Ад - Это только начало

Открыв глаза первое что, я увидела так это капельницу и белый потолок. Не понимаю где я. Приподнимаю голову и оглядываюсь ничего кроме пустых коек не видно. Опускаю голову на подушку и вздыхаю. Бросаю взгляд на свою левую руку и вижу бинты. Тут же бросаю взгляд на окна. Решеток нет, но может они какие-то не бьющиеся? Что это за больница и что со мной будет дальше? Закрываю глаза тяжело вздохнув. Отсюда надо выбираться и поскорей. Шукшина явно со мной захочет разобраться. Полежав немного и подумав, я всё же решаюсь сесть на кровати и выдернуть из руки иглу. Вот только ничего из этого сделать я не смогла. Дверь широко распахнулась и в палате появилась моя мать и директриса. В ужасе смотрю на всю эту картину и так замираю на месте. Моя мать же недобро усмехается и скрещивает руки на груди с гневом глядя на меня. Шукшина же даже с каким-то интересом поглядывала на нас. — Значит так, — моя мать подошла ко мне и поглядела на капельницу, а потом уставилась на меня. — Порезалась мне тут. Она сжимает руки и мне страшно. Сердце начинает так сильно биться что отдаёт в уши. — Ты страх потеряла? — Сглатываю вся сжавшись. Я даже забыла, что с нами в палате находится директриса. — Почему я должна мчаться к тебе сюда узнав что ты порезалась. Да и как! — Она облокотилась об кровать наклонившись ко мне слишком близко. — Я видела твою рану. Это не просто порез. Глубокий. Идущий по ходу вены. Никаких суицидов я не потерплю. — Да отстань ты от меня! — Вышло громко, четко и даже слегка нагло. — Ты что-то сказала? — И мне стало страшно. Смотрю на дверь, но там стоит Шукшина. Сомневаюсь, что через неё смогу пройти. — Зоя, не забывай кто я. Я твоя мать и я всегда могу наказать тебя. По-видимому, тебя толком и не наказывали. — И она красноречиво посмотрела на Шукшину. — Ванесса Владимировна, таких детей как моя дочь надо только пороть. По-другому они к сожалению, не понимают. — Это точно, — вздохнула директриса, облокотившись плечом об дверь. — Очень трудный ребенок. — Ну ничего, — вздохнула мать сверля меня испепеляющим взглядом. — Думаю, что, вернув её домой я смогу выбить всё то дерьмо что не смогли выбить вы. И тут мне по-настоящему стало страшно за собственную жизнь. Меня же просто убьют если я вернусь домой. Смотрю на мать, а потом на Шукшину. Женщина спокойно так стоит и смотрит на меня. Меня же уже начинает поглощать паника за собственную жизнь. То, что она станет куда хуже, чем прежне даже сомневаться не стоит. — Зоя, — мать протянула ко мне зачем-то руку, но я дёрнулась лишь бы она меня не коснулась. — Не будь такой сукой. — Не трогай меня! — Рывком вскакиваю с кровати, не замечая, что игла из моей руки выскочила и что в начале вытекает из моей вены препарат, а потом уже он перемешен с кровью. Вся рука в крови, но мне насрать. — Отстань от меня. — Ванесса Владимировна, — сквозь зубы прошипела мать. — Не могли бы вы оставить нас наедине? — Нет! — Закричала я. — Не уходите. — Зоя, — прорычала мать сжимая кулаки. — Быстро в кровать. У тебя вся рука в крови. — Не подходи! — Меня всю трясет. Да я её просто боюсь. Она намного хуже директрисы. Та хотя бы не намекает о моей скорой кончине в отличии от этой. — Я лучше останусь, — к моему удивлению послышался ответ Шукшиной. — Здесь я нужна сильней чем в коридоре. И она прошла мимо моей матери и встала между нами. — Маргарита Максимова, — она смотрела ей прямо в глаза спокойно и даже как-то отстраненно. — Давайте не будем переходить из одной крайности в другую. — Вы забываетесь. Это мой ребенок, а не ваш. Я могу делать с ней всё что захочу. Шукшина молчит, но я вижу в каком напряжении она стоит. Не знаю, что сейчас будет, но надеюсь, что драки не будет. — Ванесса Владимировна, вы уже сделали всё что могли. Из-за вас моя дочь вскрыла себе вены. И после всего того что произошло вы думаете, что я оставлю её просто так? — Наверное вы хотите, чтобы дома она это довела до конца. Повисла напряженная пауза, в ходе которой мне хотелось провалиться под землю. — Даже если так, — жестоко улыбнулась моя мать. — То, что? Ну сдохнет и сдохнет. Как по мне то так даже лучше будет. Меньше кормить этих выродков придётся. Да и потрачусь однажды — на похороны. А может просто кремирую, а урну с прахом выкину. Глаза стали слезиться. Отворачиваюсь от них и вытираю лицо рукой в надежде что никто из них этого не увидел. — Она жалкое ничтожество, — продолжала мать. — Даже сейчас вся трясется и ревет думая, что никто этого не видит. Я всё вижу, родная. Я всё знаю. Даже когда ты думаешь что я ничего не знаю то ошибаешься. Такое говно как ты абсолютно не умеет хранить секреты. Эти её слова словно ножом порезали меня, и я содрогнулась, когда чьи-то руки обняли меня. Это Шукшина. Хоть и не смотрю на неё, но знаю что это точно не моя мать. Та никогда не обнимет меня. Даже если ей предложить миллион за то, что она обнимет меня то мне кажется, что она просто скинет меня со скалы. — Ну-ну, — ехидничает мать. — Жалкая тварь. — Маргарита Максимова, — возмутилась директриса. — Вы бы не могли… — Нет, не могла, — в тон ей отвечала она. — Я породила это дерьмо и мне дальше решать куда его девать. — Чувствую её неприятный взгляд на себе. Она просто прожигает на мне деры. — Зоя, ты поедешь со мной. — Нет! — Меня поглотила истерика. Я пошатнулась и едва не упала. Шукшина крепко держала меня прижимая к себе не давая упасть. — Не поеду! — Ты ахренела? У такого ничтожества как ты не должно быть собственного мнения. И она решительно направилась к нам, но Шукшина тут же закрыла меня собой. — Ванесса Владимировна, — она попыталась дотянуться до меня, но не смогла. — Если вам так не насрать на мою дочь то забирайте. Вот только оплачивать её обучение в вашей сраной школе я не намерена. — Хорошо, — на данный момент мне было всё равно как я выгляжу, и кто именно меня защищает. Лишь бы не возвращаться домой к матери. Это сто процентная гибель. А мать ведь явно сделает так что это или суицид, или несчастный случай. — Пусть так. — Ну вот и отлично, — она косится в мою сторону. — А ты, ничтожество, даже не возвращайся. Ждать тебя я не буду. — Смотрит на Шукшину. — Предлагаю тогда расторгнуть договор. — Хорошо, — мать бросила на меня последний испепеляющий взгляд и развернувшись вышла из палаты. — Зоя, ложись в кровать. Сейчас позову медсестру. У тебя вся рука в крови. — Что со мной будет дальше? — Вроде как было секунду назад даже некое облегчение что мы с матерью не встретимся, но сейчас я вообще не уверена о своей дальнейшей судьбе. — Сейчас тебе надо отдыхать, а не думать, — уложила она меня в кровать. — А вот мне ещё предстоит порешать несколько возникших проблем. И она ушла, а через несколько минут появилась медсестра с бинтами. В больнице я пролежала около четырех дней. Шукшина сама лично приехала за мной и забрала из больницы. Всю дорогу до школы мы молчали. Мне лично было как-то даже обидно и печально. Моя собственная мать отказалась от меня. Моя дальнейшая жизнь не ясна. Приехав в школу я, чувствуя себя полным ничтожеством выбралась из машины. — Герасимова, — позвала меня директриса. — Жди меня у кабинета. Сейчас припаркуюсь и подойду. Я послушалась. Стою облокотившись спиной об стену и просто смотрю на свою перебинтованную руку. Только чудом меня не запихнули в психушку. А ведь могли за попытку. Должно быть Шукшина как-то договорилась. — Идем, Зоя, — Шукшина достала ключи и открыв дверь впустила меня в кабинет. — Садись. Опускаюсь на стул напротив неё. Шукшина внимательно на меня смотрит и тяжело вздыхает. — Твоя мать оформила отказную на тебя и теперь ты сирота. Хоть я никогда особо и не любила свою мать, но эта новость стала для меня ударом. Я с трудом сдержалась чтобы не заплакать. — Мне пришлось подключить своих знакомых юристов, которые в кратчайшие сроки помогли оформить все нужные документы чтоб тебя не забрали в детский дом откуда ты скорей всего попала бы в психдиспансер. Да ещё оплата за твоё обучение больше не поступает, и ты сейчас находишься сугубо на птичьих правах. Сейчас с тобой надо решить, что делать. Вообще не понимаю как мне воспринимать такую новость. Но кажется мне что меня сейчас выгонят. И куда я тогда пойду? Смысл был меня отбивать у матери чтобы потом вот так просто взять и выкинуть на улицу. Да и вообще удивительно что Шукшина решилась хоть на какие-то действия. — Хотя у меня есть одно предложение, — она поднялась и подошла ко мне взяв за подбородок и подняв мне лицо внимательно уставилась в глаза. — Ты можешь жить тут и дальше, но при этом оставаться моей шлюшкой. Это можно было ожидать, но я всё равно оказалась не готовой. И эта неприятная фраза больно кольнула, но и одновременно с этим предала мне решимости. Так что я решительно ударила её по руки и встала. — Если второй вариант катится к черту, то я согласна на него. — Прекрасно, — она улыбнулась оскалившись. — Тогда Наталья Валерьевна отдаст тебе твои вещи и можешь катиться ко всем чертям. Она вызвала Наталью Валерьевну, и та отвела меня к кладовую где вручила мне небольшой пакет с нижним бельем. — Это что? — Белье было моим, но кроме него я больше ничего не видела. — Где мои вещи и где рюкзак? — Твоя мать решила всё это забрать сказав, что она тебе это покупала, а поскольку ты теперь не её дочь, то носить это ты не будешь. — Но я же совсем без одежды. — Форму придется снять, — она неприятно улыбнулась словно ей это предоставляло удовольствие. — Это собственность школы. — Я не пойду в одном нижнем белье. — Но и в форме тебя никто отсюда не выпустит. — Так дайте мне хоть что-то. У вас же явно должно быть что-то на списание? Она усмехнулась и покачала головой: — Или так или никак. Если она думает, что мне слабо уйти отсюда в одном нижнем белье то это не так. Прямо при ней в коридоре начинаю скидывать на пол эту сраную форму и схватив небольшой прозрачный пакет со своим бельем гордо задрав голову иду на выход. Как только выхожу из школы меня тут же ударяет холодны ветер. Всю мою решимость как ветром сдуло. Стою вся дрожа от холода и не знаю что мне делать. Ну куда я правда пойду в таком виде? Тут везде лес, а до трассы не пойми сколько ещё переть пешком. Стою и просто злюсь на всех. Чертовски обидно за такую подставу. А ведь в этом всём поспособствовала директриса. А я ведь дура ещё думала что ей жалко меня стало. Никакой жалости, сугубо холодный расчет. Даже обуви мне не оставили. Спускаюсь вскрикивая при каждом шаге об холодный гранит, а потом и просто наступаю на мокрую листву. Последний раз бросаю взгляд на школу и тут же словно по чьей-то команде пошел мокрый снег. — Сука! — Простонала я, окончательно впав в отчаянье. — Сука бля! От школы я отошла на несколько метров, а меня уже всю трясет. Как бы себе ничего не отморозить. Мысли вернуться были ещё какие. Может вообще забить на то что директриса предложила с ней трахаться. Зато в тепле да и еда будет. Вот только что будет потом? Я могу ей надоесть. Ну или я закончу школу и куда дальше? Город этот я не знаю. У меня не будет жилья. Учеба скорей всего будет платной и где взять деньги? Мать ни за что не станет мне помогать это и так ясно. Может Аню как-то попросить помочь? С Аллой вообще ничего не ясно. Хотя Аня тоже не в самом лучшем состоянии. Обхожу школу заглядывая в окна. Все занавешенные кроме одного единственного. И то это оказался кабинет директора и Шукшина меня заметила. Усмехнувшись глядя на меня, она постучала по стеклу костяшками, а потом поманила к себе. подхожу ближе не понимая что ей от меня надо. Женщина похоже сама поняла, что до меня не доходит и открыла окно. — Как прогулка? — З-замечательно, — говорить не могу. Меня всю трясет от холода. — Сильно холодно? — Она усмехается, облокотившись об подоконник руками. Просто киваю не в силах ответить. — Ты всегда можешь передумать, — и смотрит на меня даже с какой-то теплотой во взгляде что ли? Мне и хочется вернуться, но тогда я покажу какая я слабая. Нет. Не бывать этому. Я просто разворачиваюсь и иду к воротам. Мне тяжело идти. Меня трясет как какого-то эпилептика. Ещё несколько шагов и я просто падаю на асфальт. Слезы текут у меня по щекам от безысходности, но я не вернусь. Лучше погибнуть от холода чем стать чей-то шлюхой. Подняться нет сил, и я только силой воли сейчас окончательно не падаю. Знаю, что если упаду, то не встану после. Хочу жить. Жить! — Ну пойдем обратно, родная, — неожиданно на мои плечи опускается что-то теплое. Меня закутывают в это, и я понимаю, что это плед. — Думаешь я могу спокойно смотреть как ты тут решила умереть на территории моей школы? Она меня решила подкинуть за ворота? — Зоя, Зоя, — причитала женщина, ставя меня на ноги. — Глупый ты выбор сделала для себя. Умереть всегда проще простого. А ты попробуй жить дальше. Приспособиться. Идти я всё равно не могу и похоже что Шукшина это поняла. Она ничего не говоря укутала меня посильнее и просто взяла на руки. Я прям ахренела с такого. Просто не ожидала что она может быть настолько сильной. Но тогда же она меня насильственно к себе затащила в кабинет. — Тебе надо принять горячей ванны и выпить горячего, — она прижимала меня к себе аккуратно, но так словно я была её собственностью. — А-то тут ещё заболеешь мне. Закрываю глаза и прижимаюсь к ней. Мне хочется плакать от бессилия. — Успокойся, — шепнула мне Шукшина, и мы вошли в школу. — Всё хорошо. — Ванесса Владимировна, — слышу голос Натальи Валерьевны. — Герасимова? И такое удивление в голосе. — Приготовь в моей комнате горячую ванную, — распорядилась директриса. И старушка побежала оставив нас одних. Мне лично даже стало казаться что Шукшина вообще не испытывает никакого усилия удерживая меня на руках. Она просто стала подниматься на третий этаж. Когда мы оказались в её комнате то ванна уже была наполнена водой. — Ну всё, — она аккуратно поставила меня на ноги и тянула плед, а потом стала снимать нижнее белье. — Сейчас согреешься. Мне помогли забраться в ванную, и я тихо застонала от легкой покалывающей боли. Словно меня решили сварить заживо. — Я оставлю тебя тут, — Шукшина внимательно оглядела меня, а я даже не вдавалась в подробности откуда у неё в комнате вообще ванна? — Не заснешь? Только качаю головой. — Хорошо, — и она ушла. Я же закрываю глаза чувствуя, как тело расслабляется и кажется даже засыпаю. Наверное, я всё-таки да заснула. Открыла глаза только когда меня стали вытаскивать из ванны. Захожусь в кашле чувствуя, как тяжело дышать. — Герасимова, — протянула директриса. — Ты же говорила, что не заснешь. Ладно я ещё вовремя вернулась. Утопленники мне не нужны. Второй раз за день едва не умереть. Могу, умею, практикую. — Ты согрелась? — Шукшина опустила руку в воду и посмотрела на меня. — Пойдем, там горячий обед. Меня укутали в полотенце и повели в соседнюю комнату. Вот была же тут, как это я так не заметила дверь? На небольшом столике стоял поднос с супом и чем-то ещё. Тут же желудок дал о себе знать, и я набросилась на еду. Согрелась я быстро. Но всё равно неприятный осадок остался. Что мне теперь делать не ясно и не просто так сбрело директрисе меня забрать к себе. ну замерзла бы я насмерть на морозе и что? От моего тела можно было бы легко избавиться. Ну или она специально забрала с учетом что я буду с ней спать, а тут такой вот облом в виде моего решения свалить отсюда на хер. — Ну и что же мне с тобой делать? — Она села напротив и как-то грустно посмотрела мне в глаза. — М? — Отпустить, — опускаю голову глядя на свои покрасневшие пальцы. — Куда? Было бы куда тебя отпускать. Она точно издевается. — Да и если говорить прямо то у тебя тут даже комнаты нет. Она была закреплена за тобой ровно до того момента пока твоя мать платила за тебя. С разрыва нашего с ней договора комната перешла в другие руки. А том варианте, который я предлагала тебе ранее ты, наверное, не хочешь. — Я не ваша шлюха, — поднимаю на неё взгляд. — И спать с вами за ночлег и еду не стану. — На твоём месте бы я согласилась, — она выждала минуту и поднявшись подошла ко мне и крепко так хлопнула по плечу наклонившись и прошептав на ухо: — Всё равно другого варианта у тебя нет. — Она выпрямилась и насмешливо посмотрела на меня сверху вниз. — Даю тебе два часа чтобы подумать. Приду и скажешь о своём решении. Она ушла заперев меня в своей комнате. Я же осталась со своими мыслями наедине глядя в окно как на улице начался снегопад.