Надежда ярким пламенем горит | 18+

      Света летела сквозь бесконечные лестничные пролёты, неслась всё выше – к небу, и боялась не успеть. Светина мама осталась переживать в машине, чтобы в ужасном случае поскорее доехать до ближайшей скорой помощи.       Дыхание сбилось, пульс участился. Сердце, словно заключенный в оковах птенец, рвалось из плоти – наружу. Света уже не помнила, с какой силой ударяла по деревянной двери, но руки разбила до крупных ссадин. Перед ней высился отец Кости – Владимир. В руке у него дотлевала вонючая сигарета, а внешний вид оставлял желать лучшего. Порванные заношенные чёрные носки, тельняшка с прожжённым плечом и старые джинсы, которые висели на нём, как мешок с мусором. Блеск в глазах потух и превратился в множество морщин на обвисшей нездоровой бледнеющей коже.       - Девочка, ты к кому? – Вова почесал затылок и провёл свободной рукой по одежде, стряхивая хлебные крошки.       - Я к Косте. Можно я зайду? – Голос дрожал. Клименко сдерживала себя. Она бы не оттолкнула такого бугая, а времени остаётся всё меньше.       - Зачем? Он наказан.       Разбираться с ним ей хотелось меньше всего. Света не могла больше ждать. Нельзя было терять секунды-минуты. Вытащив из кармана пять сотен рублей и ещё мелочью двадцать один, Клименко сунула деньги отцу Кости, а сама прошмыгнула в квартиру. Комната Кости была в самом конце коридора, увешанная плакатами фильмов и музыкальных групп.       Дёрнув пару раз за ручку, её заклинило, дверь резко раскрылась. От ужаса Света отошла на пару шагов от двери, но, заметив боковым зрением движение, поскорее забежала в комнату и повернула защёлку.       Шоковое состояние запеленало в себя Свету и поселило страх в её венах. Взгляд метался из одного угла в другой, пытался уловить каждый сантиметр.       Костя был в сознании. Смотрел на неё дождливыми глазами и молчал. Красными пальцами Аврорин водил по потолку, а кровь стекала всё ниже – к локтю, а потом к плечу. И Костя улыбался. Улыбался сквозь ливень слез, молча рисуя кресты на белом покрывале неба комнаты.       Света опустилась на колени рядом с ним. Порезы глубокие – почти до вен. Стянув с шеи шарф, она обвязала его чуть выше свежих ран.       - Я не хотел, чтобы ты приходила.       - Замолчи.       По Костиной двери стучали ногами, стучали кулаками, но никто этого не слышал. Они были поглощены проблемами друг друга и пытались протянуть хлипкую руку помощи, чтобы не опуститься на дно и не задохнуться от нескончаемости мерзостности. Но оба были слабыми.       Света водила кончиками пальцев по волосам Кости. Гладила их по-родному, с любовью смотрела в голубые глаза и не понимала. Косте плохо, Костя пытался умереть, но ничего не говорил ей – человеку, который всегда готов прийти к нему на помощь. Он же сам просил не молчать, сам говорил, что не нужно бояться близких, а в итоге сам отвернулся ото всех и загнал себя в клетку, из которой выбраться не может, потому что забыл где вход.       Костя оперся спиной об холодную батарею и опустил глаза вниз, на грязный пол. Концы шарфа пропитались кровью и стали бардовыми. Кровь переставала течь.       - Что у тебя случилось? – Света обняла Костю за шею. Несильно. Тихонечко, боясь навредить.       - Прости меня.       Эхом отбивалось в голове Кости холодное, кроткое «прости». Ему нечего больше сказать. Он мёртв, но всё ещё жив. Красные пятна мелькали перед глазами, впивались глубоко в Костю, становились частью его. Эти пятна – его кровавые воспоминания. Он целиком состоял из них, ими пропитан каждый сантиметр хрупкого тела, нанизанного на кости. Если забыть один момент – потеряются тысячи. Потеряется он сам – настоящий, а не вылепленный из сотни образов и мутных картинок.       Поддаться эмоциям – совершить ошибку. Костя её совершил и теперь не знает как исправить. Что ему теперь вообще делать? Снова врать Свете, снова теряться в ярких иллюзорных мирах, снова слышать голоса, снова включать музыку на полную, когда начнутся крики? Неужели Костя снова сядет в карусель с названием «ври пока можешь»?       Костя кричал «НЕТ», но этого никто не слышал. Он срывал горло до боли, но этого никто не слышал. Он тихо молился, но Бог его не слышал.       Я слышу, пасмурный мальчик. Я всегда тебя буду слышать. Ты будешь жив, пока я буду этого хотеть. Одумайся, тучка. Ты делаешь глупости.       Снова этот голос. Кто он – Костя не знал. Возможно, он сам.       Руки саднило и тянуло. Кровь перестала вытекать, дышать стало легче. Осознание до сих пор не пришло к Косте. Он словно засел в глубоком тумане и глупо пытается взглянуть вперёд. Где же выход, голос?       Но голос молчал. Гнусный предатель.       - Ты меня ненавидишь, да? Я делаю глупости. Да, я делаю глупости! Чёртовы глупости. Я – глупость. Вся моя жизнь – одна бесконечная глупость. – Костя посмотрел на Свету. Она была в неведенье. Ей только предстояло окунуться в мерзкое болото жизни Кости и утонуть там, в трясине, вместе с ним.       - За что? Мне не за что тебя ненавидеть. Да и если бы это было так, я бы не перевязывала тебе руки и не сидела бы здесь сейчас. Я хочу помочь тебе.       Костя поднял голову к Свете. Аврорин был полон ложных надежд и сладкой веры в лучшее.       - Помоги мне. Мне нужна помощь. Нужна, нужна, нужна! Я не справляюсь, - Костя кричал, Костя не мог успокоиться. – Света, я наркоман. Мне плохо. Я не могу себя унять. Мне нужна помощь. Помоги.       Костя говорил, говорил, говорил. Молил о помощи, просил прощения, ненавидел себя и снова молил о помощи. Кричал во всё горло и бился в конвульсиях. Тревожность сочилась из ран, сводила с ума Аврорина. Он больше не мог взять над собой контроль – потерял тонкую ниточку-связь. Паническая атака хваталась за кожу и рвала её на куски.       - Света, я ужасен. Я не могу остановиться. Мне больно. Мне страшно. Я хочу сдохнуть в тишине. Она не даёт мне умереть. А мне омерзительно видеть себя, омерзительно, омерзительно, омерзительно. Мне плохо, даже когда хорошо.       - Костя... Кто она?       Но ответа не было. Костя не слышал никого. Он только качался из стороны в сторону и пытался выговориться.       - Я ненавижу себя, я ненавижу отца, мать. Ненавижу свою жизнь и долбанную музыку тоже ненавижу – она делает мне больно. Знаешь, когда мне было не больно? Когда кровь стекала на пол, когда я был уверен, что останусь в гробовой тишине. Мне было хорошо.       Света больше не пыталась говорить. Она дала возможность Косте проговориться, сказать всё, что накипело.       - Я запутался, Света. Я потерялся в своих выдуманных мирах и лжи. Я не знаю, что мне делать и куда шагнуть дальше. Я просто хочу, чтобы всё было хорошо, а всё идёт через задницу. Прости меня. Пожалуйста, прости, если ты сможешь. Мне нужна твоя помощь, но я боюсь. Сам не знаю чего. Мне просто страшно.       Костя дышал. Дышал и плакал. Костя совсем не заметил слёз – солёных капель. Они вытекали из глаз, как кровь из вен. Только были прозрачными, бесцветными и приносили не физическую боль, а эмоциональную. Грудь Кости содрогалась в рыданиях. Он говорил, кричал, плакал, кричал, говорил. Всё вокруг плыло, вот только Костя уже тонул.       - Всё хорошо. Я поняла тебя. Постарайся успокоиться. Всё нормально. – Света продолжала гладить волосы Кости. Она пока что сбита с толку, но всё успокоится и Света вернётся к рассудку. – Если тебе нужно, то говори. Я тебя слушаю.       В кармане куртки звенел телефон. Маргарита звонила уже в третий раз – Света услышала только сейчас. Ответив на звонок, до Светы донёсся обеспокоенный голос матери.       - Светлана, у вас всё нормально? Почему так долго? Что с Костей? – Светина мама всегда обращалась к ней полным именем, когда дело было серьёзным. Клименко-старшая переживала ни чуть не меньше, чем младшая. Для обоих Костя стал не просто мальчиком или другом. Он стал дорогим человеком. Потерять его для Светы значит сгорать дотла и кричать в содроганиях и изнеможении – пытка.       - Живой, но всё не так хорошо. Мы скоро спустимся и поедем домой. Хорошо? Мы поговорим немного, подожди нас, пожалуйста.       - Не торопитесь.       Гудки, а потом телефон отключился – зарядка закончилась.       - Я хочу рассказать тебе всё.       - Я тебя слушаю. - Света повернула голову обратно к Косте и не внимательно за ним следила.       - Думаю, видела моих родителей? Каждый день у них соревнование «кто набухается больше». Ну и у этого есть свои последствия. – Костя постепенно начинал чувствовать спокойствие. Тяжесть и тревога медленными долгими шагами уходили в неизвестность и скрывались за навеянной пеленой слёз. – В какой-то день мне впервые пришла в голову мысль о наркотиках. Нет, я не буду врать, что понимал, на что иду и так далее. Я глупо верил в то, что они дадут мне свежий глоток воздуха. Так и было. Только потом этот воздух стал душить меня.       Логичней, скажешь ты, принимать психостимуляторы, по типу морфия или героина. Но я тогда решил, что галлюциногены будут лучшим вариантом. И тогда я нашёл человека в этой сфере и попробовал марки. Знаешь, мне никогда не было настолько нереально круто, как тогда. И после этого я не мог от него отказаться. И тогда всё время кроме трипа стало невыносимо ужасным. Я принимал одну дозу за другой, старался следить за внешним видом и состоянием кожи. Как видишь, у меня всё вышло – никто не замечал.       Сегодня я поддался эмоциям, потерял контроль и не смог совладать с самим собой. Мама разбила нашу статуэтку. Она была слишком дорога для меня. Тогда из-за этой, казалось бы, мелочи я больше не смог. Всё не смог. Я просто решил, что мне нечего терять. Ну и дальше ты знаешь. Мне нужна твоя помощь. Я хочу завязать.       Они погрузились в тишину. Молчание не говорило ни о чём. Оба просто думали о том, что сейчас произошло. Костя жалел, а Света пыталась осознать.       - Я уже сомневаюсь, что было хорошим решением всё рассказать. Стыдно как-то.       - Нет-нет, всё нормально. Я просто пытаюсь переварить всю информацию. У меня не вяжутся два образа: тебя старого и нового. Я всегда была уверена, что у тебя всё хорошо, что ты прекрасно живёшь и у тебя нет таких проблем. Но я жила в выстроенном изо лжи мире. Твоей лжи. Ты ведь мог мне всё рассказать. Почему только сейчас? – Света смотрела прямо в его глаза и не видела в них больше ясного солнца. Его заслонили тёмные дождливые тучи, из которых льётся горькая противная правда.       - Я думал, что смогу сам. Но я не смог. Я сломался. - Губы содрогнулись в глупой улыбке.       - А мы ведь оба хороши. Наступили на одни и те же грабли и дали друг другу одни и те же советы. «Говори, когда хочется. Я всегда тебя услышу, даже если мне отрежут уши». А знаешь в чём суть? Мы оба не следуем советам, которые даём друг другу.       - Потому что идиоты. Два дебила, как говорится... Ну, в общем, я постараюсь изменить себя. Просто будь со мной рядом, когда я захочу ещё раз порисовать кровью на потолке.