Ожидание

Чёрное сталкивается с синим. Камень — с цветами. Упокаивая Полых на дне, музы поют, и эхо колышет над водой золотистую пыль. Пэйт лежит на каменной тропе, обнимая копье. У него мокрые волосы, а по обе стороны — плещется вода. Хватает за пальцы и отступает. У подходов к храму, где Мильфанито льют свою холодную песнь, а среди островков бродят клирики Архидракона, воздух пропитан ложью. Ложь кристаллизуется сладким сахаром во рту, стоит вдохнуть. Здесь, как и всюду, лучше не подставлять спину — разве что камням. На камне стынут пятна крови в память о тех, кто подставил. Коварный-коварный храм. От песен кружится пустая — хорошо, что не Полая — голова. Пэйт задирает лицо вверх и изучает перевернутую фигуру напарника, раскрыв глаза. Он одет. И на нём маска. Параноик, вокруг сплошь убийцы, безумцы и параноики. Пэйт шелестяще смеётся. Лучше подставить другого, чем подставить спину — поют в песнях. — Тебе нравится? — тихо окликает он. Не трогать исподтишка и не говорить в голос за спиной, этому в Дранглике учишься очень быстро — или очень быстро живёшь. И всё же спина Крейтона вздрагивает. Он оборачивается так, будто в стыках нагрудника притаился заклинивший механизм, какие врезали в замки ещё при короле Вендрике. Но подходит без единого звука, одни воды переливаются в унисон пению, черно поблескивая. Приманивая неосторожных странников. Одна ладонь с ленцой плещется по течению, но в другой — лежит копье. Пэйт пропускает влагу сквозь пальцы. О, они c храмовыми водами хороши в приманках, как никто. И «Тебе нравится?» — не о песне, а о нём самом. — То, что тебя могут утопить ящеры, а потом взяться за меня? — Крейтон останавливается над ним, и при желании можно задрать руку выше и оставить влажный след на его сапоге. Они зачистили этот уголок от ящеров. По тропе и по дну, которое обрывалось за порослью светящихся цветов. — Нет, мне это не нравится. Он приседает на колени и запускает пальцы в выемки между внутренними веками и переносицей. На нем есть маска, но нет перчаток. Пэйт тянет губы вширь. Да, конечно, ему не нравится. Перед взором бежит карусель из синих цветов, кивающих головами, бледных пальцев и лиан наверху. Песня отражается от водной глади и глубоко в ушах — дважды; тёплые пальцы лезут за яблоки глаз. Сталкивается жар с холодом, кожа с кожей. Положив топор у него напротив виска, Крейтон молчит. Но его смолкший голос достаёт глубже, чем голос Мильфанито. Жаль, что не увидеть, как по смольно-черной воде плывёт отражение: вот он опускает маску, а вот — склоняется, поставив на камень руку. Картинка переворачивается обратно. — Ходят слухи, что поющих дев поселил здесь Первый Мёртвый, — кротко подняв веки, шелестит Пэйт. Чужие руки касаются его запястий. Зубы выкусывают под подбородком свои синие цветы. Но, впихивая пальцы в щели под доспехом, он добирается до сути быстрее. Не сдерживается. В голове звенит трель. Кромка доспеха пережимает фаланги. — И они будут утешать нежить до скончания веков, не поднимаясь на поверхность. Говорят, для этого их и создал Первый. Хоть кто-то заботится и о мёртвых, и о неживых, в наше время это редкость, да? Влажная духота забивает рот, когда Пэйт вздыхает, комкая плащ. Крейтон, кажется, кусает насквозь, как полая гончая. И меж них зажато древко копья, которое упирается в плечо. Как бы ты ни зачистил стоянку — не откладывай оружие. Топор сверкает лезвием, повернутым к виску. В свободную руку просится влага, она облизывает ладонь и отступает, дразнится и сводит пальцы. Сложить руку чашей — выходит по наитию, навеваемому песней. Кап, кап, кап. Утекает вода. — Не молишься ли ты Первому, Крейтон Убийца? За каждую нашу с тобой жертву?.. — улыбаясь ему в плечо, одетое металлом, Пэйт льёт за шиворот остаток из горсти. Вода у храма пронзает холодом. — Вряд ли он бы стал слушать кого-то вроде меня, но ты… Когда Крейтон встряхивает его, роняя затылком о камень, кажется, что в голову вбили гвоздь. Звали ли его в стране доблестных рыцарей Мирре так, как назвал он? Тайна, покрытая мраком. Сжав колено между своих, Пэйт щупает надкусанные следы и наконец смеётся. Смеяться, когда у тебя на горле зубы, — мысль для тех же, кто откладывает оружие после боя. Под лопаткой давит камень, упираясь в кость. Лёгкий ветер овевает подсыхающую на горле слюну. — Я никому не молюсь и никому не верю. Мелодичный тон закруживается воронкой, уходя вниз, и вниз, и вниз. В эхе песнопения Крейтон звучит потешно. Бархат, скользящий по сгнившей кости. Между своим плечом и чужим перекатывается древко копья. Оно тёплое от тел. Тоже потешный вопрос — можно ли сломать оружие, обжимаясь на камнях с напарником, более непредсказуемым, чем враг. Ладонь накрывает горло и пальцы и удерживает от ответа. У виска царапает лезвие, которое случайно скользнуло ближе по мокрому шероховатому камню. Синее сталкивается с чёрным. Цветы — с камнем, холод — с жаром. Кожа с кожей. О, он непременно поверит.