The Champion

Новая палата Чонгука больше предыдущей, а может, здесь просто меньше техники. Ему не нужен кислородный монитор или катетер (слава богу), а ещё здесь намного светлее. В тот момент, когда сотрудники больницы опускают его на кровать, он поворачивается к медсестре, стоящей рядом, с планшетом и ручкой между пальцами. Она задавала ему вопросы, пока его везли на два этажа вверх, ожидая, пока они прибудут в новую палату, чтобы повторно измерить его давление и уровень кислорода. — Когда я смогу увидеть своего инструктора? — спрашивает Чонгук, не обращая внимания на хрипоту собственного голоса. Медсестра протягивает ему пластиковый стаканчик с водой. — Я сообщу ему, что вас выписали из отделения интенсивной терапии, как только закончу измерять ваши показатели. Услышав это обещание, Чонгук сидит совершенно неподвижно во время проверки жизненно важных показателей и позволяет ей подложить подушку под его голову, наклонив кровать вперёд, чтобы он мог сесть. Она уже начинает уходить, но потом останавливается в дверях. — Знаете, кажется, ваш отец тоже здесь, он крепкий орешек. Дрожь пробегает по его позвоночнику, подёргивая тело, и он выплёвывает ответ, пряча кулаки под тонким одеялом: — Я просто хочу увидеть своего инструктора. Медсестра изучает его лицо ещё мгновение, а затем решает, что личная жизнь её пациента её не касается. Она ярко улыбается ему, постукивая ногтями по гипсокартону. — Хорошо, я позвоню в регистратуру. Ваш хирург придёт к вам сегодня днём. Чонгук ждёт в тишине, изредка его мысли прерывает звуковой сигнал бип монитора. Его тело кажется тёплым, слишком тёплым, и он неловко ёрзает. Боль распространяется от поясницы, вверх по позвоночнику, через грудь и обратно вниз к ногам. Всё его грёбаное тело пульсирует тупой болью. Он достаточно хорошо знает, что не стоит увеличивать дозу обезболивающих, слишком боится, что может стать зависимым, когда ему придётся покинуть больницу, но прямо сейчас мысль о том, чтобы попросить ввести в него дозу анальгетиков, достаточную, чтобы вырубить его, звучит чертовски аппетитно. Повернув голову, он смотрит в окно — ничего, кроме разбросанных зданий и пустынных улиц, — насколько доходит взгляд. Когда он проснулся, то ожидал, что окажется в Лос-Анджелесе, и жаждал, чтобы солёный бриз проникал сквозь сетку на его окне. Но он всё ещё в Лас-Вегасе, окружённый грязью и пылью. Он почти ничего не помнит. Время от времени в его голове раздаётся звон, который пугает его и увеличивает частоту пульса. Если он закроет глаза и сосредоточится, то сможет увидеть лицо Дэвидсона, искажённое и уродливое, омрачённое решимостью и извращённым наслаждением. И он помнит ощущение ударов по лицу, груди, животу, каждое движение тела, каждый толчок, который приводит к вспышке боли. Последнее, что он помнит, это как Намджун говорит ему начать прыгать, выйти из зоны досягаемости Дэвидсона, дать себе время оправиться от трещины, которую он уже получил в своём ребре. А потом темнота. Чонгук уже готов разорвать кожу на губе, когда в дверях появляется чудовищно высокая фигура. При виде юноши Намджун облегчённо вздыхает, словно решил, что медсестра солгала, и ожидал найти Чонгука парализованным по самую шею. Он заходит в палату и закрывает за собой дверь. — Малец, — выдаёт он, и этого достаточно. Зрение Чонгука затуманивается, но ему всё же удаётся поднять руку с колен, и первым её хватает Намджун. Он лишь держит её, слишком напуганный, чтобы сжать, и кладёт другую руку на плечо Чонгука, возвышаясь над ним и неосознанно позволяя Чонгуку впитать это знакомое чувство. Чонгук не мог ни с кем поговорить с тех пор, как очнулся после операции (у него не было с собой никаких вещей, когда его грузили в машину скорой помощи), и присутствие Намджуна — первый контакт с кем-то, кроме персонала больницы. То, что Намджун здесь, даёт ему точно понять, что это не сон. — Ты можешь в это поверить? — подтаскивает Намджун ногой стул к кровати. — Ты реально можешь в это поверить? Он может говорить о драке или о том, что Чонгук почти не чувствует своего лица, или о швах на пояснице и боках, которые до сих пор болят. Но часть Чонгука думает, что Намджун просто имеет в виду тот факт, что он не умер, а они оба всё ещё пытаются понять, как это случилось, учитывая список травм, которые медсестра Чонгука перечисляла каждый раз, когда заходила снять показатели за последние три дня. — Что случилось? — спрашивает Чонгук, надеясь, что инструктор сможет понять этот искажённый вариант его голоса. Звучащий гораздо эмоциональнее, чем ожидал Чонгук, Намджун рассказывает ему всё в подробностях. — Ты был в порядке, пока он не сломал тебе ребро. В полном, мать твою, порядке, парень, ты держал его минуту в пятом раунде. Никто больше не будет называть его Даймондом, ты ударил его так сильно, что он отскочил от канатов. Если бы у нас было тридцать лишних секунд в пятом раунде, ты мог бы уложить его, но... ты... — Намджун вздыхает. — Я не могу сказать точно, что произошло, потому что я не был в твоей голове, и я предполагаю, что ты не помнишь. Ты помнишь? — Обрывками. — С того места, где я стоял, я думаю, что ты просто неправильно его прочитал. И это был самый неудачный момент, чтобы прочитать его действия неверно. Ты немного присел, готовый к боковому удару и держал взгляд на его боку, и вдруг он просто... навалился на тебя. Он прижал тебя к канатам, а потом прозвенел гонг, и он просто... продолжал бить тебя. Он нанёс тебе ещё семь ударов, прежде чем люди смогли разнять вас двоих. Ты, должно быть, потерял сознание задолго до этого, ты упал как камень, как только его оттащили. Намджун смотрит на него мгновение, затем отводит глаза и делает небольшой вдох. В палате тускло, но Чонгук различает блеск на ресницах Намджуна, понимает, что его инструктор вот-вот расплачется, и отшатывается. — Я... — голос Намджуна ломается. Он откашливается и пытается снова. — Я был на ринге в тот момент. Думаю, я схватил в кулак волосы Дэвидсона, прежде чем его команда оттащила его. Так что я... я не был достаточно близко, чтобы поймать тебя. На ринге. — Ты... ты забрался туда? — Я и Джин. Да. Он ведь не переставал бить тебя. Чонгук смотрит на инструктора и видит выражение лица, которое, как он догадывается, совпадает с его собственным. Красные щёки, мокрые глаза, и Намджун сжимает его руку очень сильно, так сильно, но Чонгук не жалуется. Вместо этого он сжимает руку в ответ, пытаясь успокоить своего хёна, как только может. — Мы не... — Намджун сглатывает, потирает нос. — Я не думал... ты не дышал. Когда мы добрались до тебя. Твои глаза были открыты, но ты не смотрел на нас. Мы подумали, что ты умер. — Хён. — Прости, — сказал Намджун, вытирая глаза, пытаясь избавиться от чувства вины, плавающего там. Он не должен чувствовать себя виноватым. Он не должен. — Джин нащупал твой пульс, потом приехали медики, и они взяли дело в свои руки. Твои почки приняли на себя худшее, по-видимому, но они сказали мне, что ты больше не мочишься кровью, так что это хорошо. Похоже, ты застрянешь здесь ещё на неделю или две, а после мы сможем вернуть тебя домой. Желудок Чонгука падает к ногам. — Домой. Черты лица Намджуна смягчаются. — В Лос-Анджелес, парень. Мы заберём тебя в Лос-Анджелес. Чонгук облизывает свои потрескавшиеся губы, пытается как следует сжать руку Намджуна. — Прости, хён. Намджун удивлённо смотрит на него, затем прищуривается. — Что? За что? — Я не ударил его. Я думал, что смогу, правда, и я... — Чонгук. Чонгук, эй, ребёнок. — Намджун качает головой, обхватывая лицо Чонгука, когда тот начинает садиться. — Эй, расслабься, расслабься. О чём ты говоришь? Ты был невероятен там. Чонгук тяжело вздыхает и прижимается к Намджуну. — Правда? — Да. Ты держался высоко, ты парил. Ты прекрасно уклонялся от его ударов справа, как мы и тренировались. Ты так хорошо справился. — Но... но я... — Кроме того, Дэвидсон был дисквалифицирован. Он замахнулся после гонга. — Он... что? — Он был дисквалифицирован. Прозвенел гонг, а он не отступил, продолжал бить тебя. Это было самое незаконное дерьмо, которое я когда-либо наблюдал, просто, блять, да, —усмехается Намджун и смотрит на точку над головой Чонгука, вспоминая что-то. — Единственным человеком на той арене, который кричал громче меня, был тренер Дэвидсона. Он так старался заставить его остановиться. Он знал, что сам себе вырыл могилу. Чонгук пытается отдышаться. — Но он не послушал. Не остановился, я имею в виду. Намджун качает головой, и там, за его радужкой, Чонгук видит вспышку озорства, вспышку азарта, которую обычно трудно найти в больничной палате. — Пояс твой, Чонгук. Пояс. Чёртов пояс. Чонгук ждёт, когда волна гордости захлестнёт его, когда он почувствует огромную радость или... что-то вроде желанной победы. — Ты — чемпион мира по боксу в лёгком весе, — объявляет Намджун, убирая стул, чтобы сесть боком на кровать Чонгука. — Поздравляю. Чонгук ждёт. И ждёт. Но ничего не происходит. Ничего. Он ничего не чувствует. Последние шесть лет его жизни шли к этому моменту, к этой секунде признания того, что он, Чон Чонгук, — чемпион. Он на пьедестале, он самый лучший боксёр в мире. Он хотел, чтобы титул был выгравирован на его сердце, на его душе, он хотел, чтобы он был вытатуирован на его лбу. Он хотел стоять перед глазами всего мира и гордиться собой. Пояс. Пояс — его. Ты должен победить. — Хён. — Да, малец? — Где он? Намджун медленно вдыхает и выдыхает. — Да, хорошо, давай поговорим. Его здесь нет. Уехал около часа назад. Сказал что-то о бронировании ещё нескольких ночей в своём отеле. — Когда он приехал? В Америку. — Прилетел в Вегас в субботу утром. — Он... — Чонгук откинул голову назад, волна тошноты оборвала его речь. — Он был на бое. — Пытался зайти к тебе в раздевалку, — сжимая челюсть, договаривает Намджун. — Я помню это, — кивает Чонгук, его глаза чуть расширяются. — Ты пришёл взбешённый, мы с Джином это видели. Я подумал, что какой-то репортёр преследовал тебя в коридоре. Намджун не сдерживает смех. — Я в любой день приму папарацци с камерой, но не твоего отца, который пытается прорваться в твою раздевалку. Охранник разговаривал с ним, когда я его заметил. Он кричал по-корейски, и охранник, казалось, был готов вытащить его за шкирку, когда вдруг он увидел меня и начал орать. Мне потребовалась секунда, чтобы преодолеть шок от того, что я увидел его там. — Зачем он пришёл на бой? — шепчет Чонгук. — Я разговаривал с ним за несколько дней до этого. Он звонил мне. Он ждал, что я вернусь домой. Намджун сдвигается с места, проводит рукой по волосам и внезапно выглядит намного старше своих лет. — Он сказал мне, что хочет сидеть впереди, ну, знаешь, рядом с Юнги и прочими. Сказал, что заслуживает стоять с тобой на ринге, когда тебе будут вручать пояс. Вот почему он приехал. Чтобы впитать твою славу, как будто она принадлежит ему. — Да. Это похоже на отца. — Я попросил охрану вывести его. Я не знаю, удалось ли им вывести его из здания или нет, но пока ты не видел его, будучи на ринге, мне было всё равно. Чонгук изо всех сил старается не смотреть на своего инструктора, но это очень трудно, когда его глаза уже опустились, и он ужасно расстроен всем этим. — Но теперь он здесь. — Ну, если честно, Чонгук, я не ожидал, что ты тоже будешь здесь. — Ладно, это грубо. — Мы приехали в больницу минут через тридцать после того, как тебя увезли на операцию. А через час появился он. Мы сразу же попытались заставить его уйти. Пытались сказать врачам, санитарам, всем, кто слушал. Но он здесь, чтобы увидеть тебя, и он не был агрессивен, так что у нас нет права голоса. У нас нет права голоса. Чонгук удивляется, почему так странно звучат эти слова от его хёна. — Хён. — Да, малец. — Я не хочу его видеть. — Я знаю, что не хочешь, — тихо подтверждает Намджун. — Мы не пустим его сюда. — Что мне делать? — спрашивает Чонгук, впиваясь тупыми ногтями в чужую ладонь. — Как мне быть, хён, я не могу его видеть. — Ты и не увидишь, — подчёркивает Намджун, уловив учащённое дыхание Чонгука, стук его пульсометра и страх, написанный на его лице. — Мы не пустим его сюда, ясно? Если ты скажешь ответственному за это отделение, он всё уладит с приёмом. Ты можешь попросить сделать журнал регистрации посетителей, и если он попытается войти, его остановят, хорошо? Тебе вообще не придётся его видеть. Чонгук замолкает. Это так глупо, всё это так глупо. Его отец не должен быть здесь, не в Америке и уж точно не в Лас-Вегасе. Он задаётся вопросом, не звучал ли он слишком неопределённо по телефону, не выдали ли его слабый тон и обрывистые ответы отсутствие намерения вернуться в Корею после боя. Он не думал, что его отец способен читать между строк, но Чонгук мог быть слишком глупым. Слишком наивным. Он не хочет видеть его. Он не может. Он развалится на части, он потеряет всё как раз тогда, когда думал, что выиграл всё до единого. — Хорошо, — бормочет он. — Хорошо. — Тебе, наверное, нужно отдохнуть, — говорит Намджун, сверяясь с часами. Сейчас только два часа дня. — Я пойду разыщу медпункт, посмотрю, что можно сделать с журналом регистрации посетителей, хорошо? Чонгук хмурится. — Я не устал. — Твоё тело нуждается в отдыхе, — ласково объясняет Намджун, уже поднимаясь на ноги. — Юнги-хён поднимется сюда через минуту, он сейчас внизу, в кафетерии. Я не уверен, когда Джин и Тэхён вернутся из магазина. Это привлекло внимание Чонгука. Вся его нервная система воспламеняется при упоминании последнего имени, как спичка, поднесённая к газовой плите. Он резко отрывается от матраса, не обращая внимания на потоки боли, пронизывающие его тело, и хватается за руку Намджуна. Странное полувсхлипывание-полухныкание срывается с его губ. — Что? — в лёгкой панике спрашивает Намджун, выглядя испуганным. — Ты в порядке? Тебе нужна медсестра? — Тэхён... — произносит Чонгук, падая обратно на матрас, когда силы покидают его, но таща за собой Намджуна, потому что не может отпустить его руку. — Тэхён. Он здесь? В Вегасе? Где... — Он здесь, конечно, он здесь, — кивает Намджун, смягчаясь, теперь уверенный, что Чонгук не выбил себе ребро. Он улыбается ему, положив свою руку на его. — Он живёт в отеле со мной и Джином. Чимин и Хосок должны были вернуться в Лос-Анджелес. — Где он? — спросил Чонгук, на мгновение забыв об отце. — Они с Джином пошли за покупками для тебя, — объясняет Намджун, протягивая Чонгуку чашку с водой, так как его голос постепенно становится хуже. Он закидывает туда соломинку. — Медсёстры сказали нам, что ты можешь переодеться в больничный халат, как только они увидят, что ты ходишь без посторонней помощи. Они пошли купить тебе боксеры, шорты и прочее. — Я хочу его увидеть. — Чонгук понимает, что выдвигает требование и ожидает, что оно будет выполнено. Если он собирается получить какие-то бонусы от того, что стал чемпионом, его первая просьба — увидеться со своим парнем. — Скажи ему, чтобы вернулся. — Ты скажи. — Старший достаёт из кармана телефон. Чонгук с нетерпением берёт его и перелистывает контакты. Он набирает имя Тэхёна и подносит телефон к уху. Пальцы беспокойно барабанят по матрасу, слушая набор номера. Наконец. — Алло? Слова Чонгука застряли у него в горле — эффект того, что он слышит в трубке глубокий, как море, голос Тэхёна, и ему кажется, что он уже много лет не слышал его. Это совсем не то, что видеть его здесь лично, но напряжение от разговора об отце будто грузное одеяло спадает с плеч. Пальцы крепко сжимают телефон. — Алло? Намджун? Намджу-у-у-у-ун. — Тэ, — Чонгук выдыхает это имя как молитву. Наступает тишина. А затем тихо-тихо: — Малыш? Малыш. Конечно, конечно. Сердце Чонгука громко стучит в груди, и он едва не стонет от облегчения. Он на мгновение отворачивается от Намджуна, его глаза и горло горят, и ему трудно ответить. — Вернись, — говорит он, вытирая глаза, пока слёзы не собрались в уголках. — Меня перевели в новую палату. Возвращайся. — Чёрт, Чонгук, — произносит Тэхён, и Чонгук слышит, как на заднем плане кто-то бурчит, скорее всего, Сокджин требует телефон, чтобы поговорить с Чонгуком. — Боже мой, боже мой... Ты в порядке? Когда ты... — Тэ. Возвращайся в больницу. — Чёрт, прости, ладно, да... Они перевезли тебя? Где ты... какой номер палаты? — Чонгук повторяет вопрос Намджуну, а затем повторяет ответ Тэхёну. — Мы сейчас вернёмся, хорошо? Через десять минут, обещаю, я скоро буду. — Не вешай трубку, — быстро просит Чонгук, потому что его лицо стало тёплым, а боль немного утихла, ведь увидеть Тэхёна, прикоснуться к нему, поцеловать его — перспектива, которая ясно маячит на горизонте. — Не надо. — Ладно, ладно, — слегка хихикая, соглашается Тэхён. Он чуть задыхается, а Сокджин всё еще ворчит на заднем плане, поэтому Тэхён позволяет ему прокричать в трубку «привет» и «я тебя люблю», прежде чем прижать телефон обратно к уху. — Малыш. Боже, ты... как ты? Ты в порядке? — В порядке. Швы болят. И лицо. — Ага, а я-то думал, может, у тебя зубов не хватает. Уверен, ты всё ещё чертовски красив. — И да, эти слова заставляют Чонгука улыбнуться так широко, что это стоит каждой последующей щепотки боли. Намджун улыбается ему, а затем направляется в коридор, чтобы найти медпункт. — Я скучаю по тебе, — выдыхает Чонгук, когда он уходит. — Я тоже по тебе скучаю, — сразу же отвечает Тэхён, всегда стремясь не дать Чонгуку усомниться в себе. — Мы почти приехали, хорошо? Мы в Убере, нам осталось около пяти миль. — Чонгук кивает, а затем хихикает про себя, потому что Тэхён его не видит. — Хочешь знать, что я тебе купил? Чонгук слушает Тэхёна, радуясь тому, что слышит его голос и знает, что с каждой милей он становится всё ближе, и тот перечисляет различные футболки и пижамные штаны, которые они купили, а также пару трусов Кельвин Кляйн. Чонгук фыркает. — Хён. — Это для моего малыша. Как я мог купить для тебя что-то кроме Кельвинов? Вместе с тем он ещё купил ему несколько закусок, например, чипсы Вуду, которые он любит, бутылку ванильного молока Интенс («У них нет бананового молока в этой стране, не знаю, сколько раз я должен тебе повторять»), книжку-раскраску и последний роман Джона Грина. — Я ещё не дочитал «Виноваты звёзды». — Малыш, я не знаю, что тебе сказать, чем дольше ты будешь тянуть, тем больнее будет. Тэхён говорит с ним по телефону, пока не сообщает, что они подъезжают к больнице, и заканчивает звонок. К этому времени возвращается Намджун и сообщает Чонгуку, что медсестра спустится поговорить с ним в течение следующего часа и что им остаётся только надеяться, что его отец не вернётся до этого времени. В последующие минуты тело Чонгука протестует против нервных тиков, подёргивание ногой оказывается очень болезненным, а его глаза не отрываются от двери так долго, что их начинает щипать, когда он сопротивляется морганию. Через пять минут в окне мелькает копна тёмных волос, дверь распахивается, и в палату заходит сердце Чонгука. — Малыш. Прежде чем Чонгук успевает произнести его имя, он уже стоит рядом и нависает над ним. Он роняет сумки на пол и приближается, нежно целуя слёзы, которые начали стекать по лицу Чонгука. Он очень осторожен в своих прикосновениях, его руки легко скользят по чонгуковым рукам и щекам. Младший тянется к подолу рубашки Тэхёна, потому что это всё, на что он способен в данный момент, он слишком устал от того, что долго держал телефон у уха. Бывали случаи, десятки, если не сотни раз, когда Чонгук откладывал свои силы на потом, позволяя Тэхёну делать всю работу. Когда он позволял Тэхёну отрывать его ноги от земли, переносить его вес на себя и держать, хотя именно у Чонгука хватало сил перекинуть его через плечо или поднять в воздух. Случаи, когда он позволял Тэхёну быть сильным, потому что, несмотря на тренировки Чонгука, его мастерство и гордость за свою внешность, было что-то в объятиях Тэхёна, что заставляло Чонгука таять. Было то, что ему нравилось в том, чтобы чувствовать себя маленьким, чувствовать себя в безопасности. Что-то, что говорило: «Всё в порядке. Будь спокоен. Я позабочусь о тебе». И сейчас всё было так же, только теперь у Чонгука нет выбора, он заперт на жёсткой кровати в незнакомой палате, в городе, который он не может назвать своим домом. Теперь ему как никогда нужна сила Тэхёна. — Тэ, — шепчет он, почти задыхаясь от любви, наполняющей его грудь, живот и горло. — Тэ. — Ты в порядке, — говорит Тэхён, уже не спрашивая, а скорее утверждая, настаивая на этом самом факте. Ты в порядке. Ты в порядке. Его голос хриплый и тягучий — явный признак того, что он глотает собственные слёзы. Чонгук ненавидит это, ненавидит, когда Тэхён плачет, потому что никогда не знает, что сделать, чтобы это прекратилось. Он сильнее дёргает за рубашку. — Господи, я так рад тебя видеть. Думал, они будут держать тебя взаперти до выписки. — Это не тюрьма, — напоминает Чонгук, слишком близко, чтобы заглянуть Тэхёну в глаза. В палате есть и другие люди, но главное — глаза Тэхёна сверкают на свету, а его губы проводят по линии роста волос Чонгука. — А мне казалось, что тюрьма, когда мне говорили, что я не могу войти в твою палату, — усмехается Тэхён, положив руку на шею младшего. Он сидит высоко на кровати, его тело изгибается, и Чонгук очень, очень счастлив. — Кажется, я назвал одного из врачей мудаком. — Почти. Ты назвал его ярым гомофобом, — восклицает Сокджин, сидя на другом конце палаты с Намджуном, оба выглядят слишком довольными собой. Чонгук отпихнул бы их, будь у него свободной рука. Тэхён машет ладонью. — Нет разницы. — Он кашляет, взглянув на рукав больничного халата Чонгука. — Боже правый, это Гуччи? — Заткнись, — поглаживая свой живот, смеётся тот. — Немного колется. — Не волнуйся, я достал для тебя хороший куш, — говорит Тэхён, кивая в сторону пакетов на полу. — Высочайшее качество. — Это пакет из Волмарта. — Высочайшее качество. Ухмылка Чонгука становится болезненно широкой. Тэхён отвечает ему тем же, но потом его глаза медленно сканируют лицо Чонгука, и улыбка слегка дрогнет. Несколько дней назад Чонгук попросил у медсестры зеркало. Она поднесла одно к его лицу, и он был вынужден увидеть потемневшие глаза, один из которых почти распух, расцветающие синяки, большое красное пятно на левой стороне лица. Кожаная перчатка может причинить больше вреда, чем можно подумать, но состояние лица Чонгука было самым ужасным из всех, что он когда-либо видел. Он вздрогнул, едва узнав себя в зеркале, а медсестра сочувственно поморщилась. Его кожа была желтее жёлтого, и он отвернулся от зеркала до того, как ему стало плохо, не в силах подобрать слова, чтобы убрать себя со своих же глаз долой. Припухлость спала, но Чонгук может только представить, на что сейчас похоже его лицо. На что смотрит Тэхён. Тэхён поднимает руку с кровати, касается одним пальцем лица Чонгука. Его дыхание сбивается, взгляд быстро скользит по коже младшего, подушечка пальца осторожно проводит по его бровям. Он очерчивает висок Чонгука, скулу, уголок рта. Его рука раскрывается, ладонь мягко обхватывает Чонгука под челюстью. Тот вздрагивает от прикосновения, наклоняясь к нему. В палате работает кондиционер, но Тэхён только что пришёл с солнечной улицы, и его пальцы тёплые, когда касаются Чонгука, поглаживают его голову, как нечто драгоценное. — Ребята, вы можете... — Тэхён обращается к Намджуну и Сокджину, чем очень удивляет Чонгука. — Просто дайте нам минутку? Я быстро, клянусь. Пульс Чонгука мгновенно учащается, но он не сводит глаз с Тэхёна, пока двое других выходят из палаты, и дверь за ними захлопывается. — Тэ? Тот молчит мгновение, всего лишь пару секунд, а затем опускается и целует его, и рёбра Чонгука раскрываются от чистого, без примесей, облегчения. Поцелуй сладок, пальцы Тэхёна щекочут его подбородок, наклоняют его голову назад, губы идеально совпадают с его собственными. Чонгук вздыхает ему в рот и поднимает дрожащую руку, чтобы ухватиться за воротник рубашки. И когда он начинает отодвигаться назад, Чонгук дёргает его, приказывая. Не останавливайся. Не смей прекращать целовать меня. Тэхён улыбается во время следующего поцелуя, следом наклоняет голову и приоткрывает губы, и Чонгук видит звёзды. В конце концов, он позволяет себе отстраниться, достаточно далеко, чтобы посмотреть на Чонгука блестящими, ярко горящими глазами. Губы накрывают каждое веко Чонгука, и что-то ломается внутри него, что-то, что было совершенно целым до выхода на ринг. — Прости, — тихо говорит Тэхён. Чонгук моргает. — За что? — За то, что меня здесь не было. Я не должен был уходить, но я хотел, чтобы у тебя была чистая одежда и что-нибудь поесть, и... — Хэй, хэй, — отмахнулся Чонгук, качая головой. — Тэ, я даже не ожидал, что ты всё ещё будешь в Вегасе. Я думал, ты вернёшься в Лос-Анджелес. Тэхён резко смотрит на него. — Как я мог? — Чонгук может только смотреть, затихнув от резкого взгляда Тэхёна. — Я не мог вернуться, не мог... не увидеть тебя. Мне нужно было знать, что с тобой всё в порядке. — Намджун-хён мог бы сказать тебе. Он бы позвонил. — Чонгук, — зовёт Тэхён, на мгновение прикрывая глаза. — Я полагаю, ты не видел видео. Ты... ты не представляешь, каково это было — видеть, как он причиняет тебе боль. Вся арена думала, что он тебя убил. Одно дело — услышать это от Намджуна, который был квалифицированным свидетелем насилия и знает, как должен выглядеть поединок. Другое дело — услышать это от Тэхёна, который в первый же день заявил, что бокс — не его. — Тэ. — Я знаю, ты сказал мне не волноваться, — говорит он, прежде чем Чонгук успевает продолжить. — Я знаю. Но ты напугал меня... до смерти. Блять, блять, блять. — Мне жаль. — Не извиняйся. Не извиняйся. — Тэхён аккуратно сталкивает их лбы вместе и выдыхает. — Я, кажется, потерял сознание. Чонгук испуганно смотрит на него. — Нет. Тэхён смеётся. — Нет, я уверен, что так и было. Мы с Чимином сидели сзади, поэтому я плохо тебя видел, но слышал... ну, знаешь, разницу. — Разницу? — Люди кричали вокруг нас во время боя. Обычная толпа. А потом прозвенел гонг, и они все снова кричали, но уже по-другому. Люди были так чертовски напуганы, и это напугало меня, потому что я знал, что он всё ещё замахивается на тебя. А потом я увидел, как Намджун прыгает на ринг, и понял, что ему там не место, а потом я увидел парамедиков, и я почти уверен... — Эй, эй, — просит Чонгук, вцепившись пальцами в рубашку Тэхёна. Тот прерывает свою болтовню, чтобы сделать дрожащий вдох, одна рука широко раскинута на бедре Чонгука. Чонгук смотрит, как его адамово яблоко дёргается, и чувствует, как Тэхён чуть покачивает головой. — Хён. Я в порядке. — Я видел, как тебя положили на носилки, — пробормотал Тэхён. — Я видел, как они выносили тебя оттуда. Чонгук не знает, что на это ответить. — Чимин, Хоби и я некоторое время оставались на парковке. Мы не знали, куда они тебя увезли, всё ли с тобой в порядке... или... или... или ты... — Хватит. — Чонгук не желает позволять Тэхёну раздувать эту идею дальше. — Хватит. Я в порядке. — Когда Юнги позвонил мне, я думал, он скажет, что ты умер. — Тэхён... — шипит Чонгук, глаза горят, в них смесь скорби по своей любви и боли от того, что он пытается поднять руку и положить её на шею Тэхёна. — Прекрати, сейчас же. Тэхён наклоняет голову, чтобы поцеловать пространство между бровями Чонгука, позволяет ему запутаться пальцами в волосах на затылке и осторожно потянуть. — Я заставил Чимина ответить на звонок. И Юнги сказал ему, что тебе предстоит операция, но ничего опасного для жизни нет, и ты будешь в порядке, всё будет хорошо. И тогда я расплакался, как чёртова малышня. Чонгук надулся. — Это я малыш. — Нет, — тихо смеётся Тэхён, а затем прижимается ртом к виску. — Ты чемпион. Пальцы Чонгука сжимаются. Глаза Тэхёна прищуриваются. Что-то колышется в глубине его сознания, прямо у позвоночника и на нервных окончаниях, но он не обращает на это внимания и притягивает рот Тэхёна к своему. — Они скоро вернутся, — бормочет Тэхён через минуту. Он имеет в виду Намджуна и Сокджина, может быть, даже Юнги, но в голове Чонгука всплывает ещё кто-то. — Тэхён. — Хм? — Ты... ты видел?.. — Чонгук останавливается. Мотает головой. — Ты встретился с моим отцом? Тэхён старается сохранить нейтральное выражение лица, но Чонгук знает его достаточно давно, чтобы увидеть искру в его глазах. Красную искру. — Встретился. — Я не встречался с ним, — говорит Тэхён. Он проводит языком по внутренней стороне щеки. Выпрямившись, он пододвигает стул к кровати, садится и берёт одну из рук Чонгука в обе свои. — Сокджин изо всех сил старался не подпустить нас друг к другу. Я видел его, и он видел меня, но он никогда не спрашивал моего имени. Он ничего не сказал мне, он говорил только с Намджуном и Юнги. Чонгуку трудно дышать. Он дал себе обещание несколько недель назад после того, как вывалил своё прошлое на колени Тэхёна и попросил понимания. Он сказал себе, что сделает всё, что в его силах, чтобы держать отца подальше от Тэхёна. И в этот единственный момент слабости он потерпел неудачу. Чонгук не хочет, чтобы его прошлое повторилось. Он не будет беспомощно наблюдать, как отец вырывает из его жизни другого человека. Только не Тэхёна. Нет. — Хён, — глядя вниз, произносит младший. Он слышит, как другой теперь опускается на край кровати. — Я не... — Не смей, — говорит Тэхён, и Чонгук откидывает голову назад, видя Тэхёна с плотно сжатыми губами. — Не смей пытаться выгнать меня отсюда. — Я не хочу, чтобы ты находился рядом с ним. Ты не понимаешь... — Я понимаю, — нахмурившись, возражает Тэхён. — Ты мне всё рассказал, помнишь? Я понимаю. — Нет, — яростно отрицает Чонгук, заставляя Тэхёна вскинуть брови. — История — это всего лишь история. Воспоминания размываются. Всё меняется, когда он стоит перед тобой. — Мне всё равно. — Тэхён смотрит на него со смесью шока и решимости одновременно. — Я не... Ты не можешь просить меня уйти. — Нет, я могу. — Руки Чонгука дрожат. Тэхён смотрит на ту, что держит в руках. — Хён. — Намджун и Юнги что-нибудь придумают, — продолжает протестовать Тэхён. — Твой отец даже не сможет попасть сюда. — Я не хочу рисковать. — Разве это не то, что мы делаем? — спрашивает Тэхён, его глаза блестят. — Разве я не показал тебе, почему мы должны рисковать? Чонгук издал сухой всхлип. Он и не подозревал, что дошёл до такого состояния. В результате Тэхён придвигается ближе. — Это не то же самое, что называть тебя моим парнем или... или трахаться на крыше... это не про любовь. Этот человек причинит тебе боль, когда у него появится шанс. — Я не уйду, — качает головой Тэхён. — Я не уйду, пока ты не пойдёшь со мной. — Я не могу защитить тебя. Посмотри на меня... посмотри на меня, Тэ. Я не смогу защитить тебя, если он будет преследовать тебя. — Мне не нужна защита. — У моего отца за плечами двадцать лет профессионального бокса. У тебя нет ни единого шанса против такого человека, ни единого, блять, шанса. Тэхён молчит. Он смотрит на их сцепленные руки, на пальцы Чонгука, дрожащие и холодные в его хватке. Чуть надавливает большими пальцами на ладонь Чонгука, дрожь замедляется, успокаивается, но не проходит. Страх остаётся в его венах. Тэхён смотрит в лицо Чонгука, в его глаза, и интенсивность его взгляда заставляет Чонгука молчать. — Если я останусь, — тихо продолжает Тэхён, — и твой отец придёт сюда. Как ты думаешь, что произойдёт?.. Чонгук шмыгает носом. — Он спросит, кто ты такой. — И что потом? — Ты ему скажешь. — Чонгук содрогнулся от вздоха. — Или я скажу ему. И он причинит тебе боль. — И что потом? Чонгук останавливается, слёзы наворачиваются на глазах. — Он... он ударит тебя. Он будет пытаться подраться с тобой. — Ты уже это сказал, — терпеливо напоминает Тэхён. — А что будет после? Чонгук снова шмыгает, прогоняя слёзы. Он старается не сводить глаз с Тэхёна, пытается прочитать его выражение лица, но тот ничем не выдаёт себя. Он просто ждёт, когда Чонгук скажет это, ждёт, когда он поймает себя в клетку, как и всегда. Его признание выплёскивается вместе со всхлипом: — Ты возненавидишь меня. Он не может вынести того, как сейчас звучит. Сломанно. Испуганно. Готовым признать, что всё, что он построил, — любовь, доверие, вера — может рухнуть от кулака одного человека, одного единственного мстительного мужчины. — Ты будешь ненавидеть меня, потому что я не смогу остановить его, и я потеряю тебя. — Нет, — мгновенно отвечает Тэхён, перебираясь обратно на кровать. Он кладёт руку на подушку с другой стороны от Чонгука, прижимая его к себе. — Нет, не буду. — Будешь, ты просто не знаешь... — Чон Чонгук, — зовёт Тэхён, останавливая спираль, пока та снова не раскрутилась. — Я не Минджун. От этого имени он вздрагивает, в спине и рёбрах вспыхивает боль, которая выбивает из него хрип. — Ты... ты... — Мне всё равно, что случится. Чонгук, я люблю тебя. — Тэхён держит его лицо в своих тёплых ладонях. — Я бы никогда не возненавидел тебя, я бы никогда не бросил тебя вот так из-за чего-то подобного. Я обещаю. — Тэхён. — Я обещаю, малыш. Больно плакать так сильно, как в те минуты, рыдания вырываются из груди и живота, но он не может остановиться. Тэхён обнимает его изо всех сил, стараясь не сделать ещё хуже. Намджун и Сокджин возвращаются, и хотя они явно встревожены состоянием Чонгука, они видят спокойствие Тэхёна. Они видят силу в тех местах, где Чонгук её потерял, поэтому садятся рядом с ним, поглаживают его ладонь и ждут. И когда он засыпает, усталость наконец-то берёт верх над всеми остальными эмоциями, губы Тэхёна прижимаются к его макушке, а в волосы шепчут очередное обещание.

☉☉☉

Чонгук едва держится на грани сознания. У него нет сил открыть глаза, но за веками появляется белая дымка, и это шум его беспробудного сна. Ему снится сон, но он ничего не видит. Слышны голоса. — Что нам делать? — Ничего. Он уже ушёл. — Он поверил тебе? Вот так просто? — Я не знаю. Он ушёл в любом случае. Наверное, решил, что сейчас не стоит давить на него. — Как думаешь, он попытался бы войти сюда силой? Насколько он в отчаянии? — Мы говорим не об отчаявшемся человеке. Он терпеливый и... настойчивый. Если он чего-то хочет, то найдёт способ это получить. — Не в этот раз. Он не сможет получить Чонгука. — Ему не нужен Чонгук. Ему нужен пояс. Чонгук — это просто его билет. Ему кажется, что он узнаёт один из этих голосов. Он потягивается, тянется, но боль нарастает. Белая дымка нарастает, забивается в уши, а потом становится чёрным. Голоса исчезают.

☉☉☉

Чонгук просыпается от того, что кто-то не слишком осторожно трясёт его за плечо. Он хмурится и разлепляет глаза, заметив родинку на носу своего хирурга, прежде чем рассмотреть полностью его лицо. — Привет! — весело говорит врач, рука всё ещё лежит на плече Чонгука. Оно начинает болеть, дополнительное давление давит на рёбра. Он несколько раз моргает и оглядывается по сторонам. Тэхён и Намджун стоят чуть левее. Они оба недобро смотрят на хирурга, скрестив руки на груди, а Намджун, кажется, уже в следующую секунду готов оттащить мужчину от кровати Чонгука. Хирург блаженно не замечает отряд охраны Чонгука, склонившись над ним и улыбаясь. — Как у нас дела после обеда? Чонгук сглатывает. — Отлично. — У него ранее болели швы, — комментирует Тэхён, не обращая внимания на Чонгука. — И бинт на запястье слишком туго завязан, — добавляет Намджун. — У него немеют пальцы. Хирург — доктор Стейси, вот кто это был, — вздрагивает и обещает всё осмотреть. Ему приходится перевернуть боксёра на бок, чтобы проверить швы, от чего его лицо краснеет от смущения. Чонгука и раньше осматривали врачи (он не всегда был уверен в победе, когда выходил на ринг), но это первый раз, когда он действительно не в состоянии сделать что-то сам. Как только хирург укладывает его обратно, его лицо напряжено, щёки пылают. Тэхён тут же оказывается рядом, отодвигает один из мониторов в сторону, чтобы встать у головы Чонгука. Он не прикасается к нему, но ему это и не нужно: высокий и смуглый, он внимательно следит за всем, что делает хирург. Когда он так близко, Чонгуку становится немного легче дышать. Доктор Стейси говорит, что швы выглядят нормально, небольшое покраснение типично, но нет ни припухлости, ни признаков инфекции, а Чонгук не принимает рекомендованные обезболивающие, так что жжение вполне ожидаемо. Глаза Тэхёна впиваются в череп хирурга. Доктор Стейси упорно избегает его взгляда. Чонгук же прячет улыбку за ладонью. Врач проверяет запястье Чонгука и ослабляет некоторые бинты, говоря ему, что это единственная вещь, которую ему придётся носить некоторое время даже после выписки из больницы. Его лодыжка чувствует себя хорошо, отёк исчез, и он без проблем может ей вращать. Придётся подождать, чтобы увидеть, сможет ли он прикладывать к ней вес. — Как твоя голова? — Нормально. — Малец, клянусь богом!.. — У меня болит голова. В районе затылка. Чонгук может принять Адвил от головной боли. Его хирург делает несколько записей для медсестёр, вскоре сообщает, что придёт завтра и что если всё продолжится такими темпами, то пациент сможет вернуться домой на следующей неделе. Он пожимает руку Чонгуку, затем Намджуну и бросает опасливый взгляд в сторону Тэхёна, после чего покидает палату. — Доброе утро, солнышко, — улыбается Тэхён, когда дверь захлопывается. Намджун поправляет одеяла у его ног, а Тэхён целует его в макушку. — Как спалось? — Хорошо, — говорит Чонгук, наклоняя лицо в сторону. Тэхён ласково прижимается губами к его щеке. Он замечает позади себя напряженный взгляд Намджуна. — Хён? — Ты готов поговорить с ответственной за отделение? — спрашивает Намджун, показав ямочку. Чонгук сглатывает. — О?.. — О твоём отце. И о том, хочешь ли ты, чтобы он был здесь. — Да. — Чонгук кивает, пытаясь сесть. — Да, прямо сейчас? — Прямо сейчас. И вот Намджун приводит старшую медсестру, отвечающую за отделение Чонгука, и вместе они обсуждают варианты проверки посетителей. Он хочет, чтобы сюда пускали только четверых, поэтому им всем нужно будет заполнить бумаги и пройти процедуру сканирования. Если его отец попытается увидеться с ним, его остановят и выпроводят. — Мне жаль, что мы больше ничего не можем сделать, — извинилась перед ним медсестра, слегка нахмурившись. — Это не то, что мы делаем часто. — Я понимаю, — тихо говорит Чонгук. — Простите, что побеспокоил вас. — О нет, милый. — Она утешающе похлопывает его по руке. — Мне бы просто хотелось, чтобы мы могли облегчить тебе задачу. Это сочувствие незнакомки поразительно настолько, что Чонгук краснеет и склоняет голову, чтобы скрыть покрасневшие щёки. Он бормочет слова благодарности. — Мы будем прямо в коридоре, — сообщает ему Намджун. Им с Тэхёном нужно подойти к стойке регистрации, чтобы заполнить несколько бланков и отсканировать свои документы. — Хён? Можно мне мой телефон? Намджун сразу же тянется к нему, засунутому в самый низ сумки, но Тэхён протягивает руку и останавливает его. — Он тебе действительно нужен? Мы всего на несколько минут. — Да, — настаивает Чонгук. Тэхён пристально смотрит на него, и Чонгук на самом деле чуть не падает духом. — Я хочу написать Чимину и Хоби. Намджун, бросив на Тэхёна растерянный взгляд, находит телефон, передаёт его Чонгуку и выходит вместе с Тэхёном из палаты. Как только за ними захлопывается дверь, Чонгук открывает Ютуб и вбивает в поиске своё имя. Бой — это первое видео, которое появляется на экране, под названием «Чон vs Дэвидсон: Нокаут После Гонга». Палец на мгновение задерживается над экраном, в голове крутятся слова Тэхёна и Намджуна. Он не переставал бить тебя. Ты даже не представляешь... как он тебя ранил. Чонгук открывает видео. Оно длится семь минут, но похоже, что из него вырезали первые несколько раундов боя. Оба боксёра выглядят готовыми встать на колени. Чонгук едва узнаёт себя. Кровь уже на его лице, на груди и животе. Возле его виска открылся порез, щека распухла, и он потеет, как собака. Он сгорбился, и любой другой может подумать, что это оборонительная позиция, но Чонгук хорошо себя знает. В этот момент он борется с чистым истощением и болью. Дэвидсон выглядит не лучше, лицо — уродливая маска гнева и жестокости, в глазах что-то мерзкое, от чего Чонгук вздрагивает. Не боксёр. Не грёбаный боец. На видео есть репортёры, рассказывающие о чемпионском бое Чонгука, но он их не слушает. И никогда не слушал. Чонгук на экране прижимается спиной к канатам, что он делает редко, это тактика, которая известна тем, что даёт сопернику преимущество. Что я делаю? О чём я думаю? Он смотрит, как приседает, как принимает шокирующе сильный удар по лицу, и на мгновение Чонгуку кажется, что он видит настоящий страх на своём лице. От этого у него болезненно замирает сердце. Угол камеры меняется, и Чонгук чуть ли не задыхается, услышав звон гонга, и смотрит, как Дэвидсон отступает назад для нового удара. Никто не может его остановить. Судья по комплектации меньше, чем бицепс Чонгука. Он бесполезен. Дэвидсон бьёт его снова, потом ещё раз. И ещё. Он размахивает обоими кулаками, нанося удары Чонгуку даже после того, как тот упал на колени. На пол. Тэхён говорил правду. Толпа в ужасе. Никто не подбадривает Дэвидсона, никто не требует продолжения. Кто-то за кадром кричит ему, чтобы он остановился: «Пожалуйста, остановись, слезь с него». Он убивает меня. Он действительно пытается убить меня. Появляется Намджун, запрыгивает на ринг и хватает Дэвидсона за волосы. Если бы это была драка, Дэвидсон, вероятно, смог бы разорвать Намджуна на две части, но в этот момент у Намджуна преимущество, потому что он позади него, и Дэвидсон не замечает его приближения. Он отбрасывает Дэвидсона от Чонгука, прямиком в объятия тренера Дэвидсона. Он видит Сокджина. Он видит Юнги, протягивающего руку через канаты. Он видит, как судья кричит на Дэвидсона, даже когда тренер оттаскивает его. И он видит себя, неподвижно лежащего на полу ринга, залитого кровью. Мы думали, ты умер. Дверь со щелчком открывается. Чонгук роняет телефон из рук, поднимает голову и видит Юнги. — Малец, ты... — Он останавливается. Хмурится. — Хэй. Что случилось? — Ничего, — быстро отвечает Чонгук, понимая, что плачет. Опять. Господи, как же это утомительно — всё время быть таким эмоциональным. — Ничего. Юнги осторожно заходит внутрь палаты, и Чонгук вздыхает, когда чужая рука гладит его волосы. — Как дела? — спрашивает старший, садясь рядом. — Прости, что до сих пор тебя не навещал. Я заходил раньше, но ты ещё спал. — Всё в порядке. Видео до сих пор воспроизводится, экран перевёрнут. Юноша тянется к телефону, но Юнги оказывается быстрее. Перевернув его, они оба смотрят вниз на видео, на большой кадр ринга, где толпятся репортёры, парамедики, тренеры. Юнги вздыхает через нос. — Знаешь, — выключив видео, произносит он. — Я никогда не видел, чтобы ты дрался лучше, чем в тот день. Чонгук моргает в недоумении. — Я... Я... Правда? Юнги кивает. — Правда. Твоя работа ног была невероятной, ты был как плывущий туман на ринге. Хоби спросил, занимался ли ты раньше танцами, настолько пластично ты двигался. На лице Чонгука появляется улыбка. — Правда? — Серьёзно. А Дэвидсон трясся после первого раунда, просто дрожал. Ты так размазал его по рингу, что он на секунду потерял тебя из виду, кружился по кругу, как собака, гоняющаяся за своим хвостом. Чонгук заливисто смеётся. — Реально, что ли? — Малец... — Юнги внимательно смотрит на него. — Ты хорошо сражался. Ты дрался чертовски хорошо. Мне всё равно, что случилось после гонга. Ты заслужил пояс. Каждый его дюйм. Слёзы к этому времени высохли. — Спасибо, хён. Юнги снова гладит его голову, кивает в знак понимания. Он не хочет говорить о том, что они оба чувствуют. Они не часто говорят об этом, но это нормально, это просто замечательно. — Ты собираешься вернуться в Лос-Анджелес? — спрашивает Чонгук. Юнги вскидывает брови. — Я просто знаю, что Чимин вернулся. — Нет, — говорит Юнги, откидываясь на спинку стула. — Я не уйду, пока ты не сможешь сделать то же самое. Чонгук прикусывает губу, пряча заново вспыхнувшую улыбку. — Тэ сказал то же самое. Когда тренер наклоняет голову, на его лице появляется знакомая ухмылка, и, счастливый, Чонгук не может удержаться от смеха. — Господи, Гук, помнишь, как ты чуть не ударил меня, потому что я спросил, не обжимаетесь ли вы двое втихаря? — Заткнись. — Чонгук закрывает глаза ладонями. — Что-то меняется. Юнги кивает, на его лице написано, что да, что-то меняется. Только не всё. — Я должен пойти отсканировать свои документы, — говорит Юнги, поднимаясь на ноги. — Думаю, Намджун почти закончил, он вернётся через минуту. Ты голоден? Тебе что-нибудь принести? — Нет, — заверяет Чонгук, махнув рукой. — Я в порядке. Он не в порядке. Он будет вспоминать это — как легко он смог солгать своему хёну. Снова и снова.