Приснись мне однажды солнечным утром

***

Когда Вэй Ин впервые заметил это, то сначала подумал, что с его зрением что-то случилось, потому что то, что он увидел во второй же день своего нахождения в Облачных Глубинах, было просто невозможным. Конечно же, заклинатель даже не думал о том, что ухаживать за Лань Чжанем ему будет помогать Лань Сичэнь, потому что он всегда был уверен в своих силах, и что-то, что могло сильно смутить его или вызвать у другого отвращение, не было для него никогда преградой. Так что, как только Первый Нефрит объяснил ему все тонкости водных процедур каждого человека с фамилией Лань, Вэй Усянь, мысленно находясь в немалом шоке от количества правил даже для такого обыденного действия, все-таки на следующее утро после своего появления, будто для него это было привычным делом, прежде чем осторожно помочь своему другу погрузиться в предварительно нагретую воду, конечно же, сам и раздел его. Но как только, аккуратно складывая — ну или как он мог — белоснежную одежду Второго Нефрита, Вэй Ин, продолжая не всерьез жаловаться на свой ранний подъем, повернулся к замершему заклинателю лицом, то только тогда обратил внимание на то, что заставило его мгновенно захлопнуть рот и едва не выронить ковшик для воды. Поскольку в тот момент он уже снял с Лань Чжаня верх, оставив того стоять лишь во все тех же белых штанах, торс Второго Нефрита был абсолютно голым. Но не то, что Лань Ванцзи все-таки стал немного выше его и шире в плечах, не то, что тот, как он подсознательно ожидал, не разозлился и не назвал его бесстыдником, вынудило его сердце пропустить удар. Вэй Усяня обескуражило совсем другое. Что находилось прямо на груди его друга и прямо сейчас на его собственной. Что болезненными полосами рассекало крепкую спину, оставив пожизненный отпечаток на когда-то гладкой коже. То, что было абсолютно неправильным. Но все же почему-то было. — Лань Чжань, протяни, пожалуйста, руку, — держа перед собой на весу белое ханьфу, попросил заранее стоявшего рядом с ним заклинателя он, с прищуром выискивая на нежной ткани хоть один клочок грязи или пятна. Краем глаза видя, как Второй Нефрит молча подчиняется, Вэй Ин еще пару секунд внимательно искал глазами то, что точно в будущем заставит Лань Чжаня разозлиться, если он не наденет на него только идеальную одежду, прежде чем вновь повернулся к тому лицом и подошел ближе. За несколько дней он научился не смотреть на шрам от тавро и на шрамы на спине, но это не значит, что забыл. Второй Нефрит только моргнул и опустил равнодушный взгляд на подошедшего к нему почти впритык, без интереса наблюдая за тем, как тот что-то бормочет себе под нос, осторожно разглаживая руками последние неровности. Если бы кто сказал ему в прошлом, что он будет настолько сильно следить за чужой одеждой как самый настоящий Лань, Вэй Ин бы громко рассмеялся этому человеку в лицо. — Лань-гэгэ, и как тебе не надоело ходить в одной и той же белой траурной одежде? — вдохнул заклинатель, одновременно осторожно просовывая бледную руку через рукав, чувствуя на своей макушке спокойное дыхание. У Лань Чжаня, кстати, и ладони стали на вид словно несколько крепче, точно меч из таких сильных рук в битве никогда не выпадет. Ему даже немного завидно, потому что он-то ни капельки не изменился. Конечно же, Лань Ванцзи никак не отреагировал на его вопрос и просто продолжал смотреть на него сверху вниз пустыми блекло-золотыми глазами, пока Вэй Усянь то и дело возмущался постоянным ношением одного цвета, умудряясь предлагать другие варианты и сам же отвергать их. Вэй Ин никогда не был дураком и прекрасно знал, что белый является традиционным цветом Ордена Гусу Лань, однако что ему мешало представить Второго Нефрита, к примеру, в голубом? Совершенно ничего. — Ну что ж, вроде все, — кивнул самому себе заклинатель, напоследок поправив ткань на чужих плечах и разгладив воротник, слегка задев при этом костяшками пальцев кожу шеи, не увидев, как стоящий несколько раз моргнул. Правда, рассматривая Лань Ванцзи в чистом ханьфу белоснежного цвета с внутренней гордостью, у него еще было странное чувство, что он что-то забыл, но что именно понятия не имеет. Ну да ладно. — Теперь пора привести и твои волосы в порядок, — объявил Вэй Усянь, откинув со лба небольшую прядь своих волос. Ну вот, когда же он сможет нормально справиться и со своими волосами? — Твой брат скоро как раз должен принести еду, так что пошли, Лань Чжань. В этот раз я постараюсь не так долго. Уверен, ты безумно раздражен, что я расчесываю тебя всегда столь долго и… О, ресница. Подняв руку и быстро убрав с бледной щеки только сейчас увиденную ресницу, он выпустил смешок, не услышав чужого и тихого вдоха. — Надо же, Ванцзи-сюн, у тебя, оказывается, такие длинные ресницы! Совсем как у девушки… — хитро улыбнувшись, он продолжил, сложив руки на груди: — … хотел бы я сказать, если у меня самого не были такие же. Так что мы квиты, Лань Чжань, можешь не злиться. Вижу же, что злишься! Заклинатель в белом одеянии, на долгих несколько секунд прикрыв равнодушные глаза, открыл их и чуть-чуть свел брови к переносице, прежде чем его выражение лица вернулось к прежней безэмоциональности. Вэй Ин замер. За то не очень долгое время, за которое заклинатель знал такого Лань Чжаня, он понял, что тот по какой-то причине спокойно реагирует и исполняет чужие просьбы, пускай и в какой-то степени совершенно не осознает, что ему говорят. Вэй Ин понимал, что его друг не осознает реальность и лишь иногда приходит в себя, что он просто не мог не заметить: то сжимает собственную ладонь, когда он особенно много болтает, то глубоко вдыхает или моргает больше положенного, как будто силясь отогнать перед собой туман. Лань Чжань пытается вернуться, и Вэй Ин ему в этом поможет. — Ладно, ладно, Лань Чжань, пошли вновь делать из тебя благопристойного Второго Господина Лань! Широко улыбнувшись, Вэй Ин привычно схватил Лань Ванцзи за запястье и повел за собой, усадив в итоге в привычную позу чуть впереди него. Гребень, к удивлению, нашелся почти рядом на столе, так что, чтобы не вставать, он потянулся вперед в сторону своей цели, для опоры схватившись за первое, что машинально нашел — то есть за плечо Второго Нефрита. Хмыкнув и спокойно вернувшись в прежнее положение, Вэй Усянь, аккуратно взяв в ладонь несколько длинных прядей, начал их расчесывать и говорить: — Знаешь, Лань Чжань, а твой брат рассказал мне о том, что ты держишь в Облачных Глубинах кроликов! — воскликнул он, не сдержав улыбки и не переставая расчесывать точно шелковые пряди, отчего у него даже иногда возникало желание пропустить чужие волосы сквозь свои пальцы. — Я так и знал, что они тебе нравятся! Хотя, признаться, я был уверен, что тех, именно моих, ты отдашь кому-нибудь и забудешь об этом, но, глядя на целую поляну животных, я уже не могу так думать. Лань Чжань! — восхищенный и немного преувеличенный вдох. — До чего же ты добрый человек! Почти закончив приводить волосы Лань Ванцзи в порядок, Вэй Усянь взял в руки белоснежную налобную ленту с узором облаков, чтобы обыденно повязать ее на лоб. И делал он это, к своему удивлению, довольно аккуратно. Поскольку Вэй Ин не до конца был уверен, когда ее нужно надевать или нет (а вдруг правила ее ношения за его отсутствие изменились, мало ли), то решил, что ничего плохого не произойдет, если он будет повязывать ее каждый день. Правда, когда заклинатель впервые встретил Лань Чжаня, ленты почему-то не было, да еще и Лань Сичэнь несколько настораживал, когда как-то по-особенному странно взглянул на нее на лбу своего брата, будто уже давным-давно не видел. Но ведь ношение ленты каждый день раньше являлось традицией Ордена Гусу Лань, разве нет? — Что-то я слишком задумался, прости, Лань Чжань, — покачал головой вернувшийся в реальность Вэй Усянь, заметив, что последние несколько минут смотрит на тоже смотрящего на него Лань Ванцзи, словно они мысленно приняли решение играть в гляделки. Вот только в когда-то золотых глазах была все та же пустота, как будто перед собой Второй Нефрит даже не видел живого человека. Отогнав от себя все ненужные сейчас мысли и вновь почувствовав уже в который раз за последние дни желание выпить Улыбку Императора, Вэй Ин улыбнулся. — Вот теперь нам придется ждать твоего брата, а пока мы ждем, хочешь послушать историю про прекрасную лунную девушку и ее любимого, рожденного солнцем? Я ее придумал сам, но, клянусь тебе, она абсолютно благопристойная! Но, если тебе так хочется, я всегда могу добавить парочку пикантных моментов, — подмигнул он. Если представить, что глаза Лань Чжаня наполнены живым теплом весны, а не холодом бездны, то, прислушавшись, можно даже услышать такое тихое и полное невыносимой надежды «Вэй Ин?».

***

Конечно же, Вэй Ин не посмел забыть, что совсем скоро должен вернуться старик Цижэнь, который, разумеется, сразу же придет сюда, в цзинши, чтобы навестить своего племянника. Но, по правде говоря, он еще точно не знал, что ему следует сделать или что не делать. Действительно, выбора у него особо не было, потому что, так или иначе, Лань Цижэнь о нем узнает, появится ли Старейшина Илин перед тем или нет, но в какой-то степени заклинатель хотел оттянуть момент, когда встретит своего бывшего учителя, потому что он прекрасно понимал, что их встреча будет далеко не радостной. Будет удивительно, если, сказав пару слов о приветствии, Вэй Усянь не обнаружит в своем животе меч. Все-таки Лань Цижэнь еще со времен обучения в Облачных Глубинах не только не выносил его безобидные шутки, но и был в ярости, когда он предлагал идеи иного совершенствования, а затем и вовсе точно состоял в числе заклинателей, которые хотели убить ужасающего Старейшину Илин. Потому Вэй Ин очень сомневался, что за долгие годы старик передумал или хотя бы не так сильно ненавидит его, так что по этой причине (одной из немногих, на самом деле) он не очень хотел видиться с Лань Цижэнем. — Как же хочется выпить… — прошептал самому себе Вэй Усянь, лежа на полу, закинув ногу на ногу и оперевшись головой об руки, смотря мечтающим взглядом в потолок. — Вот скажи, Лань Чжань, ты когда-нибудь в своей жизни пил что-нибудь крепче чая? Слегка повернув голову в сторону сидящего недалеко от него заклинателя, прикрывшего глаза так, будто он хотел выразить все свое раздражение подобным вопросом, не дожидаясь ответа от Второго Нефрита, Вэй Ин продолжил: — Я бы не отказался хотя бы от одного сосуда с Улыбкой Императора, — вздохнув и ощутив будто навечно поселившийся здесь запах сандалового дерева, Вэй Усянь призадумался: — Интересно, а получится ли уговорить твоего брата на то, чтобы он принес мне вино? Нет, Лань Чжань, клянусь, я бы, конечно, не заставлял бы господина Ланя нарушать правила собственного Ордена, но ведь от всего лишь одного небольшого сосуда ничего бы не случилось, правда? Все равно с него я никогда не напьюсь! Хотя было бы действительно прекрасно хотя бы один раз напиться до беспамятства, чтобы расслабиться и очистить собственную голову от посторонних мыслей. Ведь Вэй Ин не хотел размышлять о том, почему на спине Лань Чжаня множество шрамов от дисциплинарного кнута, а на груди пожизненный след от тавро, потому что некому было задавать эти вопросы — Лань Сичэнь умело перевел тему, когда он единственный раз попытался спросить об этом, а его собственный друг просто не мог говорить. Поэтому темная энергия, которой в Облачных Глубинах было безумно мало, все равно притягивалась к нему от бушующих внутри чувств злости и непонимания, грозясь рассекретить его существование. Вэй Ин, иногда не в силах заснуть ночью, не желал думать о своем прошлом, о Цзян Чэне и том, как же сильно, должно быть, тот сейчас его ненавидит. Как наверняка с самого детства ненавидит и Цзинь Жулань, чьих родителей убил проклятый Старейшина Илин. Как бы те наверняка удивились, узнав, что Вэй Усянь ненавидит самого себя больше их вместе взятых за смерть Цзинь Цзысюаня и его шицзе. Этой ненависти точно хватит и на парочку-сотен пострадавших от Старейшины Илин заклинателей. Жаль, что за все грехи мертвый он так и не успел заплатить, но раз теперь у него появилась цель помочь вернуть Лань Чжаню самого себя, то, быть может, стоит и пожить на этой земле еще немного. А потом… А потом будет что будет. Быть может, раны на его руке когда-нибудь окончательно его уничтожат, раз того, что пожелал тот бедный заклинатель, он так и не знает. Беззлобно ухмыльнувшись самому себе и вмиг выкинув из головы все мысли, Вэй Ин вдруг подскочил с пола и впился глазами в Лань Ванцзи так, словно замышлял что-то не очень хорошее для других. — Знаешь, а ведь твои кролики находятся совсем недалеко от цзинши, так что, быть может, я успею взять хотя бы одного и принести незаметно сюда? Как считаешь, Лань Чжань? Ты точно не сможешь попытаться остановить меня с помощью твоих правил, потому что кролики уже находятся в Облачных Глубинах! Второй Нефрит открыл свои пустые глаза, пока стоящий заклинатель лишь продолжал довольно улыбаться, зная, что прав. Вэй Усянь, на самом деле, прекрасно знал, что его идея ужасна и опасна, но рядом с Лань Ванцзи он почему-то привык высказывать все то, что находится даже в самых дальних уголках его головы. Просто было как-то… спокойно, что ли. Будто открываешь свои даже не самые удачные идеи своему другу, близкому человеку, подсознательно находясь в полной уверенности над тем, что из-за мыслей ни за что не рассмеются или не объявят безумцем. — Вот и прекрасно! Я… Не успев договорить, Вэй Усянь, распахнув глаза, резко повернулся в сторону внезапно распахнувшейся двери, когда его собственное сердце пропустило удар. На пороге в цзинши, испуская волны духовной силы, стоял тот самый человек, которого он так сильно не желал видеть, зная, что принесет за собой эта встреча. — Ты! — со всей возможной яростью произнес Лань Цижэнь, пронзив его, замершего на одном месте, взглядом не скрытой ненависти. — Вэй Усянь! В этот самый момент, увидев, как заклинатель положил руку на свой меч, будто, наплевав на правила, готовясь атаковать, Вэй Ин не думал о самом себе. Видя столь сильный гнев, он почему-то не думал о том, что возможные удары этого самого меча были предназначены ему — вместо этого, собрав все свои силы, Вэй Усянь быстро оказался возле почему-то вставшего Лань Чжаня и заслонил его собой. Лицо Лань Цижэня в ту же секунду еще сильнее покраснело от злости. — Не смей… — очередные волны духовной силы, ставшие еще сильнее, вновь задели его, но он продолжал твердо стоять на ногах, пытаясь понять, как действовать в такой ситуации, когда стоящий заклинатель практически готовится вот-вот обнажить меч и направиться прямо на него, не опасаясь, что Лань Чжаня может задеть. Но ведь в Облачных Глубинах запрещено убивать. Однако, быть может, это правило не касается Старейшины Илин? Вэй Ин, чувствуя за собой не двигающегося Лань Ванцзи, спокойное сердцебиение которого можно было ощутить спиной, поджал губы и постарался хоть как-то успокоить надвигающегося к нему заклинателя. — Учитель Лань, послушайте… Очевидно, сказанное по привычке было его очередной ошибкой. — Уйди прочь от моего племянника! — с этими словами Вэй Усянь отчетливо увидел опасный блеск обнаженного из ножен меча, острие которого вмиг было направленно на его шею и вот-вот жаждало пронзить ее. Почему-то ему даже на секунду показалось, что чужое сердце на мгновение пропустило удар, в то время как его собственное было абсолютно спокойным. Сглотнув и тут же беспечно улыбнувшись, он чуть приподнял голову и больше не посмел двигаться, почувствовав чуть щекочущую алую каплю на своей шее, медленно скользящую вниз. Однако по какой-то причине Лань Цижэнь все еще не пронзил его горло, будто показательно давая понять, что его жизнь находится в чужих руках. Что ж, приятно знать, что у него все еще имеется небольшой шанс на объяснения, и что у Лань Цижэня все еще есть хоть какое-то чувство совести в отношении к нему. Не станет же тот убивать его на глазах Лань Ванцзи, да еще и в Облачных Глубинах, правда? По крайней мере, Вэй Усянь на это все еще надеется и даже молится, что не будет тем самым «исключением». — Хорошо, хорошо, я понял, — не теряя своей уверенности даже перед страхом смерти, примирительно произнес Вэй Ин, но, тем не менее, продолжал машинально защищать Лань Чжаня, несмотря на то, что со стороны другого Старейшина Илин по какой-то причине таким способом вызвал огромное опасение. — Господин Лань, думаю, вы будете благоразумны и не станете проливать кровь в Облачных Глубинах. Знаете, как ее потом трудно убрать? Может быть, для начала я все объясню и… Острие меча вонзилось чуть глубже. Глаза напротив были холодны, а взгляд сосредоточен — на их дне все еще полыхала ненависть. Вэй Усянь продолжал улыбаться. — Как ты посмел вернуться? — Ну, знаете, не то чтобы я хотел… Когда Лань Цижэнь, кажется, готовился вот-вот растерять все свое терпение и просто напросто закончить со всем этим очередной смертью Старейшины Илин, совсем неожиданно раздался другой голос: — Дядя. Не поворачивая головы, заклинатель увидел появившегося рядом обеспокоенного Лань Сичэня — видимо, тот сразу понял, что ситуации здесь не из лучших — что положил руку на плечо своего дяди, словно пытаясь осторожно оттолкнуть, но Лань Цижэнь был непоколебим. Атмосфера с каждой секундой накалялась все больше и больше. — Дядя, — еще тверже сказал Первый Нефрит, бросив быстрый взгляд на Лань Ванцзи, что продолжал стоять за спиной Вэй Ина. «Интересно, — на миг подумал не всерьез Вэй Усянь, — успеет ли Лань Сичэнь увести отсюда своего брата прежде, чем я окажусь полностью поверженным своим бывшим учителем на полу?». — Прошу, опусти меч. Господин Вэй никому не причинит никакого вреда. Лань Цижэнь едва не задохнулся. — Господин?.. — сквозь зубы проговорил тот, а затем вдруг, к удивлению Вэй Усяня, действительно опустил свое оружие, пускай и оставив его обнаженным, чтобы повернуться к своему племяннику. — Сичэнь, что же ты натворил?! В глазах Первого Нефрита была стальная решительность. — То, что должен был сделать уже давно, если бы этот шанс был у нас раньше. Лань Цижэнь, убрав в ножны меч, сжал руки в кулаки. — Ты сам возродил того, кто не должен был вновь появляться в этом мире, нарушив вмиг множество правил нашего Ордена. Ты привел его в Облачные Глубины без чьего-либо ведома и наврал практически каждому, даже не подумав о том, что он запросто мог тебя одурачить и все здесь уничтожить. Ты… — сквозь зубы, бросив резкий взгляд на спокойного Вэй Ина, спиной чувствующего чужое сердцебиение, ушами слышащего каждое сказанное слово и ощущающего всем собой почему-то окутавший его запах сандалового дерева, — оставил Лань Ванцзи наедине со Старейшиной Илин на целые дни! Первый Нефрит лишь согласно кивнул. — Все верно, дядя, — почтительно склонив головы и без какой-либо улыбки. — Я сделал то, что должен был. Все, чтобы помочь моему брату. Лань Цижэнь распахнул глаза во внезапном, шокированном осознании. — Ты смеешь говорить мне прямо в лицо, что Вэй Усянь — это твой тот самый шанс? — неожиданно угрожающе понизив голос: — Сичэнь, ты… Низко поклонившись практически до самого пола, Лань Сичэнь произнес: — Я прошу простить меня за то, что я не только нарушил множество правил своего Ордена, которым клялся всю свою жизнь следовать, но и за то, что посмел скрыть от тебя правду и предать твое доверие ко мне. Я готов сделать все, чтобы искупить свою вину и принять любое наказание. Однако, дядя, — когда Первый Нефрит поднял голову, Вэй Усянь увидел в его глазах истинное и опасное предупреждение, от которого перехватывало дыхание, — я не позволю ни тебе, ни старейшинам убить господина Вэя или сдать его другому Ордену, потому что благодаря ему я увидел, что у нас на самом деле появился шанс вернуть моего брата. Цзинши погрузилась в ошарашенную тишину. — Что ты?.. — не мог выдавить больше ни слова старший заклинатель в белом одеянии, внезапно окончательно прекратив тянуться к оружию и постоянно поглядывать на Вэй Усяня. Когда Лань Сичэнь внезапно тепло улыбнулся и посмотрел прямо на него, Вэй Ин не знал, что и думать. — Господин Вэй, не могли бы вы сделать шаг вперед в сторону моего дяди? — не обращая внимание на удивление в серых глазах и нахмуренные брови, казалось бы, в любой момент готового, если к нему приблизится Старейшина Илин, вновь схватиться за меч Лань Цижэня, Первый Нефрит заверил: — Не волнуйтесь, все будет хорошо. На самом деле, Вэй Ин вообще не опасался, что его бывший учитель вновь выйдет из себя, если он посмеет двинуться к нему, но ему действительно отчего-то было интересно сделать это, тем более, когда он уверился, что стоящему позади него человеку никто не причинит какого-либо вреда. — Волноваться? — ухмыльнулся он и сделал шаг вперед, как ему и говорили. — Мне не за… Не успев договорить, Вэй Усянь с удивлением ощутил как его что-то дернуло назад за рукав, вынудив его на секунду от неожиданности потерять равновесие, когда он только, подумав, собирался сделать еще несколько шагов, игнорируя поистине уничтожающий взгляд Лань Цижэня. Почувствовав позади себя что-то твердое и услышав чей-то пораженный вдох, он опустил взгляд вниз и увидел, как за рукав его ханьфу крепко вцепились длинные пальцы. Вэй Ин моргнул. — Лань Чжань?.. — с непониманием выдохнул заклинатель, на пару секунд впав в хороший такой ступор, потому не сразу и посмотревший на того, кого он все это время подсознательно закрывал собой в попытке защитить. Пустые золотые глаза, не отрываясь, смотрели прямо на него, словно их обладатель пытался что-то сказать с помощью одного взгляда. Это было странно. Это было внезапно. И просто… невозможно. Вэй Ин, посмотрев сначала на свою руку, а затем снова на безэмоциональное лицо, подняв свою захваченную конечность вверх, попытался осторожно вернуть себе свой рукав, но чужая хватка слишком уж сильной — Лань Ванцзи просто напросто поднял свою руку вслед за ним и опускал ее точно так же одновременно, когда это делал Вэй Усянь. — Лань Чжань, что такое? Что-то случилось? Несмотря на то, что каждый присутствующий, кроме него, молчал, по какой-то причине до него так и не могло дойти самое главное — то, что за целые бесконечные годы виделось как самая неожиданная надежда, которую все так ждали и многие давным-давно потеряли. Надежду потеряли действительно многие, но не те, кто стоял позади Старейшины Илин и видел своими же глазами, как их дорогой человек, будто понимая, что делает, по какой-то причине отказывается отпускать Вэй Усяня и ведет себя как самый настоящий ребенок, что внезапно нашел свою самую дорогую игрушку и теперь наотрез отказывается с ней расставаться. — Погоди, Лань Чжань, ты что… — начало доходить до Вэй Ина, отчего он широко распахнул глаза. Второй Нефрит поистине вцепился в него намертво и даже не ослабил хватку, когда он попытался сам же отцепить от ткани пальцы. Второй Нефрит, тот самый Лань Чжань, который по собственной воле лишь ложился спать и не позволял никому, кроме него и своего брата, прикасаться к своим волосам, внезапно схватил его за ханьфу и почему-то не отпускает. Лань Ванцзи… — Лань Чжань! — воскликнул, широко улыбаясь, Вэй Ин, с безумным счастьем смотря прямо в золотые глаза, на целую секунду полыхнувшие на самом дне солнечной искрой. Он возвращается. Его друг возвращается. И сейчас для него, возродившегося не по своей воле Вэй Ина, нет ничего более важного.

***

Лань Цижэнь, прекрасно видевший, как в глазах его собственного племянника вспыхнул свет жизни, все равно далеко не сразу согласился, чтобы Вэй Ин не только продолжал жить и находиться в Гусу, но и быть рядом с Лань Ванцзи. Правда, ему все равно пришлось со скрипом зубов — Вэй Усянь клянется, что услышал бы их скрип даже издалека — смириться с этим и не рассказать о его пребывании здесь даже старейшинам, но с одним условием: как только тот хотя бы случайно почувствует, что Старейшина Илин использует темную энергию, да еще и рядом со вторым его племянником, то без каких-либо слов сделает все для того, чтобы он исчез. Что именно старик имел в виду под словом «исчезнуть» Вэй Усянь не осмелился спросить, но что-то прямо подсказывало ему, что ничего хорошего. Ну хоть Лань Сичэнь был доволен этим решением, пускай и ушел вместе со своим дядей, над которым как будто нависли темные тучи, с видом человека, который готов понести любое наказание, даже если Лань Цижэнь ничего про него не сказал. Сам Лань Чжань, которого Вэй Ину пришлось тащить за собой хвостиком, чтобы попрощаться, отпустил его только тогда, когда оба заклинателя ушли достаточно далеко. Вздохнув, Вэй Ин одернул рукав еще ниже, чтобы окончательно скрыть от всех раны запретного ритуала, которые, конечно же, не мог не заметить его бывший учитель. Умеет же Лань Чжань выбирать за что именно хвататься. И зачем он только это сделал? — Ну что ж, все прошло достаточно хорошо, — кивнув самому себе, Вэй Усянь посмотрел на Лань Ванцзи, теперь просто стоявшего и спокойно смотрящего на него, задумчивым взглядом. Ну, если не считать того, что его шею теперь придется помыть от засохшей крови, то все действительно не так плохо, как могло быть. Но Вэй Ин не удивится, если Лань Цижэнь поставит еще одно условие — что-то вроде, как только Второй Нефрит окончательно придет в себя, то ему придется покинуть Облачные Глубины, возможно даже будучи мертвым. Что ж, перспективы так себе, конечно, но ему не привыкать. — Лань Чжань, а ты… — сделав несколько шагов вперед, заклинатель внезапно замолк, ощутив под своей ногой что-то странное, на что ранее не обращал внимание. Прищурившись, он упал на пол и сел прямо на нем, чтобы еще более внимательно вглядеться в пол и наконец заметить то, что его так заинтересовало. По его губам расползлась хитрая улыбка, в серых глазах загорелась дьявольская искра, а затем, стоило ему отодвинуть в сторону доски от пола, из груди и вовсе вырвался громкий смех. — Лань-гэгэ, а я ведь совсем не ожидал, что такой добропорядочный человек, как ты, будет прятать у себя Улыбку Императора! Если бы кто узнал, что глаза Старейшины Илин, известного многими по слухам как «распутник» и «бабник», стали безумно жадными и голодными не при виде девушки, а простого вина, то абсолютно не поверил бы в это. Впрочем, он уже давно оброс слухами разного вида — от того, что он ест на завтрак младенцев и спит с собственными мертвецами, до того, что именно по его вине у кого-то не могут родиться дети, потому что ужасающий Вэй Усянь послал на них проклятие бесплодия. Так что в прошлом он вообще никогда не обращал внимание, если случайно подслушивал разговор о том, что каждый день в его постели новая пассия, потому что, видите ли, он безумно ненасытен, да еще и каждой из них заклинатель в конце концов разбивает сердце. Откуда люди только брали подобное даже знать не хотелось. — Знаешь, я бы сейчас с радостью напился, — признался от всего сердца в полной тишине Вэй Ин, наливая в найденную под полом небольшую чашечку (по какой-то причине там было их только две, и все были чистые) свое самое любимое вино, манящий запах которого пробуждал не только еще большую жажду, но и воспоминания. — Но, уверен, тебе бы не понравилось подобное и ты бы точно назначил мне наказание, так что я не буду, — подмигнув продолжавшему стоять рядом с ним, все еще сидящим на полу, он продолжил: — Только если чуть-чуть. Быстро осушив чашку, он почесал шею и только тогда вспомнил, что, оказывается, совсем забыл избавиться от засохшей крови, что неприятно коркой стягивала кожу. Где-то там под всей ею была неплохая царапина. А старик Цижэнь все еще хорош в своем-то возрасте. Интересно было бы узнать, были ли у того такие же слухи о любовных делах, как у Вэй Ина, хотя, наверное… — Вот ведь!.. — едва не захлебнувшись вином, капли которого вмиг растеклись по его шее и по рту, Вэй Усянь, закашлявшись, ужаснулся своим же мыслям. Нет, нет, ему абсолютно не интересно подобное! Проклятье, он еще даже отдаленно не пьян, а в его голове уже происходит неизвестно что. Вот, что значит больше десяти лет не пить, а потом внезапно выпить целый сосуд вина, который раньше был для него как обычная вода. Помнится, когда-то Цзян Чэн вечно злился на него из-за того, что у него такая стойкость к алкоголю, а он только смеялся над своим шиди и говорил, что тот просто еще совсем ребенок и ничего не понимает. А вот защитить себя, когда разгневанный Цзян Чэн пытался сломать ему ноги, всегда лучше всего получалось за хрупкой, но все же такой сильной спиной его шиц… «Нет, хватит!» Наконец откашлявшись и со стуком поставив прямо на пол чашку, Вэй Усянь стер рукавом капли от Улыбки Императора на своем лице, а затем, забывшись, и на шее, тем самым не только потревожив рану, но и размазав еще больше кровь. Настроение тут же упало. — Лань Чжань, ну и чего ты стоишь? Лучше сядь, — пробубнил себе под нос заклинатель, только сейчас вспомнив о том, что над ним все это время молча стояли и, не отрываясь, смотрели, пока он тут на глазах Второго Нефрита нарушал правила на раз-два. Посмотрев на Лань Ванцзи очень внимательно, он продолжил, совершенно забывшись: — Давай руку, обещаю, я не буду заставлять тебя пить. Да и мне, наверное, уже хватит… Уже протягивая руку вверх, но не вставая с места, Вэй Ин только тогда вспомнил, что делает — Лань Чжань же пока что все еще не видит и не слышит тебя, идиот! — но убрать свою ладонь, чтобы самому схватить своего друга, он не успевает. Вэй Усянь замирает. Теплая бледная рука крепко хватается за его собственную, накрыв ее всей собой, но не тянет за собой вверх, а просто держит. Держит так, как держат слепые люди тех, кого пытаются увидеть, узнать, вспомнить. Держит так, словно делает это впервые, но не хочет теперь отпускать больше никогда и ни за что на свете. Рука Лань Чжаня сжимает его руку и мелко дрожит. Золотые глаза смотрят прямо на него. Вэй Ин на миг думает, что видит в этих глазах свое собственное отражение.

***