хороший старт

- Не смей. - его голос дрожал, и при всей внешней сдержанности, в карих глазах плескалось отчаяние. - Максим, я прошу тебя, не надо. – Но он не слушает Сережу и начинает опускаться вниз. Пока его не хватают за плечи. - Остановись сейчас же. – Он прижимает Свободу к себе, крепко обнимая, почти сдавливая, комкает одежду в кулаках в попытке удержать, прячет собственное лицо в родном плече, скрывая настоящие чувства. Но они рвутся наружу. Предательские слезы вот-вот покатятся с глаз. - Отпусти это уже. Все что было – в прошлом. Отпусти и забудь, Сережа, отпусти и забудь. – усмехается Максим и гладит его по голове, не показывая, что ему больно от таких объятий. Сереже больнее. - Ты давно свободен. Признай это. – целует по-родительски в висок. Он до сих тянется вниз, но усатый по-прежнему его держит, сопротивляется правде. – Дай мне сделать это, ну же, Сережа. – Раньше только за такое нежное, свободное обращение, PLC был готов сделать что угодно, отдать ему все, что он хочет, но не в этот раз. – Услышь меня. Трущев закрывает глаза, и его слезы тут же ловит футболка Максима. Он чувствует это и крутит головой, размазывая соленую воду по ткани, отказываясь, упорно не позволяя ему сделать задуманное. Сережа только крепче сжимает его в своих руках, хотя, казалось бы, сильнее невозможно. - Я люблю тебя, я люблю тебя… - повторяет еще раз и еще раз голубоглазый, будто бы пытаясь убедить, доказать свои слова. Максим спокойно, медленно вторит: «Я так люблю тебя», когда рэпер поддается и отпускает его. Он исчезает из рук, словно его там никогда и не было. PLC поднимает взгляд вверх и рукавом, дерзко, рвано, вытирает слезы с щек, и, наконец, Трущев выдыхает. Казалось, что будет труднее. А Анисимов стоит на одном колене, сука, и ждет, когда Сережа будет готов, когда обратит на него внимание. Их взгляды встречаются. Трепетное, взволнованное море вливается в жаждущие, потрескавшиеся временем карие омуты, наполняя своей любящей нежной влагой каждый надлом души, восстанавливая, и ныне, оберегая от боли, избавляя от мучений. - Согласишься ли ты стать свободным и, по совместительству, моим…? – искренне улыбается Свобода. Но закончить ему не дают. - Ладно. – шмыгает носом Трущев и, перебивая, отвечает. Видимо, собрал себя в кучу и решил показать на что способны четкие пацаны с улиц. – Ты хоть цацки купил? – расплылся в ухмылке Сережа. Стоящего на колене Свободу, он запомнит навсегда. То, как он качается от напряжения в ногах, как, не зная куда деть руки, положил их на выставленное колено, как, нервничая, облизывает губы, кажется, ежесекундно, но улыбается, конченный. И особенно Сережа запомнит его глаза. В этот раз все было и правда по-другому. И смотря в его бесконечные голубые омуты, он отпускает. Первое свидание, поцелуй, свадьба, все растворяется в тени этих синих волн, потом и изнывание по ней, груз воспоминаний застилает одна единственная улыбка. Он клялся, божился, что место для кольца на пальце останется пустым. Ему казалось, что отношения портит именно брак. До этого момента. А сейчас думает: «Все, что было – пустяк. То, что позади – пусть горит.» Главное – Анисимов. Раз он уверен в Сереже, то и он будет уверен в своем Масе. - Не, не успел. – мяукает снизу Свобода. – Как-то все спонтанно вышло. – счастливо щерится Максим. - Вставай давай, не мни ковролин костями своими, он у нас новый. – отшучивается Трущев. – И благословения не попросил… - Оно нам и не нужно. Мы же свобода и независимость. – ластится к груди шатена Анисимов, трется, кот, щекой о его, устраиваясь в ложбинке между шеей и плечом. - И правда. А речь репетировал? – отводит глаза, делая вид, что ему совсем не интересно, и запускает руку в светлые волосы краснодарец. Максим поднимает на него взгляд и открыто удивляется любопытности рэпера. – Что? – шепчет Сережа, словно не понимает почему на него так смотрят. - Да, сначала была фраза в духе: «Вот мое сердце, давай свою руку.» Но она как будто бы не про нас. – Анисимов закрывает глаза, греясь в тепле трущевских объятий. Точно сейчас заурчит. – Надо будет маме позвонить, рассказать. – тягуче говорит в плечо Свобода. - Чево? С ума сошел? Никаких мам, и тем более пап. – PLC глядит на недовольного Максима, которого оторвали с нагретого местечка. Умей он шипеть по-кошачьи, то точно бы сделал это. - Она все равно позвонит, чтобы узнать, как прошло предложение. – делает пару шагов назад, отходит от горячей точки музыкант, но глаза-лазеры напротив достигают своей цели. - И что ты ей расскажешь, можно узнать? – голос усатого непривычно высокий, брови вздернуты вверх. Если бы Максим не знал Сережу, то обязательно подумал, что он напуган. Но Трущев и страх? Ха-Ха. Да ведь? - Не я, а мы. - Мне кажется я не доживу даже до 40, мое сердце просто не выдержит этого. – Шатен разворачивается спиной и хватается за грудную клетку. Чувствует, что внутри, словно гоночная машина начала резкое торможение на трассе. Но сзади пикирует истребителем Свобода и атакует кольцом из рук, заключая в ласковый обхват. - Она в курсе всего с тех пор, как мне исполнилось 12, отец тоже. Никаких проблем. И ей будет достаточного: «Он сказал да». Ну и твое подтверждение, ставлю бутылку коньяка, что она не поверит мне на слово. – смеется. Его слова нихрена не успокаивают, но Сережа чувствует, что справится. Они справятся.