Приснись мне однажды солнечным утром

***

— Это вы вернули меня обратно, Цзэу-Цзюнь, — говорит как бы между прочим Вэй Ин, прислонившись к дереву и пытаясь распробовать орешки из небольшого мешочка, любезно подаренного Первым Нефритом. Однако, сколько бы он их не ел, на языке все равно оставался странный привкус, свойственный только блюдам Ордена Гусу Лань. Его даже в дрожь бросило, когда он вспомнил, чем их кормили на обучении, точнее, будто хотели отравить своей безвкусицей. Вот так, возрождаешься, значит, а тебя тут кормят непонятно чем. Где мешочек побольше? Что-нибудь поострее? Хотя, стоп, ему, по сути, тут вообще кланяться надо, потому что его угостил тот самый Первый Господин Лань, причем не попросил ничего взамен. Любопытно… — Вижу, вы уже давно все поняли, — спокойно отвечает ему тот, не открывая глаз. Вэй Усянь же, не убирая руки из мешочка, чуть скосил глаза вбок, рассматривая сидящего в позе лотоса Лань Сичэня, которого будто совершенно не волновало, что Старейшина Илин может на него напасть, воспользовавшись почти беззащитным положением. — Да и тут и думать не надо, господин Лань, — хмыкнул он, беспечно отмахнувшись и, подбросив один из орешков в воздух, поймал его ртом. Наверное, Вэй Ин единственный за всю историю нарушил все правила Гусу Лань в первый же день, но, по крайней мере, Лань Сичэнь, наизусть знающий все три тысячи правил — или сколько их там? — не смотрит на него так, словно хочет испепелить глазами, как старик Цижэнь в свое время. — Я встретил вас самым первым спустя всего лишь пару минут своего пробуждения, словно вы ждали, пока я хоть что-то пойму и только потом зашли — это первое. Вы не попытались убить меня на месте, будто для вас было в порядке вещей увидеть возродившегося и безоружного Старейшину Илин — второе. Заклинателя, который захотел бы пожертвовать собой ради демонического практикующего, которого ненавидели и боялись все, не так-то просто найти, но вы, Господин Лань, всегда добивались своей цели. Уверен, именно вы и нашли его. Хорошо было бы знать еще, что он пожелал, и избавиться от ран… — задумчиво пробормотав только самому себе, он продолжил: — Ну, а что было самым главным… Так это ваша просьба, будто вы целенаправленно вернули меня только ради Лань Чжаня, потому что не говорили больше ни о чем. Замолчав и вздохнув, Вэй Усянь повернулся и поднял голову, силясь рассмотреть хоть что-то сквозь яркие лучи солнца, чувствуя, как заклинатель стал внимательно его рассматривать после его слов. Они решили остановиться и передохнуть сразу по нескольким причинам: духовной энергии Лань Сичэня хватало не на так много времени с учетом того, что на мече приходилось лететь двоим большое расстояние. Меч заклинателя, конечно, был довольно быстрым, однако он ни за что не сравнится с Суйбянь, мысли о котором вызывали глухую тоску и твердое смирение. Но все же не нужно сожалеть о том, что, так или иначе, не могло быть по-другому. Вторая причина их остановки заключалась в следующем: как оказалось, Облачные Глубины находились далеко, и Вэй Ин был уверен, что это сам Первый Нефрит для его призыва специально выбрал место подальше, потому что, по его мнению, Орден Гусу издалека может учуять темную энергию ритуала. Правда, еще больше сводил с ума факт того, что Лань Сичэнь и был инициатором ритуала, что до сих пор не помещается никак в его голове. Добропорядочный Цзэу-Цзюнь и ритуал?.. Вот уж правда, мир сошел с ума с тех пор, как он умер. — Вы абсолютно правы, господин Вэй. Однако, — Лань Сичэнь, наконец-то открыв глаза, тепло ему улыбнулся, и все те эмоции бесконечной усталости и боли исчезли с его лица, будто их и не было: был только все тот же утонченный Первый Нефрит в белых одеяниях с такой же белоснежной лентой с облаками, идеально повязанной на лбу, — не стоит пытаться делать вид, что вам плевать на то, что я рассказал о своем брате, потому что вы думаете, что я плохо на это отреагирую. Можете не сдерживать свои эмоции. Резко повернувшись к говорившему так, что у него даже хрустнули шейные позвонки и так же быстро убрав уже пустой мешочек, Вэй Ин, пару секунд ничего не говоря, произнес на выдохе: — Я просто не могу поверить, что Лань Чжань… — судорожно вдохнув, он незаметно с силой сжал руки в кулаки, но, чувствуя, как к нему начала притягиваться темная энергия, гуляющая по округе, заставил себя успокоиться. — Как это могло произойти?.. Он же всегда идеально контролировал свою духовную энергию и никогда не показывал эмоций. Неужели ваш Орден никак не смог ему помочь? А целители? Вы же его близкий человек, старший брат, он наверняка должен был вас услышать, — нахмурившись и помотав головой, Вэй Усянь, сглотнув комок в горле, поднял голову, — Что произошло? Лань Сичэнь же, недавно поднявшийся с места и не оставив на ханьфу каким-то способом ни единой складки или грязи, молчал довольно долго, точно давая ему время на то, чтобы взять себя в руки. — Иногда человек под действием сильных чувств, потерявший свою надежду, может сломаться, — лишь отвечает ему Лань Сичэнь и смотрит так пристально, как будто он должен понять, о чем идет речь. Но Вэй Ин не понимал.  — А наши правила принесли ему еще больший вред. — Господин Лань, вы хотите сказать… — оттолкнувшись от дерева, Вэй Усянь, спрыгнув с небольшой насыпи земли, оказывается возле заклинателя, из-за чего из-за его быстрых движений и неслабого ветра рукава черного ханьфу поднимаются вверх, на секунду давая шанс разглядеть на руке две раны запретного ритуала. — Лань Чжань, никогда и ни за что не нарушающий правила за все время, что я его знал, каким-то способом по собственной воле нарушил эти ваши бесконечные запреты и столь сильно поплатился за это?! От одного осознания того, что близкий ему человек, наверняка сделавший что-то совершенно безобидное, теперь даже отдаленно не напоминает себя прежнего, его захватили гнев и безумная несправедливость. Да как это вообще!.. Лань Чжань всегда был одним из самых светлых людей, следующим всем этим проклятым законам Гусу! Он всегда, следуя написанным правилам, не переставал твердить ему о том, что темный путь опасен! Лань Чжань наверняка с самого своего рождения являлся идеалом, которым так гордился Лань Цижэнь! И, Вэй Ин просто уверен, ни за что бы не пошел против своего Ордена, если бы не хотел помочь своей семье, близким. Неужели у Второго Нефрита появился или был кто-то настолько близкий, что ради него или нее он когда-то решил пойти против всех? Но ведь Лань Чжань всегда сторонился чужих людей и точно никогда ни к кому столь сильно не привязывался. Вон, даже Вэй Усяня, который, так или иначе, до сих пор считает Лань Ванцзи своим другом, все время хотел заставить вернуться на светлый путь, несмотря на то, сколько всего вместе они пережили и сколько бы раз сам он не говорил твердое «нет». Наверняка Лань Чжань не считал его даже приятелем. Стоп, а с чего он вообще так сразу решил, что Лань Чжань нарушил правила ради человека? А вдруг это было совершенно иное? Но если Лань Чжань пострадал и впал в себя не ради человека, то по какой еще причине? Кажется, вот в этот самый момент Вэй Усянь самую малость начал ненавидеть Орден Гусу Лань с его проклятыми правилами за то, что из-за них пострадал его друг. Ведь, не будь порой абсурдных запретов, с Лань Чжанем все было бы наверняка в порядке. — Господин Вэй, — спокойно произносит Лань Сичэнь, будто пытаясь одним своим голосом его успокоить, что, по правде говоря, почти получалось, потому что Вэй Усянь наконец перестал сжимать руки в кулаки и с силой отогнал от себя легкие сгустки темной энергии, на которые косо поглядывал Первый Нефрит, — Даже я, увы, иногда не могу понять своего брата, как и то, что и ради кого он делает, — направил тот на него вдруг странный взгляд, на пару секунд прищурившись, прежде чем его выражение лица вернулось к прежнему спокойствию. Будто заклинатель до сих пор не мог что-то понять, но всеми силами пытался. Вэй Усянь же несколько раз моргнул и, поджав губы, хотел уже что-то произнести, как Лань Сичэнь продолжил: — Даже мой клан является виновным во всем этом, — от всего сердца признается Первый Нефрит, и Вэй Ин широко распахивает глаза, когда тот чуть склоняет голову в жесте то ли почтения, то ли будто заклинатель и вовсе был готов в любой момент даже умолять, если он откажется, — однако я, Лань Хуань, от имени Ордена Гусу Лань и своего дяди, прошу вас не отказываться от ваших слов, если вы вдруг подумали, что помочь будет слишком трудно. Его тут же захлестнула волна негодования. Пускай и Старейшина Илин причинил очень многим людям вред и боль и не желал вновь появляться в этом мире, если его близкий друг нуждается в помощи, то Вэй Усянь сделает все что угодно, чтобы ему помочь. Все. Абсолютно все. — Лань Чжань мой друг! — точно так же откуда-то изнутри восклицает с чувством Вэй Усянь, со стальной решительностью смотря на стоявшего, — и я никогда и ни за что его не оставлю! Это слова были абсолютной правдой. Потому что, каким бы ужасным человеком не был бывший и ранее самый одаренный ученик Ордена Юньмэн Цзян, сколько бы людей он случайно или не случайно убил, Вэй Усянь не станет причинять боль близким и будет стараться помочь им всем, чем сможет. Пускай даже Цзян Чэн теперь больше всех на свете ненавидит его, не зная, что он никогда не желал ему зла. Пускай в прошлом его попытки помочь другим шиди в своем Ордене или в том же Гусу Лань видели как заносчивое поведение того, кто только хотел покрасоваться своими знаниями перед другими. Пусть Иньскую Печать, спасшую множество жизней и которую он сделал с таким большим трудом, так или иначе, пришлось уничтожить ему самому, потому что все посчитали ее опасной, а его самым ужасающим темным заклинателем. Да плевать на все! Если помощь отказывается быть таковой, когда Вэй Усянь пытается ее предложить, то, наоборот, ни в коем случае нельзя прекращать попытки! «Лань Чжань, жди меня» — проговорил с твердой решительностью в мыслях заклинатель, не увидев, что Цзэу-Цзюнь, так и не подняв голову, облегченно улыбнулся. — В таком случае, — говорит, приняв прежнее положение, Лань Сичэнь, в чьих глазах можно заметить впервые за много лет истинный жизненный блеск. Заклинатель поворачивается в сторону юга, будто пытаясь что-то разглядеть среди высоких деревьев с россыпью изумрудной весенней листвы, и произносит: — Продолжим наш путь. Мы уже близко. Да. Все верно. Нужно продолжать идти. Потому что Лань Чжань ждет его.

***

В Облачные Глубины они прибыли с самым рассветом, когда еще не особо яркие лучи солнца только-только начали пробиваться сквозь белоснежные и словно оборванные по краям облака, иногда нарочно попадая прямо на лицо. В месте, где он впервые познакомился с Лань Чжанем, его встретили далекое журчание наверняка ледяной прозрачной воды и поток одних из самых светлых воспоминаний его прошлого. И пусть сейчас к Гусу Лань он ощущает неясные чувства, само место он никогда винить бы не посмел. Вэй Усянь даже машинально остановился на полпути, с каким-то неясным давящим чувством внутри словно впервые рассматривая бесконечную красоту Облачных Глубин с их высокими скалами, крутыми поворотами и изумрудной зеленью. На мгновение, к его внутреннему ужасу, ему даже показалось, что тишина, которую рушили лишь звуки природы, стояла здесь настолько блаженная, что ему не хотелось ни о чем спрашивать или говорить. По крайней мере, несколько минут. — Господин Вэй, мы должны спешить, — говорит ему, повернувшись, Лань Сичэнь, увидев его заминку. Он лишь понятливо улыбается, как раз вспомнив о том, что должен не только вести себя тише, но и следовать за заклинателем туда же, куда идет он, потому что о его появлении, разумеется, знать никто не должен. Миновав еще одну каменную ступеньку, Вэй Усянь ощутил очередную волну воспоминаний и невыносимую жажду испробовать его любимую Улыбку Императора. Но если от первого отмахнуться пусть и с трудом, но получилось, то о самом прекрасном вине на свете забыть, увы, так просто не удалось. У него аж в горле пересохло, а перед глазами так и виделся один лишь сосуд с манящим содержимым, однако через некоторое время ему все-таки удалось взять себя в руки. Все-таки для распития алкоголя было совершенно не время. На самом деле, Вэй Ин даже не совсем ожидал, что их путь будет столь долгим, однако жаловаться на то, что им пришлось одну ночь поспать на земле — по пути не было ни единого поселения — даже не думал, потому что не раз спал и на холодной земле пещеры, и там, где были лишь страх, ненависть и желание отомстить. Его больше удивлял и беспокоил тот факт, что Первый Нефрит позволил себе заснуть в столь неподобающем его Ордену месте и положении, пускай и всего на пару часов. Вот уж правда, когда мир совершенствования настолько сошел с ума, пока его тут не было? — Сейчас проходят занятия, если мне не изменяет память, верно? — задал вопрос Вэй Ин, не заметив никого, помимо стоявшего у входа человека, который, пусть и бросал на них редкие удивленные взгляды — ага, как же, сам Первый Господин Лань вернулся с неизвестным человеком — но не узнал в нем Старейшину Илин из-за одной простой причины: на нем была маска. И, между прочим, маска очень даже неплохая, пускай и временами жмет в области носа — она была всего лишь на пол лица, прикрывая все, что выше губ, и напоминала ему два верхних крыла бабочки. Лань Сичэнь, конечно, заверил его, что выбрал именно ее не нарочно, однако все равно, так или иначе, был на редкость предусмотрителен, хотя Вэй Ин хотел бы маску в виде какого-нибудь страшного духа, но да ладно. Главное, что его никто не узнал. Правда, его беспокоил один вопрос: в Облачные Глубины не только нельзя попасть без специального нефритового жетона, но и находиться здесь без ведома главы Ордена, так что, по сути, Лань Цижэнь вскоре должен узнать о его существовании, и что-то ему подсказывает, старик не очень обрадуется его возвращению. Вот только беспокойства Вэй Ина были не к месту, потому что главой Ордена оказался сам Лань Сичэнь, но, в любом случае, дядя Первого Нефрита узнает о прибытии Старейшины Илин рано или поздно. По крайней мере, заклинатель убедил его, что Лань Цижэнь не будет ни о чем знать до тех пор, пока он сможет держать это в тайне, потому что, как оказалось, того практикующего у входа Лань Сичэнь хорошо знал и смог с безумной легкостью, невинно улыбаясь, обмануть, сказав, что старик уже в курсе «гостя». У него тогда глаза на лоб чуть не полезли при виде того, как добропорядочный господин Лань на его глазах нарушил правило своего же Ордена, будто умел врать всю жизнь. Благо, кашель из-за того, что он слишком глубоко вдохнул воздух, Вэй Усянь смог замаскировать под легкую простуду. — Только начались, господин Вэй, — согласно кивнул заклинатель, продолжая мерно шагать рядом с ним в неизвестном направлении, потому что столь глубоко в Облачные Глубины он сам никогда не пытался пробраться. Точнее, поначалу очень даже хотел, но после того, как Лань Чжань с каменным лицом поймал его с поличным (Улыбкой Императора) и после того, как Вэй Ин начал переписывать бесконечные свитки в библиотеке с самим благопристойным Вторым Господином Лань, о желании исследовать это место как-то совсем забылось. — Как всегда, столь рано. Вот я раньше… — начал было с преувеличенным вдохом он, как вдруг в поле его зрения, стоило опустить на пару секунд взгляд вниз, попал странный белый пушистый комок. Потому и Вэй Усянь, улыбаясь, тут же воскликнул, забыв обо всем: — Кролик! Откуда он… Еще шире в удивлении распахнув глаза при виде небольшой поляны, полностью усыпанной белоснежными комками, либо отстранено жующих траву, либо бегающих за друг дружкой, заклинатель абсолютно не мог поверить в то, что видит, однако из легкого ступора его вывел Лань Сичэнь: — Это Ванцзи, — только ответил ему тот, даже не смотря в сторону множества кроликов. — Пожалуйста, нам нужно идти быстрее, господин Вэй. Сглотнув, Вэй Усянь более ничего не сказал, решив оставить вопросы на потом, хотя глубоко внутри еще некоторое время продолжало будто что-то давить, отчего так и хотелось машинально потереть грудь. В прошлом из-за вырезанного золотого ядра грудь у него болела каждый проклятый день, однако он научился абстрагироваться от нее и, в конце концов, и вовсе привык к чувству болезненной пустоты внутри, принимая ее как должное. Теперь же от вида кроликов Лань Чжаня — перед глазами как по сигналу возникло воспоминание, когда он подарил ему двух кроликов перед тем, как уйти — возле его сердца было какое-то совершенно иное чувство, которое он еще не мог понять. — Мы пришли, — наконец произносит Цзэу-Цзюнь, и Вэй Ин поднимает взгляд, чтобы увидеть перед собой единственное прекрасное сооружение. Здесь было настолько тихо, будто никого и вовсе не существовало. — Это цзинши? — вырывается у него само собой, а глаза впиваются в двери. Первый Нефрит, ничего не ответив, осторожно распахивает двери, и, посмотрев на него через плечо невыносимо странным взглядом, полным не скрытой надежды, зовет его за собой. И Вэй Усянь и вправду идет за тем как привязанный с безумно взволнованно колотящимся сердцем, по пути инстинктивно снимая с себя маску и с силой сжимая ее в руке. Остановиться у порога он себе не позволяет — вместо этого глубоко вдыхает и, чувствуя безумно знакомый витающий в этом месте запах сандала, наконец-то глазами находит того, кто всегда был его одним из самых близких людей. — Брат, я вернулся, — почти шепотом произносит Лань Сичэнь, давно привыкнув, что ответа не услышит. Вэй Ин, в несколько быстрых шагов оказавшись возле заклинателя, замирает на месте. — Лань Чжань?.. — с абсолютным неверием проговорил он, подсознательно привычно ожидая, когда названный человек посмотрит на него таким взглядом, которым умел смотреть лишь он за то, что назвал по имени, данном при рождении. Вэй Усянь разглядывал его так внимательно, будто видел впервые. Эти белоснежные одеяния, идеально сидящие на высокой фигуре с широкими плечами, которая стала несколько выше. Расчесанные темные длинные волосы, ниспадающие с плеч до самой талии, некоторые пряди из которых были собраны на голове в специальную высокую заколку, похожую на корону. И пустое, абсолютно безэмоциональное лицо с бледными губами. Лань Чжань, тот самый изменившийся за долгие годы Хангуань-Цзюнь, известный заклинатель и уважаемый Второй Нефрит Ордена Гусу Лань, как будто никого не слыша и не видя, сидел на полу на коленях, устремив отстраненный взгляд в открытое окно, через которое пробивались лучи. Глаза цвета когда-то теплого летнего солнца стали цветом высохшего песка — в них не было ни капли узнавания или удивления при виде его, Вэй Ина. Казалось, Лань Чжань даже не моргал. — Сейчас он не услышит вас, — говорит Лань Сичэнь, не отрывая глаз от своего брата, словно надеясь, что тот внезапно осознает, кто именно стоит перед ним. — Пускай и у меня была слепая надежда на то, что Ванцзи сейчас узнает вас, но он впал себя слишком глубоко и давно, чтобы реагировать на реальность. Нужно время. Но я был так уверен, так надеялся… — когда он начал шептать себе под нос последние слова, Вэй Усянь, все это время молчавший, неожиданно оказался ближе к сидящему и, упав на колени, широко улыбнулся. В уголках глаз почему-то невыносимо защипало. — Лань Чжань, Лань Чжань! — продолжая улыбаться, воскликнул он, и, осторожно сжав двумя руками не двигающиеся чужие ладони, продолжил: — Я так давно тебя не видел. Ну и пусть ты меня не слышишь и не узнаешь! Я-то прекрасно вижу и слышу, так что обязательно помогу тебе! Слово Вэй Ина, — чуть сильнее сжав едва теплые руки с длинными пальцами, решительно смотря в пустые глаза, Вэй Усянь сказал от всего своего сердца: — Я тебя никогда не брошу, Лань Чжань. Лань Ванцзи так и не оторвал бессмысленного взгляда от окна, лишь размеренно дыша и очень медленно моргая, никак не реагируя ни на чужой голос, ни на другого человека возле него, ни на то, что его держали за руки. — Господин Вэй… — ошарашенно выдохнул Лань Сичэнь, но Вэй Усянь, в последний раз крепко сжав прохладные ладони и аккуратно вернув их в прежнее положение, поднялся и спросил: — Лань Чжань давно ел? Если да, то не могли бы вы принести ему еду? А то я сомневаюсь, что в ближайшее время смогу сам разгуливать по Облачным Глубинам, — подойдя к окну и закрыв его с объяснением «ветер еще не летний, а ты и так холодный, Лань Чжань», он вновь обернулся к замершему Первому Нефриту, подняв указательный палец вверх, будто к нему пришла идея. — О, а можно и мне что-нибудь? Желательно поострее, если вам, конечно, не будет трудно, Цзэу-Цзюнь. После возрождения, увы, я не очень наелся ваших орешков. Не ел больше десяти лет, представляете? Продолжая говорить, Вэй Ин направился к кровати и поправил подушку, прежде чем, задумчиво замерев на месте возле постели и осмотрев несколько раз цзинши, повернулся с Хангуань-Цзюню с неизменной улыбкой. — Лань Чжань, похоже, какое-то время мне придется спать на полу. А то, я уверен, в будущем ты отругаешь меня за то, что я посмел спать в одной постели рядом с добропорядочным Вторым Господином Лань. Но только не заставляй меня переписывать ваши бесконечные правила несколько раз, если я вдруг однажды перепутаю кровать с полом, ладно? Лань Ванцзи перевел на него равнодушный взгляд. Вэй Ин продолжал широко и радостно улыбаться.

***

Как оказалось, за Лань Чжанем ухаживал не только его собственный брат, но приходили и другие люди, но теперь Лань Сичэнь смог заверить тех, что их помощь более не требуется. Как Первый Нефрит вновь оставил и это в секрете от своего дяди Вэй Усянь все еще не имел понятия. За пару дней, проведенных здесь, Вэй Ин уже абсолютно свыкнулся с мыслью, что, только открыв глаза еще раньше рассвета, ему нужно проверить Лань Чжаня — все-таки Цзэу-Цзюнь помог ему, предложив другую кровать, благо, она находилось недалеко от самой кровати Второго Нефрита, так что ему не нужно было много времени, чтобы оказаться возле Лань Чжаня. Да, все верно, Вэй Ин впервые за много лет спокойно вставал рано, чтобы внимательно проверить его состояние и духовную энергию, как научил его Лань Сичэнь. Вставал, еще не успев привести себя в порядок, чтобы рассказать о том, что ему именно приснилось и как бы Вэй Ин хотел услышать от самого Хангуань-Цзюня о его хороших или плохих снах. Вставал для того, чтобы, бубня себе под нос «Лань Чжань, вот скажи, почему ты такой тяжелый, а?», помочь сделать заклинателю все водные процедуры, не чувствуя ни капли смущения, как было однажды в прошлом. Правда, такое и вправду было только один раз, потому что больше всего ему нравилось выводить на подобные эмоции самого невозмутимого Второго Нефрита, который, правда — по самому-самому секрету — один раз смутил его так сильно, что Вэй Ин отходил несколько минут (а для него это безумно долго). Но, что действительно заставило его впасть в хороший такой ступор заключалось в другом. По какой-то причине Лань Ванцзи все так же, как и в прошлом закрывал глаза ровно в девять часов и как будто по сигналу как марионетка медленно направлялся в сторону кровати и ложился на нее во всем, во что был одет, что бы ни говорил Вэй Усянь и как бы ни пытался остановить. В первый раз во время разговора — одностороннего, разумеется, потому что говорил лишь он, но ему не привыкать — Лань Чжань внезапно сам поднялся и на глазах ошарашенного Вэй Ина прошел мимо него, и, улегшись на спину, закрыл глаза, погрузившись в сон. Как рассказал ему Лань Сичэнь, подобное было почти единственным, что делал Лань Чжань по своей воле. — И как ты вообще ешь это, Лань Чжа-а-нь? — простонал Вэй Усянь, разглядывая содержимое тарелки, которую он держал в руках и рассматривал последние несколько минут. Обыденно не ожидая ответа от сидящего напротив заклинателя, он, подумав, слегка хлебнул бульон странного вида, а затем, скривившись, вынес свой вердикт: — Это просто ужасно. Лань Чжань моргнул и опустил потухший взгляд на содержимое стола. — Не могу поверить, как вы здесь все живете без каких-либо специй, — продолжая высказывать свое негодование, Вэй Усянь привычно начал кормить Лань Ванцзи, который никак не выражал того, нравится ли ему еда или нет. — Это же просто кошмар, Лань Чжань, я скоро сойду с ума без острого. Я здоровый взрослый человек — ладно, ладно, признаю, теперь ты здесь старший, Лань-гэгэ, не смотри на меня так — и не могу каждый день питаться этим… этим… — набрав воздух, будто накапливая возмущение, заклинатель выпалил: — безвкусным нечто! Отстранено проследив за тем, как рука, кормящая его, поднялась вверх вместе с деревянной ложкой, Второй Нефрит вновь моргнул, что Вэй Ин понял по-своему: — Нет, нет, Хангуань-Цзюнь, я тебя не испачкаю, не переживай! — заверил того твердо он, не глядя зачерпывая какой-то полупрозрачный суп и вновь протягивая ложку к сидящему. — Ты что, думаешь, я просто так с таким большим трудом сделал из тебя идеал, чтобы взять и испачкать? Какого же ты обо мне плохого мнения, Второй Господин Лань! Фальшиво схватившись за сердце свободной рукой, будто его поразили, Вэй Усянь тут же как ни в чем ни бывало хитро улыбнулся, приняв сразу два моргания Лань Чжаня за степень крайнего раздражения. — Что, уже наелся, Лань-гэгэ? — заметив, что заклинатель отвернулся в другую сторону, надулся он. — Учти, я это доедать не буду, — двухсекундная заминка, а затем: — Ладно, ладно, буду! Нельзя позволить еде просто так пропасть, пускай даже такой… Доев еду Лань Чжаня за несколько ложек, Вэй Ин со стуком поставил тарелку на стол и с внутренней гордостью уставился на свой проделанный труд: а именно на прекрасно расчесанные волосы Второго Нефрита, с которыми ему приходилось разбираться каждое утро почти полчаса, потому что ему никогда не нравился результат, но все его попытки сделать из Лань Ванцзи… ну… Лань Ванцзи всегда выносили абсолютно спокойно. Правда, было кое-что интересное: Лань Сичэнь рассказал ему, что Лань Чжань позволял прикасаться к своим волосам только своему брату, поэтому на следующее утро после прихода Старейшины Илин в Облачные Глубины заклинатель явился, чтобы обыденно помочь младшему брату, как вдруг неожиданно увидел прямо в дверях странное зрелище в виде спокойно сидящего на коленях Лань Ванцзи и Вэй Усяня, аккуратно расчесывающего его волосы гребнем и моментами говорившего восхищенно себе под нос «твои волосы словно шелковые, Ханьгуан-Цзюнь, я завидую». Честно, сам Вэй Ин, узнав об этом, даже не поверил поначалу — как Лань Чжань в своем состоянии мог кому-то запретить? — однако Лань Сичэнь поведал ему уже о том, что его брат при любой попытке коснуться к его волосам кому-то постороннему как будто демонстративно поднимается с места и уходит. — Ну вот, мы опять покормили друг друга, — кивнул он, а затем задал риторический вопрос: — И почему же ты никогда не доедаешь?.. Может, тебе перестала нравиться эта еда?.. Как только прозвучал последний вопрос, Вэй Усянь ощутил рядом другое присутствие. — Господин Вэй, доброе утро, — повернувшись в сторону дверей, заклинатель увидел идущего к ним улыбающегося Лань Сичэня. — Вы уже позавтракали? Вэй Ин даже и не собирался врать. — Если можно так сказать, — хитро улыбнувшись Лань Чжаню, он выдал без капли вранья: — Лань Чжань вновь отказывается доедать. Цзэу-Цзюнь, остановившись возле сидящих, с головы до ног рассмотрел своего брата, а затем посмотрел уже на самого Вэй Усяня, который, в свою очередь, не отрывал глаз от Лань Ванцзи, будто ожидал, когда в любой момент тот произнесет со всем скрытым возмущением «Вэй Ин». — То, что благодаря вам Ванцзи стал есть каждый день, уже можно назвать невозможным, — опустившись на колени, заклинатель начал проверять духовную энергию Лань Чжаня, который замедлял ее по собственной воле, и помочь циркулировать той нормально могли только целители, посещавшие Второго Нефрита раз в неделю. Увы, это означало, что, так или иначе, Вэй Ину придется в скором времени на время спрятаться где-нибудь, и желательно так, чтобы этого не заметил даже сам Лань Цижэнь. Кстати о нем. — Ваш дядя все еще не знает, Цзэу-Цзюнь? — уже зная ответ, спросил Вэй Усянь, на что Лань Сичэнь, опустив чужую руку и не дождавшись ответа после тихо прошептанного «брат, как ты?», вздохнул. — Я готов был рассказать ему еще вчера, однако он срочно уехал к Главе Ордена Цзинь. Но, в любом случае, мой дядя, вернувшись, тут же придет навестить Ванцзи. Но, поверьте, господин Вэй, я обязательно расскажу ему раньше. — Цзинь Гуаншань? — ухватился за заинтересовавшее Вэй Ин. Лань Сичэнь внимательно посмотрел на него. — Цзинь Гуанъяо. — О, — кивнул он, будто действительно вспомнил, о ком идет речь, но Первый Нефрит почему-то не спешил напоминать ему. Таким образом, цзинши на пару минут погрузилась в тишину, пока ее не решил прервать сам Вэй Усянь, вдруг очутившись еще ближе к Лань Чжаню. — Лань Чжань, а, Лань Чжа-а-нь, — протянул скучающим тоном заклинатель, — Разве тебе не скучно сидеть вот так весь день? Хочешь, я тебе что-нибудь сыграю? Правда, флейты у меня нет, однако я найду ее, поверь! Думаю, даже сделать ее из бамбука будет не таким плохим вариантом, — запустив пальцы в свои волосы и почесав затылок, Вэй Ин совсем забыл о том, что сделал не совсем крепкий хвост — опять же, это не его вина, Лань Чжань и его волосы требуют к себе очень много внимания — поэтому красная лента из-за его движения тут же развязалась. В отражении потухших глаз когда-то золотого цвета можно было увидеть медленное падение тонкой алой ленты, что невесомо приземлилась прямо на лежавшие на коленях бледные руки. Вэй Ин тут же охнул и воскликнул: — Я не нарочно, Лань Чжань! Наблюдая за тем, как Вэй Усянь немного поспешно забирает обратно ленту, слегка коснувшись подушечками пальцев чужой кожи, чтобы затем вновь начать приводить волосы в порядок, Лань Сичэнь, улыбаясь, сказал: — Я могу найти вам флейту, если вы хотите, господин Вэй. — Правда? — радость в серых глазах и все та же улыбка. — Было бы просто замечательно, Цзэу-Цзюнь! И никто из присутствующих так и не заметил, как одна из лежащих на коленях рук слегка дернулась и как в пустых глазах пролетела золотая искра весеннего солнца.

***