хороший старт

Погода – дерьмо, день – дерьмо, жизнь – дерьмо. Максим умел делать логические заключения. Сегодняшнее утро было наиболее паршивым, чем вчера. Вообще, оно всегда для Анисимова хреновое. «Хоть бы дождь полил, веселее бы стало» - ворчал он у себя же в голове. Гитара в чехле неприятно тянула к земле. Парень перетаскивал ноги одну за другой, шаркая ботинками по асфальту. Тупая сонливость убивала всю энергию окончательно. Топать до метро оставалось всего ничего, железная арка в подземку подсвечивалась в его мыслях финишной линией. Усмехаясь собственной фантазии, буквально на секунду уголок рта Максима вздернулся вверх. Он ускорил шаг. Вроде бы день начал налаживаться, как в него буквально «вошел» какой-то человек и выбил весь воздух из легких Анисимова, опасно толкая его вместе с гитарой, и едва не заставляя пропахать носом дорогу. Этот тип, будто не замечая что он сделал, продолжил торопливо идти. Блондин, как неуклюжий медведь или очень плохая балерина, пытался наладить равновесие, махая руками и ногами, ежесекундно менял угол падения своего бренного, ныне не сонного, тела. -Эй, блять, ты. – кричал в спину покусившегося на его здоровье парня Анисимов, внутренне удивляясь своей гутаперчивости, ведь он сумел все-таки устоять на двух ногах. – Совсем обалдел что ли? – Человек в черной куртке обернулся и, найдя глазами свою жертву, лишь поднял руки к голове, оттопырив ладошки в сторону, мол «так вышло, ничего не знаю» и продолжил свой путь. Но Максим не успокоился на этом. – Извинился бы! – ворчливо промяукал блондин, наблюдая как фигура злодея дня исчезает в толпе. «Ничего, я запомнил твою усатую морду, засранец. Найду себе черную тетрадь и тебе конец.» - музыкант не был бы собой, если бы не продолжал бурчать до последнего. Именно поэтому, когда под натиском людей, усатый прибился под бок Максима, он, не выдержав, выплюнул: «ну конечно». Парень обернулся на едкое словцо Анисимова, пару секунд выделяя своей мимике на удивление, после чего вновь надел маску «мистера-невозмутимость». А людей становилось все больше и больше. Расстояние между ними уменьшалось постепенно, теперь к груди Максима была крепко прижата чужая спина, он был уверен, что усатый буквально мог ощущать дыхание и стук сердца блондина. - Ну точно куплю черную тетрадку. – пробормотал парень. – Чтоб имя ваше записать. Не скажите его, раз такой случай выдался? – продолжил он, поймав недоуменный взгляд. – Или вы все-таки извинитесь, за то, что чуть не убили меня? Незнакомец продолжал упорно молчать, превосходно делая вид, что ничего не слышит. Видимо, игнорирование его «фишка». А Максим замечательно умел доебываться и неотъебываться от людей, ну такой он уж человек, вырос и не изменится. Анисимов усердно стал дышать, опаляя ухо шатена горячим воздухом, ему казалось это вверх неприятных ощущений. Но поняв, что этому невысокому молодому человеку мягко говоря пофиг, перестал это делать. Или он опять всего лишь делал вид, что ему все равно. Они вышли на одной станции, но, слава Богу, разошлись в разные стороны, как только поднялись на поверхность. Максим любил свою работу, но не то чтобы очень. Он думал, что это не его. Ему нравилось заниматься организацией мероприятий, проводить мастер-классы по игре на гитаре для детей, но это было не то самое, единственное и на всю жизнь. Собственная группа распалась, оставив Максиму только кличку «Свобода», какое-то время он считал, что выступать на сцене – смысл его жизни, парень ловил мощнейший кайф от выступлений, но это не приносило никаких доходов, а «жить на что-то ведь надо, Максим.» Так сказали остальные участники группы, прощаясь с музыкальной деятельностью. Анисимов принял их выбор, но маленький котенок, внутри его души, с тех самых пор начал жалобно мяукать, будто бы прося еду. Зато организаторская должность действительно приносила деньги, ему хватало на коньяк и сигареты, а кроссовки, кажется уже полностью состоящие из суперклея, можно было поносить и вторую зиму, это ничего. После полного рабочего дня, хотелось есть и домой. Но можно и задержаться в магазине, если ты не разумеешь есть ли дома хлеб, взять бананы или апельсины, и почему овощи выглядят как солдаты после Второй мировой. Максим кажется вечность выбирал долбанные помидоры, каждый сдавливая и пытаясь понять свежие они или нет. Он вообще понятия не имел зачем люди это делают, но как в выборе арбуза, когда с умным видом смотришь на желтое пятно на бочке и сухой хвостик, блондин поддался стадному чувству. На другой стороне магазина мялся на месте усатый Сережа. Было стыдно признать, что роста ему точно не хватит, чтоб достать с верхней полки банку кофе. Как назло, все консультанты были девушками. Ну не прыгать же ему на месте. Он медленно переводил взгляд по посетителям универмага, цепляясь за достаточно высокого парня, который, кажется, сжимал в руках огурец. Хочется ли к нему подходить – нет, может ли он обойтись без кофе – нет, остается ли ему какой-либо выбор – нет. Максим обернулся на упорное тыканье в его плечо. - Опа, какие люди, и без охраны. Хотя, охрана нужна мне, чтобы ты снова не попытался убить меня. - Анисимов сложил руки на груди крестом и до комичного эмоционально пытался показать свое презрение – нахмурил брови, поджал губы, все как надо. Трущев опешил от напористости этого парня. Он встречает его снова и снова, когда это совсем не требуется. Что-то идет не по плану. Сереже это кажется странным. Но кофе ему все-таки важнее. Он уже занес руку, чтобы показать что ему нужно, как блондин продолжил: - Что, хочешь, чтобы я тебе помог? Серьезно, что ли? А еще что-то надо? Язык что ли проглотил? Нет. Ему ничего от него не нужно. Усатый резко развернулся и пошел прочь от этого нахала. Снова к полке с растворимым кофе. Он чувствовал себя маленьким ребенком, что снизу-вверх смотрит на игрушку о которой мечтает, но даже не в силах до нее дотянуться. Кареглазый слишком горд, чтобы попытаться, он заведомо уверен в своем поражении, поэтому остается только смотреть. - Ну блин, мужик, прости. Погорячился я. День хреновый. Чем помочь то тебе? - Максим встал рядом с Сережей и поднял взгляд туда же – к кофе. «Какой же он странный.» - подумал шатен и вновь оглядел музыканта с ног до головы. – Этот? - Анисимов тыкнул на голубую пачку с цикорием. Трущев отрицательно покачал головой. – Этот? - потянулся к нужной банке голубоглазый и вытянул ее с полки, поймав взгляд одобрения. – Держи. – Макс по-дурацки резко впихнул ее в руки Сережи, что он чуть не выронил пачку в эту же секунду. Усатый сдержанно кивнул, благодаря его. Блондину хватило этого и они вместе стали продвигаться к кассе. - Пакет нужен? Мужчина, чего вы мне головой трясете? Ответьте нормально. – Это был один из главных минусов жизни Трущева. Люди все чаще не входили в его положение. Ведь он не вел себя так, как люди на его месте. Сережа не махал руками в попытке объяснить что-либо на языке жестов, у него не было табличек с надписями или блокнота с ручкой. Кто-то за зря считал его грубияном или надменной сволочью. Первое впечатление не его конек. Такие моменты порядком напрягали, но что-то предпринять он не в силах, ни в моральных, чтобы сдаться и сделать картонку с тоскливым признанием, ни в физических. Уже который год. - Не нужен, говорят же Вам. – рявкнул сбоку Максим. – Только бы к людям прикапываться. Анисимов все больше нравился Трущеву. Помог уже дважды, несмотря на то, что вроде как шатен обидел его. «Надо будет придумать как извиниться» - подумал усатый, счастливой улыбкой смотря на музыканта. Люди совсем редко предлагали свою помощь. Почему-то. Сережа рос и думал, что человек всегда помогает ближнему, ведь помощь воздается и со временем помогут и тебе в трудную минуту. Мир оказался не таким, здесь каждый борется за свой кусок хлеба, готов жертвовать собою ради выгодного положения, никто не думает о рядом находящихся людях, о их нуждах, бедах и радостях. Понятие любви исказилось также. Оно стало грязным, порочным. Кареглазый чувствовал себя не на своем месте. Он должен находиться далеко не здесь. Но сейчас они идут вместе и Максим ему рассказывает о своих песнях, работе и доме. Трущеву остается только кивать в ответ и делать удивленный взгляд, когда хочется подробностей. Голубоглазый его понимал, это приятно, и не стал задавать глупых вопросов, это еще лучше. Парни дошли до места, когда нужно было расходиться, обменялись печальными прощальными взглядами, но только спустя время Анисимов опомнился и подбежал обратно к шатену. - Черт, забыл спросить. А зовут то тебя как? – Свобода оттянул шапку назад, она спустилась на лоб во время бега. – Так было бы глупо уйти и не узнать. – усмехнулся музыкант. Трущев достал руки из карманов на холодный осенний воздух и потянулся к ладони Макса. Его пальцы были теплыми, в отличии от Сережиных. Еще он почувствовал, что на кончиках они шершавые, не обманул значит, точно играет на инструменте. Не смотря в лицо Анисимова, он выводил букву за буквой на ладони парня, слыша, как блондин озвучивает написанное и вскоре выдыхает через улыбку окончательное: «Сережа» - Ну точно, кто как не Сережа, вылитый же Сережа. Сергей. Серый. – пробуя на слух, смаковал имя Максим. – Теперь мне нужен твой номер телефона, но лучше бы что-то по современней.