Detention

I don't want no lunchbox friends I want someone who understands © Melanie Martinez — Lunchbox friends       Понедельник Ренджун чуть не проспал, окунувшись в кипящий чан тревожности — влюбленность варила его заживо, и он не мог нормально спать, заснув лишь под утро. Он долго и муторно собирался, спотыкался, потом почему-то не мог найти свои штаны, и в результате вышел из комнаты на целых двадцать минут позже, чтобы в коридоре натолкнуться на почётный эскорт в виде своих соседей. Джено выглядел слегка нервным, хотя ничего Ренджуну не сказал — не то, чтобы тот мог что-то поделать со своими захваченными в плен сном конечностями, но он правда, старался, и в сотый раз извинился.       — Теперь тебе придется есть быстрее, — хмыкнул Джено, наполняя для него тарелку йогуртом и хлопьями.       Конечно, Ренджун подозревал, что ему не позволят уйти без завтрака. И поэтому он уныло уставился на розовый глянец с островками фруктов в своей тарелке. Сегодня ему хотелось есть ещё меньше, чем когда-либо. Но Джено смотрел предупреждающе, и Джемин, в два укуса прикончивший свою яичницу, схватил ренджунову ложку:       — Тебя покормить?       Ренджун уже набрал в грудь побольше воздуха, чтобы дать ему отповедь, как вдруг смутно знакомый голос воскликнул:       — Ренджун! А я уже думал, что ты сбежал отсюда на волчьей упряжке.       Крейсером Донхёк проложил себе путь через студентов, он поставил на стол свой поднос рядом с ренджуновым, отодвигая Джемина в сторону, и тот возмутился:       — А ты ещё кто?!       — Я его поклонник, — фыркнул Донхёк, подтаскивая свободный стул из-за соседнего столика. — Джуни, я в прошлый раз затупил и не сказал номер своей комнаты. Искал тебя взглядом всю неделю. Я живу в 212, обещай, что зайдешь после пар.       — У него есть дела после пар, — голос Джено был ледяным, он заставил Ренджуна вздрогнуть, поднимая взгляд. — Ренджун, ты забыл о своей еде.       Он вынул из джеминовых рук ложку для йогурта, чтобы наполнить её и требовательно ткнуть в приоткрывшийся рот Ренджуна, и тот, охваченный огнём смущения и неловкости, но так и не смея отказать Джено, съел.       Донхёк присвистнул. Он ухватился за ренджунову щёку двумя пальцами, чтобы нежно сжать:       — Ты теперь хорошо кушаешь, такой молодец.       Его присутствие было успокаивающим, словно штиль, когда каждый листочек на деревьях стоит недвижимый, и сладостная тишина звенит над землёй. И даже та жутковая аура, распространяющаяся от Джено, словно грозовая туча, не могла затянуть горизонт.       — Меня ещё тошнит после еды, — едва слышно поделился Ренджун, позволяя Джено сунуть ему ещё одну ложку в рот. — Кажется, что живот надувается, как барабан, и я становлюсь ужасно толстым.       — Ты стал выглядеть намного лучше, — Донхёк погладил его по голове, его пальцы скользнули, устраиваясь на шее. — Более счастливым.       Счастливым?.. Ренджун застыл, во все глаза глядя на него. На прошлой неделе он боролся с ненавистью к себе, выворачивал на изнанку желудок и учился есть заново. А вчера Джено принес ему леденец, и на выходных они с Джемином смотрели кино и гуляли в парке. Ренджуну казалось, что счастья для него не существует, что оно — это покой и тишина, уединение, но теперь вдруг осознал, что прошедшие дни были самыми яркими во всей его жизни.       — Ренджун, вы можете поговорить позже, — Джемин небрежно оттолкнул донхёкову руку. — Давай, открой ротик, для меня и Джено.       Ренджун подавился воздухом, судорожно закашливаясь. Боже, что с ним было не так? Почему его испорченный мозг так двусмысленно воспринимал обычную фразу? Слёзы выступили на глазах, Ренджун отдышался, выдернул из дженовых пальцев ложку и запихнул в себя половину содержимого миски с йогуртом.       — Не торопись, — Донхёк потрепал его по плечу. Он наколол блинчик на вилку и сунул себе в рот.       Остаток завтрака прошёл в молчании, и Ренджун никак не мог понять, почему Джено сверлил его напряжённым взглядом, а на выходе из столовой опустил ладонь на талию, крепко сжимая пальцы. Горячие мурашки пробежали вдоль позвоночника, и Ренджун сжал руки в кулаки, с трудом подавив желание податься навстречу касанию.       Конечно, отказываться от своих планов провести время за сериалом, сидя на кровати, зажатым между твёрдыми, тёплыми телами Джено и Джемина было жалко. Но Ренджун был страшно рад снова увидеть Донхёка. У него было столько, столько вопросов!..       Джено посмурнел ещё больше, когда Ренджун робко сказал, что пойдет в гости.       — Вот и иди, нам с Джено будет очень весело, — буркнул раздраженный, насупленный Джемин, и Ренджуну стало любопытно: тому и правда хотелось провести время втроём, или он капризничал?       Или намекал на то, что и без Ренджуна ему будет прекрасно.       — Надеюсь, ты помнишь, что отбой в одиннадцать, — Джено на него даже не глядел, а сидел, уткнувшись в книгу. — Ты не можешь остаться на ночь в комнате своего поклонника.       Ренджун не знал почему, но от чужого сухого тона вина всколыхнулась внутри.       — Донхёк… у него были похожие проблемы. На мои. Я думал… не важно.       Зачем он вообще рассказывал всё это? Очевидно, ни одному из соседей было не интересно. Поджав губы, чтобы не всхлипнуть, Ренджун осторожно закрыл дверь. Его мелко потряхивало, и он понадеялся, что успеет успокоиться до того, как найдет донхёкову комнату.       212-я находилась на пятом этаже. Ренджун прислушался к шумному разговору, ведущемуся за её дверью, покрываясь холодным потом. Возвращаться обратно в свою комнату, где в воздухе висело напряжение, ему не хотелось. Но и входить сюда, зная, что помимо Донхёка там будет ещё кто-то — кто-то подвижный, яркий, громкий, — было страшно. Может, отсидеться в холле с час, или пойти в библиотеку? Хотя Донхёк ждал его, и наверняка обиделся бы, если бы Ренджун не пришёл.       Дверь распахнулась, безжалостно обрывая тяжёлые размышления, и Ренджун попятился. На пороге стоял высокий парень — он был просто огромным, с большими руками и глазами, открытым от удивления ртом, длинными мощными ногами. Он окинул Ренджуна недоумевающим взглядом, но до того, как тот успел сделать шаг назад, чтобы сбежать, из-за его спины высунулся Донхёк.       — Лукас, балбесина, ты его напугал!       Названный Лукасом смущённо почесал затылок и улыбнулся:       — Привет, — сказал он. — Я Лукас.       В комнате кто-то засмеялся, и Донхёк закатил глаза:       — Эти двое — мои соседи. И они не умственно отсталые, честно, — он втянул Ренджуна вовнутрь, захлопнул дверь и протащил его через всю небольшую комнату, чтобы усадить на свою кровать.       — Меня зовут Марк, — сказал парень, сидящий на подоконнике в очках и с учебником по экономике.       — Он здесь главный задрот, — безапелляционно заявил Донхёк. — Но милашка. Его отправил сюда батя, чтобы Марк, цитата, «стал мужиком и узнал, что такое железная дисциплина». Видимо, он не в курсе, что для того, чтобы быть мужчиной, достаточно родиться с членом.       Марк заразительно рассмеялся, и все в комнате за ним повторили, даже Ренджун, озадаченный собственной внезапной открытостью, обнаружил, что улыбается.       — Видел бы его отец тебя, сразу бы понял, что с таким соседом его Марки вместо дисциплины узнает, где в городе самые лучшие тусовки и места продажи травки, — объявил Лукас, и Донхёк кинул в него подушкой.       — Это было один раз! Чёрт, зачем я вообще рассказал вам?!       — Собственно, да. Ты живое свидетельство тому, что подобный разгульный образ жизни делает с людьми: отправляет их в закрытый колледж в жопе мира, — хихикнул Марк, с любопытством глядя на Ренджуна, пока Донхёк громко, патетично вздохнул, бубня под нос что-то вроде «да, давай, трави своего любимого соседа». — А ты здесь почему? Не похоже, чтобы из-за хаотичной ночной жизни.       — Напомню, что ты сам, между прочим, тоже здесь, в Кой-Уэст, — сообщил Донхёк. — А Ренджун — жертва ещё более ебанутых родителей, чем твои. Это тонкий вопрос, так что не лезь к нему.       — Хочешь чай? — Лукас, сидящий на кровати напротив, забавно склонил в сторону голову, и Ренджун подумал, что тот похож на лабрадора: такой же весёлый и подвижный, готовый радоваться новым знакомым.       — Ты не идёшь в библиотеку? — поинтересовался Марк, и Лукас отмахнулся:       — Как я пойду? Донхёк привёл друга! — Ренджун улыбнулся, представляя, как за чужой спиной машет пушистый хвост.       — Откуда у вас чай? — спросил он, чтобы что-то сказать.       — Марк пронёс в трусах кипятильник, — Донхёк притянул Ренджуна ближе и щекотно зашептал ему на ухо.       — Не в трусах, а в кармане!       — Не порти легенду! Лукас, скажи ему, — потребовал Донхёк, и тот пожал плечами, всё так же улыбаясь:       — Ну что, чай?       — Чай, — ответил Ренджун.       Он чувствовал, как согревается внутри — волнительное, мягкое тепло разливалось по всем конечностям, покалывало в кончиках пальцев.       Здесь, в серых стенах Кой-Уэст, Ренджун обретал своих первых друзей.       Время пролетело, словно одно мгновение — Ренджун моргнул, и за окном уже стемнело, и часы вдруг показали без пятнадцати одиннадцать, и сердце провалилось в груди. Скомкано попрощавшись, он вылетел из гостеприимной 212-той, чтобы скатиться по лестнице и чуть ли не бегом преодолеть расстояние до своей комнаты.       Джено, он… всё ещё злился?       В голове сама собой нарисовалась картинка, как тот хватает Ренджуна за шею, чтобы сдавить, нависая над ним неотвратимой, чёрной тенью — как в тот самый первый день, когда Ренджун переступил порог Кой-Уэст. Только теперь Джено не просто сдавил его горло. Он склонился ниже, чтобы на самое ухо шепнуть:       — Ты знаешь, что заслужил наказание? — голосом низким, вязким, перехватывающим дыхание сильнее, чем хватка на шее.       Ренджун опёрся рукой о косяк. Волшебные, страшные чары воображения пускали адреналин по артериям, и кровь в жилах раскалилась, обжигающим плеснула на щёки.       Дверь бесшумно отворилась. На пороге стоял Джено — словно лихорадочный мираж, сон наяву. Ренджун поднял глаза, чтобы утонуть в чужих, неожиданно мягких, липкой сладостью чёрной карамели затягивающих глубже.       — Пойдём спать, — Джено потянул его за собой, пальцами пробегаясь по ребрам, словно по клавишам рояля. — Ты поздно.       — Слава богу, ты тут! — Джемин взъерошил ренджуновы волосы. — Джено собирался идти искать тебя. Вы могли попасть в неприятности.       И Ренджун, ощущая, как нити напряжения, сковывающие его, опадают, улыбнулся. Джемин был здесь, и он не позволил бы Джено продолжать сердиться на него. Ренджун просто знал это.       — Простите, что я так долго, — сказал он. — Давайте в следующий раз пойдем вместе? Кажется, друзья Донхёка неплохие парни. И у них есть кипятильник.       — Раз кипятильник есть, тогда пойдём, — Джено посмотрел серьёзно, и Ренджун открыл рот, глядя, как тот, выдержав долгую паузу, вдруг хихикает.       Общаться с Донхёком было словно со старым другом, и Ренджун не заметил, как за месяц с их встречи тот разрушил все границы, возведенные Ренджуном, для того, чтобы засеять изрытую, стонущую землю цветами. Конечно, он не был психотерапевтом, и профессионально помочь не мог, но он старался так искренне, что Ренджуну становилось стыдно за то, что у него не сразу получается меняться.       Ренджун не был безнадежным, как бы ни думали его родители.       Его успеваемость по сравнению с школьным уровнем поднялась: профессорско-преподавательский состав Кой-Уэст был отличным. Конечно, некоторые до сих пор пугали Ренджуна до онемения конечностей — профессор Мин, вцепившаяся Джемину в волосы тогда, в первый учебный день, каждый раз заставляла противную нервную щекотку вспыхивать внутри, — но Джено был рядом для того, чтобы стать молчаливой поддержкой. Никто не хватал за волосы друзей Ли Джено.       Октябрь раскрасил листья на деревьях, и казалось, что там, за окном — бесконечный, безжалостный пожар, подбирающийся к серости стен Кой-Уэст, лижущий языками-ветками кирпичную кладку, дышащий инфернальным, потусторонним холодом.       «Посмотри на людей, что тебя окружают. Они все совершенно разные, и все прекрасны. Они живут. Дышат. Мечтают. Плачут и смеются. У них разные носы и глаза, разные губы, подбородки, ладони, животы и коленки. Они все разные — и это прекрасно, потому что быть одинаковым слишком скучно. Ведь даже в этой чертовой форме все они не похожи друг на друга, и ты — один из них, такой же непохожий, и такой же человек, как любой из них».       Донхёк был странным в самом хорошем понимании этого слова, и даже если Ренджун не мог принять всего того, что тот говорил, он был рад, что есть кто-то, кто будет твердить ему жизнеутверждающие, подбадривающие глупости.       «Да, красота — это социальный конструкт. Но с точки зрения моего конструкта ты — это милая булочка с самыми очаровательными глазками, носиком и губками. Пусть Джемин ревнует, иди сюда, я тебя поцелую».       Ренджун краснел от горячего шёпота на ухо и тех картинок в сходящей с ума голове, где Джемин требовательно целовал его на глазах у всех, чтобы показать, кому принадлежит Ренджун. Донхёк хихикал, упиваясь полученной реакцией, наваливался всем собой, и Ренджун упирался в его грудь двумя руками, но всё равно получал громкий поцелуй в щёку, и вся их компания, пополнившаяся на Марка и Лукаса, в голос взвывала. Джемин гнул в пальцах вилку.       «И как ты можешь говорить, что ты некрасивый, если этот твой Джено смотрит так, будто ты — это то, что он хочет себе на завтрак?»       «Он никак не смотрит», — думал Ренджун, покрываясь пятнами румянца, когда Джено, ничуть не смущаясь, вдруг вставал из-за стола, чтобы стереть крошку, налипшую на его нижнюю губу.       Донхёк — в вечном тактильном голоде, уставший преследовать Марка на предмет объятий, усаживал Ренджуна к себе на коленки, чтобы хорошенько помять.       «Боже, скажи честно: они уже приготовили лопату, которой будут меня закапывать в углу парка? Думаю, они сделают это до наступления зимы: потом землю хрен вскопаешь».       В общем, частенько донхёков рот выдавал что-то совершенно неправдоподобное. Поверить в то, что Джено или Джемин — Джено и Джемин, — в нём заинтересованы было сложнее чем в то, что он может быть привлекательным. Но Ренджун Донхёка не останавливал. Ему было так сладко заблуждаться, что он предпочел бы провести всю свою жизнь в этом неведении, в мечтах о том, что двое его самых страшных, самых страстных кошмаров наяву допускают хотя бы мысль о том, чтобы увидеть его в другом свете.       Джемин, приобретший смущающую привычку укладывать подбородок на ренджуново узкое плечо, сюсюкающийся с ним, зовущий Котёночком и приносящий попить в постель. Джемин, за прошедший месяц словом не обмолвившийся о том, что его привело в эти стены и отказывающийся по выходным возвращаться домой к родителям.       И молчаливый Джено, угощающий своих соседей леденцами, педантично следящий, чтобы они с Джемином поели и не опоздали на занятия, подсовывающий решённый тест, чтобы списать и забавно хихикающий, когда кто-то выдаёт смешную шутку. Джено, таинственный и властный, сын премьер-министра Ли, заточенный в закрытом колледже посреди холода осеннего леса. Самый опасный паук в этой банке.       Почему они были здесь, в Кой-Уэст?