Ад - Это только начало

Вы просто не понимаете как мне было плохо. Я думала что умру. Температура была под сорок, и я еле дышала. Шукшиной даже пришлось вызывать мне врача, а потом уже «скорую». Меня с мигалками под пристальным взглядом Натальи Валерьевны, той старушенции что впервые доставила в эту школу, увозили в больницу на рентген. Помню, как меня на каталке выкатили из машины и завезли в приёмный покой где переложили на другую каталку. Дальше всё было как в тумане, но диагноз я услышала ясно: «Обморожение нижних и верхних конечностей в средней степени, бронхит медленно протекающий в пневмонию, истощение и обезвоживание легкой степени». В палате я была одна. Ко мне вообще никто не подходил. Потом появилась Шукшина. Она влетела в палату и недовольно посмотрела на меня. Вот только мне было настолько сейчас насрать на все её не довольствия. Мне сейчас так плохо что и умереть не страшно. Вот только у Шукшиной были совсем другие планы на меня. Это я поняла по неприятной улыбке. А после минут через сорок я узнала, что она как временный мой опекун написала отказную от госпитализации и мой врач которого я вообще не помню сейчас сидит в ординаторской и пишет выписку. Крепко держа меня и прижимая к себе словно, я не пойми какое дорогое сокровище для неё, Шукшина вела меня к своей машине. Усадив на заднее сидение где, я тут же повалилась на диван и заснула. Потом проснулась в комнате директрисы. Она сидела в кресле и о чем-то думала. Причем конкретно так думала попивая коньяк. Наконец-то она обратила на меня внимание. Взгляд был безразличным. — Ты даже не представляешь моей реакции, когда ты зашла в мой кабинет и тут же потеряла сознание. Думаю, что она бы ещё и закурила будь бы у неё сигареты. — Я обычно так не пугаюсь, — продолжила директриса. — А тут прям перепугалась что ты умрешь. Согласись, что было бы странно что, живя с матерью столько лет ты оставалась живой пока не попала в мою школу. Конечно на тебя всем насрать. Тут и скрывать ничего не надо. Но вот документов кучу придется заполнять и геморроя будет море. Смотрю на неё и понимаю что она всё же да лжет. Не так ей и пофигу на меня. Или я просто пытаюсь искать хорошее от своей безысходности в людях которые ещё то дерьмо. Или я просто была слишком долго одна. Сажусь на кровати и грустно смотрю на свои руки. Грудь болит и дышать слегка тяжело. Ещё секунда и я захожусь в страшном кашле. Шукшина тут же подлетает ко мне и наклонившись обеспокоенно смотрит на меня. Через секунду у неё в руках появляется какая-то баночка с микстурой что ли и ложка. Микстура на вкус сладкая и весьма приятная. После неё кашель сразу же прошел. Правда через несколько секунд и кашель начался с новой силой, но уже с отделением мокроты. Она была гнойного цвета. — Всё хорошо, — Шукшина погладила меня по голове и присела на край кровати. — Так и должно быть. — Тут что-то красное, — смотрю на прожилки крови. — Всё хорошо, — она поцеловала меня в висок. — Хорошо. — Что со мной дальше будет? — Вспоминаю неожиданно о наказании и о своём поступке. Стало ещё страшней. — Об этом не сейчас. Главное для тебя это выздороветь. Об наказании подумаешь потом. — Но… — Просто отдыхай и поправляйся. То что я останусь в этой школе и так ясно. Меня никто не ждет. Смириться с жизнью тут. Вот только что меня будет ждать дальше? Школу я закончу, а деваться мне всё равно некуда. А скоро тем более каникулы. Все будут уезжать по домам, а я куда? И вот такой станется вся моя жизнь. — Ложись спать, — тихо сказала женщина, уложив меня обратно. — Тебе надо поправляться иначе придется ложиться в больницу. Так и пролетел мой месяц. Раза четыре за месяц я ездила в больницу на обследование. Лучше становилось, но очень медленно. Директрисе приходилось очень часто не спать по ночам, а сидеть возле меня и купировать новые приступы кашля. Учеба у меня застопорилась. Но сейчас меня это не волновало. Главное было выздороветь. Что дальше со мной будет? Выздоровела я как раз, когда начались зимние каникулы. Никого в школе кроме меня и нескольких учителей и не осталось. Большинство уехало двадцать девятого декабря и оставшиеся тридцатого. В школе нас от силы осталось человека четыре. И то потом двое уехали и осталась я одна с директрисой. — Всё хорошо, — сказала мне Шукшина, когда мы сидели в её комнате и завтракали тортиком. В магазин мы не ехали. Она просто заказала через интернет и к нам приехал курьер с сумками. — Обычно я оставляю тут смотрителя на каникулы. Но поскольку у меня куча дел то решила обойтись без него. — Она внимательно посмотрела на меня. — Да и за тобой присматривать буду. Она так и не наказала меня. Думаю что не забыла. Просто не решила омрачнять новогодние праздники. Целых две недели я не знаю, что буду делать. Но глядя на эту женщину то понимаю, что скучать мне точно не придется. — Скучать нам не придется, — словно в подтверждении моих мыслей сказала она. — Ешь давай. Когда ещё тортик поешь. Новый год в семье мы праздновали. Вот только три из них закончились тем что меня запирали в чулане. Меня закрывали в девять вечера и отпирали только на следующее утро. И то если вспоминали. Мать как-то забыла обо мне на целых два дня. Потом меня избили. Дальше под это попадали мои браться и сестры. Праздновать с родителями и теми, кому повезло ни оказаться в чулане было неловко и даже в какой-то степени страшно. — Ванесса Владимировна, — тупой вопрос, но просто хочется уточнить эту деталь. — А новый год как будем? — Нормально будем, — усмехнулась женщина. — Не переживай. Встретим вместе. И тут ей кто-то позвонил. Шукшина достала мобильный и ответила: — Да? Конечно. — Она улыбнулась и направилась к двери. — И тебя с наступающим. Конечно. Всё хорошо. Нет… Шукшина вернулась через минут двадцать. Вся какая-то довольная. — Походи по школе пока что. Погуляй на улице. Выхожу из её комнаты и спускаюсь по лестнице. Никто даже школу не стал украшать. А зачем? Шукшина не считала нужным что-либо украшать. Может мать всё же позвонит и поздравит? Нет, такая как она никогда не позвонит. Она меня ненавидит. Побродив по школе пару часов я решила вернуться к Шукшиной. Чувство одиночества накатывало в такой день. Чувство праздника словно и не было. Подхожу к кабинету директрисы и останавливаюсь прислушавшись. Может она там занята или её вообще там нет. — …нет, не смогу, — голос у неё какой-то усталый. — Появились неотложные дела. Не переживайте, ещё куча праздников будет где мы все соберемся. Что? Ладно. Посмотрим. Может всё получится и я смогу выбраться. Хорошо. Мне даже грустно стало. Она что, решила отказаться от празднования с семьей из-за меня? Вот такого исхода событий я не ожидала. Даже стыдно стало. Дверь резко распахнулась и я едва не упала на пол. Смотрю на женщину и ловлю её недовольный взгляд. — Герасимова, подслушиваем? — Грозно спросила она что я тут же вспомнила что она за человек. — Нет, — испуганно отвечаю. — Ну ладно, — смерив меня подозрительным взглядом она тяжело вздохнула. — Оставить тебя одну я всё равно не могу. — Но это не значит, что вы не можете уехать отпраздновать с семьей, — вырвалось из меня. — Подслушивала значит. Нет, Зоя, уезжать к родне я не стану. Я присматриваю за школой, если ты забыла, я не нанимала на эти каникулы смотрителя. Так что я в любом случае остаюсь в школе. И ты остаёшься со мной поскольку твои родители решили не забирать тебя после десятка моих звонков и нескольких писем. — Что? — Она что, ещё и маме звонила? Зачем? — Зачем? — Ну надеялась что они тебя хотя бы заберут или позвонят. Но матери на тебя настолько насрать что мне просто страшно от того что бывают такие родители. — Моя мать вам что-нибудь ответила? — Тебе дословно передать? — С замиранием сердца киваю. — «Пусть эта сука хоть сдохнет. Подыхать будет я ни за что не приеду на похороны. Можете похоронить её как собаку на заднем дворе, мне насрать». От этих слов мне стало страшно. В глазах появились слёзы, но я сдержалась. Нельзя плакать. — Успокойся, — Шукшина крепко обняла меня прижав к себе. — Ты сейчас со мной, а значит, всё хорошо. Нам вдвоём думаю некогда будет скучать. Ну ты поняла меня.