Detention

      Все в их компании почему-то решили, что Джено, хотя и выглядел угрожающе в тот день в столовой, Койла попросту запугал. В его речи было столько выверенности, точной и острой, словно лезвие скальпеля: ни одно слово не было прямой угрозой, и даже попытайся Койл обвинить его, ничего бы не вышло. В рассказах о своём прошлом, в гипотезах, даже если они были о сломанных руках, не содержалось прямых намерений сделать что-то, хотя каждый, присутствующий в столовой, почувствовал необходимость держаться от Джено и тех, кто ему дорог, подальше.       Джемин, услышавший обо всём произошедшем позже и в эмоциональном пересказе Донхёка, приязненно, робко улыбнулся:       — Спасибо, — сказал он. — Ты опять защищаешь мою задницу от неприятностей, — и Джено, всё ещё внутренне напряжённый, натянуто улыбнулся в ответ.       — Ещё бы он не защищал твою задницу, — встрял Донхёк, — у него на неё большие планы, — с таким деловым видом, что все рассмеялись, и волнение начало сбавлять свои обороты, растворяясь в дружеской атмосфере.       — Я был готов пойти и ударить этого мудака, — поделился Лукас. — Душу из него вытрясти.       — А потом тебя бы исключили, — Марк сочувственно похлопал его по спине. — Джено всё сделал правильно, тот ублюдок больше к Джемину не сунется.       — Собственно, никто к нему не сунется, — Донхёк обхватил Джемина двумя руками, чтобы оставить звонкий поцелуй на его щеке, скрывая за ним собственные переживания. — Так что всё, Джеминни, ты с этими двоими застрял до скончания своих дней учебы в Кой-Уэст.       — Я бы предпочел, чтобы это звучало как просто «до скончания своих дней», — буркнул Джемин, заливаясь краской, не смея поднять взгляда от своих сцепленных ладоней и ренджуново сердце выпрыгнуло из груди.       — В таком случае, нам стоит купить дом, — вдруг сказал Джено. — И у меня есть трое детей, тебе придется с ними познакомиться.       Ренджун засмеялся, наблюдая, как в удивлении вытягиваются лица друзей, и Марк в неверии переспрашивает:       — Трое?!       На студенческую братию новость о причинах, приведших Ли Джено в закрытый колледж, подействовала подобно разорвавшейся бомбе. Вокруг все шептались. Уступали очередь в столовой. Замирали, стоило кому-то из их компании пройти мимо.       — Кажется, они думают, что мы — вампиры, — со смешком Донхёк вытянул ноги под столом. — Может, мне тоже нужна какая-то страшная история?       «Мы не вампиры», — подумал Ренджун. — «Мы пауки в банке».       Слова Джено не были выдумкой. Понимал это только он, Ренджун. Но он не мог обвинить друзей в том, что они легкомысленно отмели слова Джено: как можно было воспринять всерьёз сказанное, если они знали его ближе, чем все эти запуганные, заинтригованные студенты, пялящиеся на них так, словно увидели привидение.       Джено помогал Ренджуну преодолеть булимию. Привозил элитные сладости из дома. Называл своих трёх кошек детьми, странно шутил и имел милую привычку держаться за руки, когда смотрит кино вместе со своими парнями, укутанный в плед.       Джено был не способен на то, чтобы сознательно навредить человеку. Не просто подраться под влиянием момента, а сломать ему, лежащему без сознания, руки — так думали все нормальные, обычные люди.       Но Ренджун не был ни нормальным, ни обычным. Он знал Джено лучше, чем кто-либо другой. С самого начала, с того первого дня, когда его глаза встретились с глазами Джено, Ренджун знал: глубоко внутри них обоих была эта крохотная чернота, живая тьма — сверхчувствительная эмпатия и жестокость, неотделимые друг от друга подобно сиамским близнецам.       Они были похожи. Двое, несущие в себе семя стабильного хаоса, подчинённого воле, знающие об отсутствии своих барьеров и выбирающие не пересекать черту, пока не будет нажат спусковой крючок.       Крючок был нажат. Джено собирался нанести ответный удар.       И потому Ренджун не мог обмануться, поверить спокойному фасаду Джено. Торнадо внутри него набирало обороты.       Тем злополучным вечером, когда Джемин, наконец, уснул на своей кровати — выговорившийся, понятый, успокоенный впервые с тех пор, как его нога переступила порог Кой-Уэст, Ренджун услышал, как Джено, уткнувшись лицом в подушку, тихо заплакал. Ренджун тоже не мог спать: он поблагодарил свою тревожность за то, что смог увидеть эту крохотную трещинку, слабость нерушимого Ли Джено, спускающего с поводка собственных демонов гнева, разочарования и едва не потерянной любви. Ренджун бесшумно скользнул в чужую постель, обвил Джено двумя руками и тот, замерший, настороженный, спустя мучительно долгое мгновение обхватил его в ответ отчаянно и потерянно.       — Он будет в порядке, — шепнул Ренджун. — И мы тоже. Мы тоже будем в порядке.       И в этот раз Джено был тем, кто поверил ему.       Спустя неделю всё подутихло. Койл, кажется, решил, что игра не стоит свеч: он всё ещё бросал в сторону Джемина полные ревности взгляды, но попыток приблизиться и навредить не делал. В отличие от Джено, он наговорил много того, что оказалось способным наложить на него наказание, и пребывание в Тёмной комнате сказалось на нём благотворно.       Тёмная комната была тем местом, куда никто не захотел бы возвращаться.       Джено выглядел как обычно: он всё так же будил своих парней, чтобы пораньше пойти в столовую, следил за тем, чтобы они поели, а с выходных дома привёз пакет леденцов.       Джено ждал. Напряжённо ждал, словно паук, забившийся в угол своей паутины, чтобы беспечная жертва, обманувшаяся его тихим, неугрожающим присутствием, забылась. Это было написано в его мимике, плавной, сдержанной — пожар в закрытой комнате, безжалостный, тайный, выжигающий дотла. Джено собирался отплатить ублюдку за то, что он тронул Джемина, заставил его страдать, плакать, сомневаться в том, что он чего-то стоит и важен для них.       И когда Джено отправился домой на следующие выходные, и всё с виду было совсем как всегда, и вернулся он с коробкой потрясающих трюфелей в перечной посыпке, Ренджун знал.       Джено сделал что-то.       Едва заметная жёсткость из его черт ушла, сменяясь облегчением завершенного дела. Ренджун, не находивший себе места, едва дождался момента, как Джемин выйдет в уборную.       — Что ты с ним сделал?       Джено медленно повернул голову, и глаза его предупредительно вспыхнули:       — Ты хочешь знать?       О, Ренджун хотел этого больше, чем чего-либо на свете: знать, что Джемину больше ничего не угрожает, что человек, причинивший ему страдания, получил сполна.       — Если бы я и правда владел магией вуду, я бы убил его, — сказал Ренджун, и Джено опустил ладонь ему на щёку, чтобы мягко погладить. В глазах его было понимание, оно забиралось под кожу, заставляло вспыхнуть неукротимым, беспощадным огнём.       — Есть вещи похуже смерти, — Джено улыбнулся, и демоническое, злое удовольствие раскрасило его лицо. — Если бы я владел магией вуду, то заставил бы его почувствовать то же, что и Джемин, — выдохнул он, становясь ещё ближе. — Только довёл всё до конца. Люди заслуживают ощутить на себе то, что так желают для других.       Джено владел магией вуду. Это была власть его отца, его деньги и связи, позволяющие манипулировать человеком перешедшим черту, ступившим в ту жуткую крохотную темноту, скрывающую под собой целую бездну.       Но для Ренджуна эта тьма была ласковой и влекущей, и он не удержался — сократил оставшиеся сантиметры между их губ, чтобы позволить огню внутри себя выплеснуться стоном. Он толкнул Джено на кровать, чтобы оседлать. Джемин вошел в тот момент, когда дженовы руки нашли путь к бёдрам Ренджуна, и тот выдохнул в поцелуй, отстраняясь.       — Продолжайте, — Джемин ухмыльнулся, опираясь на косяк уборной. — Прекрасный вид.       И в обычный день Ренджун обязательно смутился бы, покраснел и слез. Но сегодня был не обычный день. Ренджун посмотрел вниз, где между его разведенных в стороны бедер лежал Джено — удивительно порочный, мистически красивый этой своей пугающей, сладкой тайной, — и стянул с себя рубашку. Ему было необходимо почувствовать руки на своём теле, выпустить всю накопленную страсть и страх — он всхлипнул, бесстыдно потираясь о растущую твёрдость под собой, кинул взгляд на Джемина, стоящего с приоткрытым ртом, словно был не в силах поверить в то, что он видит:       — Ты собираешься просто стоять? Или захочешь что-то сделать?       Это было словно магический ритуал, волшебное заклинание — Джемин поднял глаза выше, чтобы заглянуть Ренджуну в лицо, исказившееся удовольствием, когда Джено толкнулся навстречу, выдыхая:       — Сначала душ. Потом остальное.       Конечно, это было не тем, что Ренджун планировал, и гримаса разочарования, нарисовавшаяся на его лице, вызвала короткий смешок. Эти двое смеялись над ним. Над его требовательностью теперь, после почти двух месяцев без контакта более серьёзного, чем пара почти что невинных ласк руками.       — Вау, Джено, — голос Джемина сочился весельем. — Это что, всё твои конфеты? Что в них? Возбудитель? Наш Котёночек такой нетерпеливый.       Джено хмыкнул, ничего не отвечая, только помогая раздосадованному, смущённому Ренджуну слезть с себя.       — Иди в задницу, — сказал Ренджун, хмурясь, и джеминова улыбка стала ещё шире.       — О, я могу, — он подобрался ближе, чтобы уложить горячие ладони на обнаженную кожу талии. — Но наш командир сказал, что вначале душ.       Простонав, Ренджун скинул его конечности с себя:       — Классно, я пошёл, — но никуда ему уйти не дали: Джемин подхватил его, чтобы другой рукой сдернуть вниз штаны вместе с бельём, а потом занести в душ.       Джено присоединился пару секунд спустя, когда ренджуновы губы были атакованы Джемином, а в голове становилось так хорошо и пусто, что он не сразу понял, что Джено, сменивший его, был совершенно обнаженным. Не то, чтобы это был абсолютно новый, неожиданный вид: всё же они переодевались вместе, и Ренджун не единожды имел удовольствие наблюдать двух прекрасных парней в одном лишь белье. Но теперь всё ощущалось совершенно иначе. Джено прижался ближе, и его полутвёрдый член коснулся живота, посылая острую вспышку удовольствия — Ренджун задрожал, хватаясь за влажные от бегущей воды широкие плечи, жмурясь и тяжело дыша.       — Пожалуйста… — попросил он, сам не зная о чём, и Джено хмыкнул, прихватывая губами мочку.       — Помочь тебе помыться?       Это тоже включало в себя прикосновения, и потому Ренджун кивнул, позволяя Джено выдавить на мочалку гель для душа.       Джемин, обнаженный и с полотенцем в руках, деловито вошёл внутрь, и места стало совершенно мало. Ренджун почувствовал, что начинает задыхаться, когда к мягко поглаживающим рукам Джено присоединились джеминовы.       — Чего хочет наш Котёночек? — проворковал Джемин, мыльным пальцем чертя круги вокруг ренджунова соска, и тому пришлось собраться, чтобы схватить за хвост ускользающий рассудок.       — Я… я хочу внутри, — палец на груди остановился.       — Ты уверен? — Джемин нахмурился, и Ренджун подавил желание разгладить суровую складку меж его бровей. — У нас нет ничего: ни презервативов, ни смазки.       — Есть, — коротко вклинился Джено, методично вспенивая шампунь на ренджуновой голове, и парни синхронно на него обернулись.       — Ты что, это спланировал? — хихикнул Джемин, перегибаясь через Ренджуна, чтобы чмокнуть чужие губы.       Джено пожал плечами:       — Предусмотрел. Так звучит корректнее. Вопрос в том, действительно ли это то, чего ты хочешь.       Ренджун уложил кружащуюся от возбуждения голову на джеминову грудь.       — Я боюсь, — едва слышно выдохнул он, и всё внутри свело от предвкушающего волнения. — Но я знаю, что хочу этого. В смысле, если вы тоже хотите. Я не настаиваю, я…       Дженова рука скользнула ниже, проходясь по ложбинке между ягодиц, и Ренджун подавился вздохом, забывая, о чём говорил.       — Ты получишь всё, что захочешь, — сказал Джено, и Ренджун утонул в его словах, губах Джемина, нашедших путь к его собственным, приоткрытым в попытках схватить остатки кислорода, растворенного в воздухе.       Джемин не врал, что он был в этом хорош. Его пальцы, ритмично скрывающиеся внутри податливого жара тела Ренджуна, та безошибочная точность, с которой их подушечки находили сладкую точку внутри, заставляющую конечности неметь и горло разрываться от приглушенных подушкой стонов — это сводило с ума.       Ренджун стыдно, совсем открыто, стоял на четвереньках, уткнувшись лицом в подушку, словно выставляя себя на показ. Он ощущал, что слёзы струятся по его щекам, и наволочка противно намокала, но ему было наплевать. Собственное разрушенное наслаждением состояние заставляло забыть обо всём, Ренджун с трудом вспоминал, кто он вообще такой и как его зовут, когда Джемин нажимал и нажимал на ту точку внутри.       — Детка, посмотри на меня, — Джено погладил по голове, и Ренджун повернулся к нему, не столько понимая вопрос, сколько слыша любимый голос. — Мы продолжаем?       Его хватило лишь на кивок, и тогда Джемин, сбито выругавшись, натянул презерватив:       — Чёрт, вы бы знали, как я хочу слышать тебя, Ренджун! Эти гребаные тонкие стены, — он размазал блестящую смазку по члену перед тем как медленно толкнуться внутрь, и Ренджун пожалел, на мгновение отрезвев от тянущей боли, что не видит его закушенной в попытке сдержать стон губы.       Джено лениво поглаживал свой член, глядя на них, и взгляд его сжигал Ренджуна заживо, пробирался в каждую клеточку. Он чувствовал себя открытым и податливым, таким бесконечно, абсолютно защищённым, любимым. Джемин вышел, чтобы опять толкнуться, стать ещё глубже:       — Твою мать, ты такой узкий, я сейчас скончаюсь! — откровенность хлестнула Ренджуна плетью возбуждения вдоль позвоночника, он глухо простонал, подаваясь назад, сжимаясь и насаживаясь, и джеминовы бёдра конвульсивно дёрнулись навстречу. Он толкнулся раз, другой, и взял ровный темп, позволяя их бёдрам сталкиваться с громкими, влажными звуками.       Джено откинул в сторону чёлку, прилипшую к влажному лбу Ренджуна:       — Хорошо? — спросил он, когда Джемин задвигался быстрее, и ренджуновы глаза закатились, он сжал в ладонях простыни, не в силах сказать и слова.       Оглушительное, резкое удовольствие обрушилось на него бетонной плитой, и тогда Джено сунул руку, обхватывая его член, чтобы сжать в ладони, большим пальцем накрывая головку. Ренджуна словно переломало пополам, он выгнулся, нетерпеливо и жадно — каждая клеточка тела была охвачена огнём, и он вот-вот готовился кончить, как Джемин вдруг отстранился и вышел.       — Пожалуйста, пожалуйста, Джемин!.. — этот отчаянный, жалкий голос Ренджуну словно не принадлежал.       Он развернулся на спину, чтобы увидеть раскрасневшегося, растрепанного Джемина, и тот усмехнулся, поймав его взгляд.       — Что-то не так? — Джено посмотрел на него вопросительно, и Джемин склонил в сторону голову:       — Хочу кое-что попробовать. Как на счёт того, чтобы ты занял моё место? — ему не надо было предлагать дважды: Джено поднялся, чтобы раскрыть фольгированный квадратик и одним движением раскатать презерватив по члену и добавить смазки:       — Ренджуни, детка, посмотри на меня, — он подхватил ренджуновы коленки, раскрывая его для себя. — Ты в порядке? Мы продолжаем?       Это было невыносимо. Возбуждение входило в ту стадию, когда Ренджун начинал ощущать себя почти сумасшедшим. Он не хотел — не мог — больше ждать, и потому дрожащей рукой обхватил член Джено, чтобы направить внутрь себя, и они синхронно выдохнули. Джено был большим. Его давление внутри, короткие стоны, крепко держащиеся за талию руки, звонкие шлепки, с которыми его бедра соприкасались с ренджуновыми — это было близко к безумию.       Но когда Джемин вдруг перекинул через Ренджуна ногу, чтобы с опасной, насмешливой ухмылкой направить его в себя, Ренджун понял: это было безумие.       Теснота вокруг его члена, точные, резкие толчки внутри, посылающие электрические разряды вдоль всего тела, джеминова рука, скользнувшая, чтобы накрыть его рот, заглушая стоны — наслаждение было потрясающим, выкручивающим кости, столь яростным и сильным, что Ренджун не удержался на краю этой обжигающей бездны, проваливаясь, захлебывась в нём и растворяясь окончательно.       Очнулся он, кажется, спустя вечность, от ощущения чего-то влажного и мягкого, коснувшегося кожи: это был Джемин, мокрым полотенцем вытирающий его бёдра, и Ренджун — обнаженный, дрожащий от отголосков удовольствия в теле, не нашел в себе сил на то, чтобы смутиться его пристального, ласкового взгляда.       — Очень больно? — спросил Джемин, помогая натянуть бельё и пижаму.       Ренджун прислушался к своему телу: между ног ныло, пульсировало горячо и чувствительно, но резкой боли не ощущалось — он покачал головой, расплываясь в усталой улыбке.       — Ты кричал в самом конце, — Джемин погладил по голове, подхватывая на руки, чтобы уложить в кровать. — Если бы тебе и правда было больно, я бы Джено голову открутил.       Ренджун хихикнул, тут же срываясь на шипение: внутри всё ещё было неспокойно, и он понадеялся, что к завтрашнему утру ему станет лучше.       — У меня есть мазь, и обезболивающее, а ещё свечи… — Джено вышел из душа в одном полотенце на бёдрах, склонился над сумкой. — Что тебе дать?       Ренджуна бросило в жар, он накрылся с головой одеялом.       — Давай, Котёночек, мы уложим тебя на бок, хорошо? Вылезай, — Джемин нашёл его наощупь, подцепил резинку штанов, стягивая их вместе с бельём вниз.       — Нет, я не вылезу, — пискнул Ренджун, слабо отбиваясь. Его конечности словно превратились в желе и отказывались подчиняться. — Мне ничего не надо. Всё в порядке.       — Свечки и мазь мне, — сказал Джемин ровным, не предвещающим ничего хорошего тоном. — Джено, подержи его.       — Слышали, кто-то девчонку в общагу протащил вчера, теперь по этажам будет комендант дежурить! — выпалил Донхёк, стоило ему усесться за стол.       Ренджун поперхнулся хлопьями, закашливаясь так сильно, что весь покраснел. Джемин, раздражающе хихикая, похлопал его по спине:       — Неужели, — пропел он. — Вот кому-то повезло!       Донхёк с подозрением уставился на них, и Ренджун, избегая его взгляда, уткнулся в стакан с соком.       — Я вот чего не понимаю, — Лукас засунул в рот сосиску, и на лице его была написана крайняя степень недоумения и любопытства, — они что, групповушку там устроили? Я думал, полиаморные отношения в нашем колледже только у вас троих. Подождите-ка…       За столом воцарилась тишина, и Ренджун, не в силах перестать краснеть, оттолкнул джеминову наглую ладонь, прокравшуюся к нему под пиджак.       — Ох, Боже, серьёзно что ли? — Марк зашелся хохотом, чуть не падая со стула, и Ренджун предпринял позорную попытку сбежать, но оказался остановлен двумя парами рук, обладатели которых были повинны в том чудовищной силы смущении, что он испытывал.       Кажется, вчера они были недостаточно тихими.