непослушным? — Джемин склонил голову в сторону, и глаза его опасно блеснули. — Хочешь, устроим сцену? Я буду кормить тебя. Хочешь, детка? — он подхватил вилку, чтобы наколоть на неё кусочек мяса, подуть, сложив губы, словно для поцелуя, и поднести к ренджунову рту.       И хотя Джемин был вовсе не Джено — одним лишь своим взглядом заставляющим тебя подчиниться, захотеть увидеть его удовлетворение, — он имел свои рычаги давления, и Ренджун, краснея, выхватил столовый прибор, буркнув неразборчивое «Я сам».       Джено вернулся почти перед самым закрытием общежития: без пяти минут одиннадцать. Бесшумно он скользнул в их общую комнату, открыв дверь своим карт-ключом, быстро принял душ и переоделся в пижаму.       — Привет, — сонно сказал ему Ренджун, доставая из-под одеяла руку, чтобы робко помахать. — Как прошёл твой день?       — Хорошо, — Джено полотенцем сушил свои волосы, и Джемин скрипучим голосом пробубнил:       — Вот и замечательно, а мы тут без тебя гуляли в парке, смотрели кино и веселились.       — Значит, я многое пропустил? — глаза Джено блеснули в полумраке комнаты. — А я думал, что вам было скучно. Видимо, зря я привёз утешительный приз.       — Я хочу утешительный приз, — сказал Джемин, высовывая нос наружу. — Давай сюда!       Джено рассмеялся, и Ренджун, в тщетной попытке рассмотреть его, подтянулся к краю постели. Что-то маленькое прошуршало, мелькнуло между дженовых пальцев, оставаясь в ладони Джемина, и тот возмутился:       — Это что, намёк?       — Что там? — спросил Ренджун почему-то шепотом, и тогда Джено присел на корточки около его кровати, и положил на подушку леденец. Обёртка на нём была ярко-желтой. Она вспыхнула в полутьме крохотным фонариком, и Ренджун, глядя на угощение, не смея коснуться, сглотнул вязкую слюну. Сердце билось в глотке так, словно собиралось выпрыгнуть, чтобы упасть на этот холодный паркет, прямо под чужие ноги.       — Спасибо, — с жадностью засохшего цветка он пил выражение лица Джено: тот улыбнулся мягко, особенно и приязненно.       — Спокойной ночи, — сказал Джено, и положил тяжёлую, тёплую руку на ренджуновы волосы, погладил, словно ребёнка. — Сладких снов.       Голова закружилась, словно на карусели, и захотелось заплакать и засмеяться. Взрывная карамель лопалась внутри, щипалась и пела.       Ренджун подозревал, что в Джено он влюбился. Но он не думал, что настолько безнадежно, потому что действительно был бы не против, чтобы это был намёк.