И это, по-вашему, норма бытия?!

Этот изучающий внимательный взгляд сводит с ума так же сильно, как навязывает свою волю. Что ж, блеск! Его удерживают неизвестно где, в роли тюремщика демон, способный гипнотизировать, а что с Феликсом он так и не знает. Прекрасно! Хочется отвернуться, зажмуриться, закрыть лицо руками... сделать хоть что-нибудь, лишь бы спрятаться от этого хищного взора, не сулящего ничего хорошего. Торис ощущал себя маленьким, слабым, почти беспомощным — казалось, всё вокруг специально поставлено для этой простой цели. Лишь бы собеседник ощущал величие хозяина и даже не пробовал «рыпаться». Смешно?! Ничуть. Вот литовцу, уж точно. Ему скорее просто страшно от всей этой ситуации. Страшно до сиреневых кругов перед глазами и лёгкой тошноты. Он трус? Вполне вероятно. Но, как бы на его месте повели себя другие?! И думать не хочется. Наконец, Иван, хмыкнув, моргнул, «отпуская» пленника. Торис тут же поспешно отвернулся, усердно делая вид, что ему интересен интерьер кабинета: что его занимают дорогущие картины, на стенах, что мебель, отделанная под старину — самое важное на данный момент. Скользя равнодушным взглядом по письменному столу, литовец не мог не изумиться тому, что вся его поверхность была завалена каким-то мусором — скомканные бумажки, сложенные кое-как к краю шатающиеся стопки документов, уходивших куда-то к потолку. Подавив свой совершенно неуместный порыв начать уборку — что поделать?! От жизни с Лукашевичем и не такие рефлексы вырабатываются! Глядя на недовольно скривившуюся «моську» литовца, русский довольно хмыкнул и, откинувшись в кресле, улыбнулся. И улыбка эта очень не понравилась парню — было в ней что-то... отвратительно довольное, как у садиста со стажем, приглядевшего себе очередную жертву. Как у... нет, не смейтесь, пожалуйста! Как у Чешира из сказки про Алису. Неприятно удивившись сходству, литовец задрожал. Откуда-то повеяло холодом, словно Брагинский, почувствовав слабину Ториса, решил над ним поиздеваться. Капитально так, чтобы насовсем... пулей в голову, чтоб не мучился. Минута тишины едва не стоила Лоринайтису всех его нервных клеток. Под конец, не выдержав излишне затянувшегося молчания, парень рискнул, запинаясь, подать голос: - Прос... Господин Брагинский! Быть может теперь вы мне объясните, почему я здесь? Это не законно! Похищение — очень серьёзное преступление! И откуда вам известно мой имя? И... что вы сделали с Фе... с моим другом?! - с каждым словом парень чувствовал себя всё увереннее и, некогда подобострастный комариный писк превратился во вполне твёрдую речь. Лишь в самом конце связки отказали парню — произносить имени друга не следовало: к чему этому русскому лишний раз убеждаться в том, насколько Лоринайтис привязан к поляку?! Вне всяких сомнений, он об этом и так уже знает, но всё же... всё же Торис продолжал себя тешить незримой надеждой на то, что мужчина вчера был не настолько внимателен и не обратил на поведение парня никакого внимания. Что ж, надежда всегда умирает последней, пусть помучается и на этот раз. Мужчина снисходительно хмыкнул, едва удостоив парня взглядом. Торис сглотнул, запоздало вспоминая о том, что произошло вчера, когда излишне импульсивный поляк посмел нахамить русскому. Хотя, слова Феликса были намного грубее, интонации были похожи. И вот сейчас Торис ожидал примерно того же — неторопливых шагов, задумчивой улыбки и... сильного удара, сбивающего с ног. Но шагов не было, как не было и удара. Рискнув поднять глаза на русского (до этого Лоринайтис сидел, уставясь в пушистый ковёр под ногами, и мелко подрагивал). Зря он это сделал — взгляд Брагинского говорил о том, что рыбка попалась — что уже само по себе вряд ли можно было назвать хорошим знаком. Парень с трудом сглотнул, но взгляда не отвёл. Сейчас ему больше всего хотелось оказаться где-нибудь подальше от этого дьявола из преисподней — только рогов и хвоста не хватает. Где именно очутиться?! Торису было как-то безразлично, главное — подальше отсюда, где-то, где до него не могли бы добраться загребущий Брагинский и его... слуги?! Назвать как-то по-другому людей, работавших на этого человека почему-то не выходило. Тихий голос прервал мысли литовца, пугая ещё сильнее одним только звучанием, лишь потом, когда заморозка сошла, когда парня уже препроводили в его комнату, до воспалённого сознания дошёл смысл слов, заставив разрыдаться, без сил сползти на пол и, свернувшись клубочком, всхлипывать, обняв колени, не в силах изгнать из сознания страшные слова, отдающиеся в висках. Больно, как же больно. И вовсе не то, как чётко ему указали на своё место. И вовсе не то, что попытки побега пресечены на корню, а участь предопределена больным на голову человеком. Просто больно и всё тут. И вообще — это всё истерика, а больно от тех ударов, что он вчера получил — а вчера ли?! И вовсе не потому, что от обиды жжёт где-то внутри, а из-за противного комка в горле, не желавшего пропадать. Чувствуя себя маленьким, никчёмным и совершенно никому не нужным, Торис только сильнее обнимал себя за плечи и закусывал губу, как-то излишне по-детски, наивно надеясь, что это всё просто сон. И сейчас, вот прямо сейчас он проснётся, а рядом будет Феликс, который скинет его с кровати и пошлёт за молоком, раз уж Лоринайтису всё равно не спится. Сон? Просто сон, который забудется, забудется, правда же?! И уж точно никогда не произойдёт на самом деле. Никогда-никогда — Торис не допустит. А слова Брагинского никак не желали пропадать, хотя.. с чего вдруг?! Ведь это просто слова... - Милый, поверь, даже если я во всеуслышание объявлю о том, что похитил тебя, никто не прибежит на помощь. Проще говоря, никто тебе не поможет, твой друг идти против меня не посмеет, а остальным ты нафиг не сдался. И я бы на твоём месте не слишком рыпался, если, конечно, не хочешь, чтобы твоего друга навестили — ах, бедняжка, он ведь только-только пришёл в себя. Торис много раз спрашивал себя, почему ничего не сделал тогда, даже не попытался, просто пассивно поддался голосу своего мучителя?! Почему даже не подумал сопротивляться?! Почему даже не понял в начале, что происходит?! Дурацкий, дурацкий ступор! И почему так обидно?! Глупо, как же глупо... *** Ториса разбудил какой-то громкий стук. С трудом разлепив глаза, парен удивлением обнаружил, что кожа на лице неприятно стянута, а при малейшей попытке передвинуть любую часть тела, эта самая часть, мстя, отдаётся тупой болью, да и не только часть — всё тело ноет от неудачно выбранной позы. Прямо перед носом литовца лежала какая-то книжка. По-секундно морщась, парень подобрал книгу и, сев на колени, осторожно — мало ли что — открыл её. Оказалось, что книга лежала вверх ногами. Мысленно хмыкнув — ничего нового, всё, как всегда, да, Торис?! - парень перевернул книгу. Название было крупным, привлекающим внимание, но. Увы, недоступным для прочтения — русский язык Лоринайтис как-то не пожелал в своё время выучить. Впрочем, чуть ниже был перевод на родном языке. Волосы на голове, будто сами собой, зашевелились, а с губ сорвалось не печатное выражение на литовском, которое можно было перевести вполне себе литературно коротеньким «какого чёрта?!» Торис не ждал ответа, но ответу было как-то безразлично — с кресла у кровати, на которое парень не удосужился обратить внимания, донёсся насмешливый голос русского. - Думаю, ты задержишься в моём доме надолго. Нахлебники мне не нужны, а помогать ты будешь, когда сдашь мне экзамен. Всё нужное есть в этой замечательной книге! - шарканье тапочек по паркету заставило Ториса съёжиться — перед этим сумасшедшим русским Лоринайтис испытывал дикий страх. Почему сразу «сумасшедшем»? Почему страх?! Ответить кратко парень не мог, да, по сути, он вообще не мог ответить — всё воспринималось на уровне инстинктов — маленький зайка всегда будет бояться волка — не дай бог, тигра. Кажется, именно они водятся в снежной России — страны с самым суровым климатом. На этом познания Ториса о России в целом и о русских людях в частности, заканчивались. Предаваться предрассудкам парень не любил, а культура русичей его до последнего времени не интересовала. Почему «до последнего времени»? Просто Торис ж... просто парню казалось, что так просто он не отделается. И «Учебник русского языка» нисколько не рассеивал его подозрения. Впрочем, очередной ступор не спас парня от приближение русского — оно было, как всегда, неумолимо. Мужчина похлопал парня по плечу и даже присел на корточки, заглядывая Торису через плечо, будто надеясь, что учебник превратится в монстра и сожрёт парня. О том, что Ивану может быть интересна реакция литовца, парень просто не подумал. Но факт остаётся фактом — от следующей реплики Ивана по коже Лоринайтиса пошли мурашки, а волосы встали дыбом: - Приводи себя в порядок и спускайся. Завтракать будем. Вдогонку к хлопнувшей двери пронеслась истеричная мысль «кем???» *** Размышляя над тем, кто был архитектором огромного особняка, зачем такая махина нужна Брагинскому и как можно запомнить, где что находится, Торис всё отчётливее понимал, что запутался. Парень зло прожёг взглядом вазочку, которая проплывала мимо уже, наверное, если не в сотый, то уж в десятый раз точно. Литовец был бы счастлив выйти из хитросплетений коридоров, коридорчиков, комнат и тупиков хоть куда-нибудь. Поправочка — хоть куда-нибудь, можно было покушать — всё же, тот факт, что Лоринайтис не ел уже дня три, никто не отменял. Нет, это какое-то издевательство?! Почему бы не поставить пару удобных, мягких кресел?! Хотя бы пару на весь дом — Торис был бы несказанно благодарен. Но, чего нет — того нет. «Все деньги на дом ушли!» - зло пнув какую-то колонну в комнате, сильно напоминающей гостиную (Отчего-то разваливаться в комнатах было неудобно, как-то стыдно, словно его действия были оскорблением для хозяина дома. А даже если и так, что с того?! Уж он-то имеет полное право на подобное «извращение» над Брагинским. Но, что есть, того не отнять — литовец всегда относился с уважением к людям.), парень ойкнув, чуть не свалил какую-то вазу — нет, необъятную вазищу, в которую свободно поместился бы сам Торис, его телосложение сложно было назвать подростковым. Парень был готов выть в голос, когда услышал знакомый голос за спиной — Торис, благодаря Бога, чуть ли на шею своему спасителю не кинулся. После он, тысячу раз извиняясь, краснея и заикаясь, бранил себя за такое поведение, но не сейчас. - Эдуард, вы меня спасли! - парень приподнял бровь и слабо ухмыльнулся. Поправив очки, блондин жестом показал следовать за собой. Идти пришлось долго, но в этом всё же был свой плюс - Эдуард рассказал о себе, ограничившись, правда, весьма общей информацией: Родился в Таллине, в Россию приехал пять лет назад. Был «завербован» Брагинским примерно тогда же и вот, по сей день работает на это исчадие ада. Жив, здоров, владеет русским — чего и литовцу желает. Эдуард просил обращаться к нему на «ты» - ибо так привычнее, да и все они в одной лодке... Внимательно слушая, Торис, периодически, мычал что-то утвердительное, изредка, всего раз или два, вставлял свои реплики, когда не ответить было невозможно. Эстонец ему нравился был таким домашним... даже странно как-то. За разговором дорога проходит незаметно. То, что столовая, оказывается, была всего в двух поворотах от литовца — это, пожалуй, самое обидное. Литовец удивлён — чего-чего, а уж того, что при всей помпезности особняка кухня и столовая будут совмещены — пусть и оборудованы по последнему слову техники, пусть и по размерам заменяющее три столовых — Торис не ожидал. Мебель тоже являлась произведением искусства — простая деревянная, даже без намёка на то, что дизайнерская. Признаться честно, парень был разочарован. Он ожидал чего-то более... не подобрать слова, а ведь на языке вертится! Ну, чего-то... другого, что ли?! В любом случае, меньше всего на свете парень ожидал увидеть русского дьявола в... миленьком фартучке и поварёшкой в руках. Настолько абсурдно не выглядел даже Феликс, напяливший на себя платье Белоснежки или Авроры. Пребывая в глубочайшем ступоре — фактически, девяносто процентов своей жизни литовец проводил в подобном анабиозе. По крайней мере, теперь, когда попал в дом Брагинского. Торис очнулся, когда перед ним приземлилась тарелка, с чем-то отдалённо напоминающем кашу. Недоверчиво моргнув, парень обнаружил, что его усадили за стол и даже повязали салфеточку на шею — и не забыли уложить ещё одну на колени. В секунду покраснев, Торис пробормотал слова благодарности и неуверенно взялся за ложку. Неужели этот русский ещё и готовить умеет?! Что-то не верится! Скосив глаза на радушного хозяина, литовец дождался, когда тот приступит к трапезе, лишь после отважась отправить в рот первую ложку. Недоуменно моргнув, Лоринайтис недоверчиво посмотрел на тарелку, на ложку, которую держал в руках и легко слизнул остатки каши с верхней губы — нет, ошибки быть не может, это действительно одна и та же субстанция. Неужели каша может быть такой... вкусной?! Парень сам не заметил, как умял всё подчистую. А хозяин всё ещё наслаждался своей порцией. Снова залившись маковым цветом — и снова дав себе затрещину за подобное смущение — парень стал оглядываться, отмечая про себя, что за столом довольно много занятых мест: во-первых, он сам, потом Брагинский и Эдуард. Но кроме них присутствовали ещё трое — две девушки, разместившиеся совсем рядом с русским и какой-то паренёк лет шестнадцати, если не меньше. Кроме того, было приготовлено ещё четыре места, но они почему-то пустовали. Разглядывая своих соседей, Торис не мог не отметить, как спокойны были девушки — совсем, как дома. Хотя, судя по всему, это место и было их домом. Та, что сидела справа от русского, с короткой стрижкой и атласным ободком, сдерживающим мешающиеся волосы, была одета весьма просто и даже как-то по-мужски: длинная рубаха и рабочие штаны, что, впрочем, не могло скрыть фигуры девушки (Литовец уткнулся в тарелку, внутренне полыхая. Ура! Наконец-то удалось побороть всё время предающее парня тело! Вот только смущение никуда не делось). Девушка выглядела немного старше своей соседки — красивой, но совсем ещё юной девушки с фарфоровой кожей, длинными пшеничными волосами — «хм... а не родственники ли они?!» пару раз уже мелькало в мозгу литовца - до пояса и ободком с бабочкой. Кожа «Снежной королевы» - так мысленно назвал Торис длинноволосую, умудрявшуюся даже есть кашу с выражением абсолютной отрешённости и презрения — прекрасно оттенялась тёмно-синим платьем и... кинжалом?! Жалобно икнув, Лоринайтис постарался не сильно удивиться. И вновь украдкой глянул на девушку, снова отводя взгляд. Торис перевёл взгляд на дрожащего мальчишку, который жался к Эдуарду. Тоже блондин, но глаза большие, ещё совсем детские, перепуганные и до невозможности синие — голубыми язык не повернётся назвать. Ручки тоненькие, сам он был очень худеньким — в Торисе внезапно проснулся инстинкт «мамочки», громко требующий сделать три вещи: а) Успокоить ребёнка б) Накормить оного в) Проверить здоровье Тряхнув головой, литовец отогнал неуместные, по сути, бредовые идеи. Встретившись с парнишкой взглядом, литовец получил неуверенную улыбку — и быстрый взгляд на Эдуарда. Лоринайтис умилился — как же всё-таки непосредственны дети... Последним «пунктом маршрута» литовца был, конечно же, хозяин. Русский выглядел почти неопасным, ручным, но, тем не менее, всё равно заставлял осторожно напрячься. Будто почувствовав взгляд Ториса, мужчина неловко чихнув и, словно не зная, куда деть руки, полусмущённо скомкал салфетку. Брови парня взлетели — Брагинский.... смущается?! Тихонько хихикнув, парень продолжил «наблюдение», но уже более тайно — смущение быстро может перерасти в ярость, а этого не хотелось. Ел русский неряшливо, совсем не по этикету, но его, кажется, этикет волновал в последнюю очередь. Фартука он так и не снял — ну, совсем перевоплотился в заботливую курицу-наседку, которая только на пару секунд присела, прежде чем продолжить «приготовление чего-нибудь вкусненького» для любимого выводка. Вон, даже волосы растрепались, все в муке... Торис невольно задался вопросом, откуда же взялась мука. И так же невольно понадеялся, что она понадобилась русскому для чего-то вкусненького. Моргнув, Лоринайтис покачал головой — что-то быстро он привык. Его же, по сути, держат против воли, он... о чём он вообще думает?! Но вся эта ситуация была сама по себе притягательна. Слишком, пожалуй. Запоздало пришла мысль о том, что Брагинский даже не повязал на голову платка — ммм, ну, у каждого свои причуды, но, согласитесь, странно для человека, который не моет голову каждые два-три часа. Снова уткнувшись в тарелку, Торис заскучал. Не удержавшись, парень вновь перевёл взгляд на «Королеву» - нет, ему, что, мёдом намазано?! Видимо да, раз оторвать его столь трудно.