Приснись мне однажды солнечным утром

***

Вэй Ин не знал, что должен был чувствовать, когда тишину между ними, которую прерывало лишь потяжелевшее дыхание со стороны обоих, внезапно прервал еще и прозвучавший чужой голос работника гостиницы, а затем легкий стук в дверь. Также Вэй Усянь абсолютно не имел понятия как нашел в себе силы для того, чтобы оторваться от Лань Чжаня, — оторваться от всего этого — чтобы подойти к двери: ему даже на миг показалось, что, покидая его, чужие пальцы скользящим движением прочертили почти невесомую дорожку на его и так чувствительной коже, оставив после себя невидимый и осевший аромат сандала. Лань Ванцзи как будто не желал его отпускать — он судорожно вздохнул, весь выпрямился, а затем и вовсе замер, и если его волосы спрятали от чужого взора покрасневшие мочки ушей, то скрыть дернувшийся при глотке кадык и недавнюю вспышку, из-за которой золото в чужих омутах потемнело, не удалось. В радужке вокруг их зрачка на самой поверхности кружились всепоглощающими темными волнами незаметно для хозяина вырвавшиеся из глубин чувства. Лань Ванцзи не хотел его отпускать. — Секунду, — пересохшими губами наконец смог хоть что-то произнести Вэй Усянь и сам удивился, насколько же хрипло прозвучал его голос. Его словно внезапно оставили все силы, потому что, поднявшись, заклинатель вмиг ощутил странную слабость в коленях. Длинный рукав ханьфу Вэй Ина плавно опустился обратно и накрыл его руку, где на запястье пульсацией билась маленькая венка. Из-за этого он с трудом сдержал глупое желание накрыть ее пальцами, чтобы узнать, насколько же сильно его бедное сердце поразило все произошедшее и как же сильно оно жаждет подтолкнуть его продолжить начатое. Чем бы оно ни было. Его рот открылся, чтобы позвать Лань Ванцзи, и, возможно, задать несколько вопросов, но Вэй Ин с силой заставил его закрыться, пока желание поболтать о недавнем и о всем Лань Чжане в частности не вырвалось наружу. Старейшина Илина, до чего же ты докатился. В прошлом ты прекрасно был в силах сдержать сотни трупов, а сейчас с трудом сдерживаешь самого себя. Вэй Усянь, прикрыв на миг глаза, незаметно потер переносицу, прежде чем направился наконец к двери. И все-таки было то, что он сейчас прекрасно знал. В нем действительно горело обжигающим пламенем понимание того, что прикосновение губ Лань Чжаня вызвало поток сладостных мурашек, прошедших по всему телу с самого места соприкосновения мягкости и тепла чужих уст к коже до резко стукнувшегося сердца. — Уважаемые господа, простите, что потревожил вас, — сразу начал кланяться с извинениями работник, стоило заклинателю только открыть дверь. — Этот работник хотел спросить, не хотели ли господа чего-нибудь? Чаю? Вина? Может быть, подать обед? Вэй Усянь будто в поисках ответа заглянул себе за плечо, но, увидев все еще сидящего каменной статуей Лань Чжаня, повернулся обратно и наконец полностью взял себя в руки. На лице проявилась широкая улыбка. — Благодарю за беспокойство, — все так же улыбаясь, уже ровным голосом произнес заклинатель. — Но, думаю, нам ничего не нужно, тем более, мы скоро, увы, покинем ваше прекрасное место. Не так ли, Ханьгуан-цзюнь? Лань Ванцзи, прикрывший до этого глаза, где за веками погасло бушующее пламя, также спокойно ответил: — Мгм. Слегка обернувшись и увидев направленный на него взгляд, в котором действительно читалось холоднее спокойствие северного солнца, Вэй Усянь едва смог оторвать собственный взгляд, как сквозь воду слушая вновь начавшего кланяться и извиняться работника. Но, в конце концов, в комнате вновь повисла немного неловкая тишина, стоило работнику гостинцы уйти. И кто-то должен был эту совершенно ненужную тишину прервать окончательно, и кто же это будет, как не человек, не молчавший даже на пороге смерти? — Лань Чжань, нам пора вновь двинуться в путь, — как будто ничего до этого не было, как будто у него не было сотни вопросов и желаний, воодушевленно начал Вэй Усянь, а затем, ведомый еще не ускользнувшей искрой чувств, в несколько шагов оказался возле Второго Нефрита и, взяв того под руку обеими руками, потянул за собой. — Идем-идем. Мне еще нужно найти Вэнь Нина. Кажется, я уже говорил, что наконец закончил тот талисман? Так что не время сидеть, Ханьгуан-цзюнь, вперед! Тем более, нам еще нужно разобраться с рукой нашего неизвестного друга. Его воодушевленный тон и явная концентрация лишь на словах и своем деле резко выделялись на фоне действий Вэй Ина, который, не переставая говорить, все тянул и тянул до сих пор молчавшего Лань Ванцзи к выходу, цепляясь за того всеми руками и всячески прижимаясь грудью к руке, которую как раз и бессовестно щупал. Прикоснувшись к Лань Чжаню, Вэй Усянь словно заново обрел все свои силы в десятикратном размере и теперь жаждал прикасаться, говорить, двигаться рядом со Вторым Нефритом каждую свободную секунду. И, конечно же, кто как не Вэй Ин предпочтет забыть о том, что сильно тревожит его, — о ранах, убивающих его изнутри, об обещании и страхе за него в чужих словах — чтобы в итоге свести все в шутку? — Вэй Ин, — вырвалось не услышанным никем шепотом с легкой горестью на языке, — ты и вправду желаешь не помнить о таких вещах. Но я об этом никогда не забуду. — М? Лань Чжань, ты что-то сказал? — переспросил Вэй Усянь, покрепче ухватившись за сильную руку и практически повиснув на ней всем весом, не обращая внимание на чужие перешептывания людей вокруг. Его губы поджались, из-за чего их пронзило чувство совсем легкой и еще не прошедшей боли, от которой при желании так же легко можно было бы избавиться с помощью духовных сил, но… Почему же, спрашивается, Вэй Ин не хочет этого делать? Почему, видя в родном лице подозрения, которые вскоре будут готовы уступить место осознанию, он все еще почему-то, как самый настоящий глупец, не спешит задать самый главный вопрос? Хотя, зачем задавать какие-то вопросы, когда Вэй Усянь и так знает ответ? Он все еще не чувствует себя достойным счастья. И именно поэтому… … Отчаянно хотелось солгать себе в том, что после признания жизнь Старейшины Илина изменится в лучшую сторону, несмотря на все его грехи и чужие смерти за спиной. — И что же еще за вздох, а, Ханьгуан-цзюнь? Что он означает? «Да, я что-то сказал, но это неважно» или «Я молчал тогда и молчу сейчас, чтобы Вэй Ин от меня отцепился»? А вот не выйдет! — Вэй Усянь, хохоча, резко навалился всем весом на идущего вместе с ним Второго Нефрита, который, конечно же, нисколько не был потревожен внезапным весом, что нельзя сказать о руке на его шее. — От меня Ханьгуан-цзюнь теперь никогда не избавится! Скажи же, что я прав и ты точно ни за что не променяешь своего любимого и самого лучшего Вэй Ина на, скажем, несколько дней тишины или секретные трактаты своего Ордена! Лань Чжань, ну же, не молчи! Тонкие и проворные пальцы зацепились за конец налобной ленты и игриво потянули за нее, позволив себе еще хотя бы немного продлить это мгновение абсолютного счастья и отсутствия каких-либо проблем. Рука, запечатанная в мешочке цянькунь, неизвестный темный заклинатель и человек, подкинувший им свои проблемы, были где-то там, за гранью, в другом месте планеты, высоко на Небесах или глубоко во Тьме. Взгляд названного, что резко остановился далеко не от чужого веса на нем, пал на заклинателя, прямиком на серебряные омуты с веселой нежностью на самой поверхности. — Никогда, — одно единственное слово, содержащее в себе множество не высказанного, одно единственное ответное прикосновение руки, накрывшей другую, что содержало в себе все. Короткая вспышка паники в серых глазах, а затем прозвучавший чистый, как только выпавший снег, смех. — Пощади бедное сердце Вэй Ина, Лань-гэгэ! Боюсь, когда-нибудь он не выдержит! Вышедшее из облаков солнце пустило несколько своих ярких лучей, павших точно на лицо не перестающего смеяться человека — солнце осветило его, придало покрасневшей на щеках коже чуть более яркий цвет, а его лучи запутались в волосах и легли на плечи. Чужой взгляд не перестающего смотреть человека опустился еще ниже по неведанному велению. На дне же золотых глаз Лань Ванцзи, чувствующего силу стучания чужого сердца из-за прижавшейся к нему груди, также можно было увидеть вспышку резкого осознания, от которого подкашивались колени и в унисон начинало стучать другое сердце. Он дважды поцеловал Вэй Ина? Вэй Ин его действительно не оттолкнул? Отчаянно хотелось верить.

***

В конце концов, как Вэй Усянь и думал, они ушли как можно дальше от людей, прежде чем с помощью мелодии флейты он позвал Вэнь Нина, который, находясь не так далеко, показался довольно скоро среди деревьев. — Вэнь Нин, посмотри на себя, ты почему весь в грязи? Что случилось? — едва увидев состояние друга, слегка нахмурившись, спросил заклинатель и, не давая ответить, начал стряхивать с плеч названного целые комки грязи, листья и мелкие веточки. — А, г-господин Вэй, — все-таки удалось произнести Вэнь Нину, который, убрав с глаз мешающую прядь волос, ответил: — П-простите, кажется, мне не совсем подошло место, где я остановился. Понимающе хмыкнув и в последний раз стряхнув сухие литья с Призрачного Генерала, Вэй Усянь решил, что точно еще раз одолжит денег у Лань Чжаня, чтобы купить Вэнь Нину новое и чистое ханьфу. Конечно, он прекрасно помнил, что и так давно должен отплатить Второму Нефриту за все, что он ему сделал и купил, так что ничего страшного в еще одном долге не будет. Все равно отдаст абсолютно все. — За что ты вообще извиняешься? — не понимающе спросил заклинатель. — Все в порядке. Посмотрев на стоящего за спиной Старейшины Илина Второго Нефрита, Вэнь Нин по старой привычке еще при жизни моргнул, внезапно ощутив какую-то необычную атмосферу. И пускай, глядя на говорившего Вэй Усяня и молчавшего Лань Ванцзи нельзя было сказать, что что-то изменилось, Вэнь Нин все равно заметил это странное… напряжение (?) между двумя. Вэй Ин говорил и задавал вопросы, иногда бросая теплые взгляды в сторону Ханьгуан-цзюня — ничего нового, все так же. Вэй Ин, чем-то очень воодушевленный, цеплялся за длинный белоснежный рукав, опирался рукой об чужое широкое плечо и, явно не замечая этого, слегка накручивал на указательный палец прядь волос Лань Ванцзи — это было нечто куда более вызывающее. Лань Ванцзи молчаливой тенью стоял за Вэй Усянем, никак явно не реагируя на частое нарушение пространства — привычное спокойствие. Лань Ванцзи ловил взглядом каждое действие и слово говорившего, будто испытывающий жажду воды путник, тепло улыбался одними уголками губ и аккуратно придерживал за локоть в случае, если Вэй Усянь вдруг ненадолго терял равновесие — а это было более явным, открытым, сильным. Вэнь Нин просто не мог не заметить то, как неожиданно изменились стоящие перед ним, буквально открыв шире ту самую невидимую дверь, чтобы дать наконец волю прятавшимся чувствам. — Господин Вэй, вы позвали меня… Что-то с-случилось? — наконец задал важный вопрос Призрачный Генерал, мысленно проговорив самому себе, что, если бы он был жив, то обязательно бы ощутил смущение, от которого щеки наливались неловким румянцем, а заикание становилось более заметным. Когда на губах Вэй Ина медленно растянулась улыбка, полная воодушевления и небольшой гордости, вскоре послышалось: — Я наконец-то закончил свой талисман, Вэнь Нин, — несмотря на недавнюю улыбку, его голос стал серьезным, и он не мог не сказать: — Я надеюсь, ты не против, если мы приступим сейчас же? — Господин… — немного даже растерялся Призрачный Генерал от такой приятной новости, но Вэй Ин понял это немного не так. — Не переживай! Я ручаюсь за безопасность тебя и всего окружающего, — сразу же поспешил заверить заклинатель, но вместо облегченного ответа от Вэнь Нина услышал: — Вэй Ин, это опасно? — впервые за довольно долгое молчание заговорил Лань Чжань. Повернувшись, он увидел как Лань Ванцзи, нахмурившись, смотрел прямо на него — в его глазах можно было увидеть явную обеспокоенность, а серьезные нотки в голосе были настолько искренними, что Вэй Усяню в тот же миг хотелось рассказать всю правду без капли лжи. Но он сдержался. — Опасно? Лань Чжань, я же только что… — Для тебя, — практически впервые на памяти Вэй Ина перебил Второй Нефрит, незаметно сжав руку на рукояти меча. — То, что ты хочешь сделать, опасно для тебя? Вэй Усянь тяжело вздохнул, прежде чем тихо ответить: — Ты же знаешь, Лань Чжань, — не сказанное «ты же знаешь меня и знаешь, что в моем случае иначе быть не может». И Лань Ванцзи действительно знал, и поэтому не посмел бы сделать и шагу прочь от человека, которого он готов заслонить за своей спиной в момент, когда абсолютно все будут жаждать лишь одного от Старейшины Илина. Он не был на стороне Вэй Ина в прошлом. Но будущее уже изменилось — иначе может быть. — Я буду рядом, — еще одна нерушимая клятва и понимание того, что любить можно действительно больше бесконечности. — Вэй Ин. — Я знаю, — еще одно всепоглощающее осознание силы своей важности и полная уверенность в отсутствии предательства. — Лань Чжань. Ты точно знаешь, что я больше никогда не оставлю тебя.

***

— Господин Вэй, мне ч-что-нибудь?.. — начал было Вэнь Нин, разглядывая сосредоточенного заклинателя, который, бормоча себе что-то под нос, внимательно разглядывал талисман, иероглифы на котором не так давно нарисовал под напряженным взглядом золотых глаз своей кровью. — От тебя лишь требуется сказать мне, если ты вдруг почувствуешь, что теряешь над собой контроль. И не волнуйся — в любом случае, даже если ты не сможешь говорить, я все равно все пойму, — серьезно ответил Вэй Ин и, бросив быстрый взгляд на Лань Чжаня, прошептал что-то одними губами, прежде чем спросить больше у самого себя: — Ну что, приступим? Разумеется, он прекрасно знал, что использование талисмана потребует у него определенной отдачи, в которой будет задействована и его скупая духовная сила, но ни Вэнь Нину, ни тем более Лань Чжаню знать об этом не нужно. Ведь не важно, что высока вероятность того, что после всего этого ему вполне может потребоваться отдых на несколько часов, ведь самое главное здесь — это результат и то, насколько он будет удачен. Все же Вэй Усянь не только хотел узнать по какой причине миру заклинателей было объявлено о прахе Призрачного Генерала, но и помочь своему другу вспомнить о том, что было несправедливо забыто. — Не забудь о том, что я сказал тебе, Вэнь Нин, — напоследок еще раз напомнил он, прежде чем, предельно сосредоточив свою духовную силу, прилепил на грудь стоящего талисман. По лесу вдруг разнесся громкий крик, за которым последовала исходящая от Призрачного Генерала волна темной ци и нечто абсолютно новое и невозможное, исходящее уже от колышущегося от силы талисмана. Концентрация темной и светлой ци. Каждый, даже слабый совершенствующийся, знал и помнил наизусть, насколько же опасно заклинателю с развитым и нет золотым ядром сталкиваться с темной энергией — это были самые основы на пути культивирования, которые заучивали дети, понимающие опасность принятия в свое тело темной ци. А тот, кто является проводником обоих в огромной концентрации, и вовсе не жилец. — Вэй Ин! — широко распахнулись золотые глаза. Тело напряглось, готовое сорваться с места в тот же момент, а взгляд не был силах оторваться от стоящего среди бушующих энергий Вэй Ина, который, закрыв глаза и нахмурившись, контролировал силу сразу двух ци — по его лбу стекала капля холодного пота, брови слегка дрожали, а все тело было предельно сосредоточенно на своей задаче, тратя явно не только внутреннюю духовную энергию, но и жизненную силу. Но даже несмотря на то, что вокруг него бушевала самая настоящая буря и даже несмотря на то, как на самом деле трудно давался ему контроль над талисманом и до сих пор кричащим Вэнь Нином, Вэй Усянь все равно услышал обеспокоенный голос. — Все в порядке! — сумев перекричать крик, Вэй Усянь, чуть обернувшись к Лань Чжаню, который держался только на последних силах и обещании, чтобы не сорваться к Вэй Ину, еще раз твердо прокричал: — Не надо, Лань Чжань, обещаю, я держу все под контролем! И совсем скоро все это закончится. Ведь ему всего лишь требовалось, сконцентрировав в одном участке два скопления ци, в котором преобладала темная, направить этот поток в то самое невидимое глазу место в голове Вэнь Нина, которое отвечает за память. И поскольку, даже несмотря на все свои так называемые успехи в запретном совершенствовании, Старейшина Илина отнюдь не обладал большими знаниями в области изучения человека, как, к примеру, Вэнь Цин, ему приходилось, как бы ни хотелось этого признавать, буквально делать многое, следуя своей интуиции и опыту в подобных делах. И да, держать под контролем сразу два абсолютно разных по своей природе скоплении ци было для него в новинку и не так уж и просто, как и ожидалось. Однако, если заклинатель поклялся, что никому и ничему его талисман не принесет вреда, значит так и будет. И если бы только сам Вэй Ин входил бы в их число… В любом случае, создатель творения всегда должен чем-то жертвовать. — Вэнь Нин, ты меня слышишь? — когда крик названного наконец стих, глядя прямо в глаза напротив, спросил он твердо. В ответ Призрачный Генерал лишь прохрипел что-то утвердительное, но и этого ему было достаточно для понимания того, что Вэнь Нин был в сознании. — На счет «три» я сниму с тебя талисман, — начал Вэй Ин, наконец перестав ощущать легкое онемение рук, заместо этого сдерживая их неконтролируемую дрожь. А вот и первые и не совсем приятные последствия. — Один, — он втягивает на себя поток скопления энергий и, пропустив их через свое тело, начинает рассеивать вокруг. Раздается глубокий, судорожный вдох на грани, ведь… — Вэй Ин, — Лань Ванцзи все это видит и понимает. — Два, — голос становится чуть тише, слегка прервавшись в конце слова после того, как особенно сильная и разъяренная волна врезается прямо в его ядро, даже из-за короткой потери концентрации успев жадным зверем вырвать из золотого ядра духовную силу словно порыв ветра, вырвавший дерево с корнем. Лань Ванцзи больше не может смотреть. — Три. С последним словом Вэй Усянь резко срывает талисман, который моментально вспыхивает огнем, из-за чего вокруг проходит такая же последняя волна, от которой все живое и неживое вокруг всколыхнулось, но не было в опасности. Все-таки Старейшина Илина умеет сдерживать свои обещания, не так ли? — Г-господин Вэй, — голос Вэнь Нина был хриплым и шокированным, а затем, стоило его глазам распахнуться, как голос приобрел восторженные нотки. — Получилось! Я теперь могу все вспомнить!.. Господин Вэй, вы… — Призрачный Генерал внезапно замолчал, пораженный тем, что видит. Вэй Усянь, который почему-то ощутил внезапную и быстро прошедшую потерю равновесия, все равно с облегчением улыбнувшись, наконец смог выдохнуть. В глазах пролетела вспышка темноты в тот же миг, когда его внезапно подхватили под руку знакомые руки и прижали к теплому телу, сразу же подмечая мелкую дрожь. — Ханьгуан-цзюнь, держи меня крепче, — вдруг заявил Вэй Ин, несколько раз моргнув. — Кажется, я сейчас упаду. И, падая, Вэй Ин теперь знал, что родные руки всегда поймают его, больше никогда и ни за что не дав упасть.

***

Когда сквозь тьму холода Вэй Ин внезапно ощутил жар южного солнца, помимо ощущения чужого присутствия и тонких пальцев, лежащих на точке пульсации на его запястье, он схватил реальность намного крепче, вернув себе зрение и слух. И первое, что донеслось до него, было тихим и чарующим пением, от звучания которого его сердце взволнованно забилось от узнавания. Медленно открывшиеся и слегка слезящиеся глаза тут же наткнулись на сидящего рядом с ним человека, что, чуть склонившись над ним и прикрыв глаза, держал его за запястье, передавая свои духовные силы. И именно он, едва двигая губами, пел завораживающим голосом, вновь поднимая из глубоких уголков памяти забытые воспоминания о пещере лживой черепахи и о теперь никогда незабытом возвращении потерявшегося в самом себе человеке. Вэй Усянь, отчего-то словно впервые пораженный чужой красотой и голосом, на несколько секунд буквально перестал дышать, ослепленный и оглушенный проснувшимися чувствами. На него будто накатила волна самого настоящего опьянения Лань Чжанем. Его мощной духовной энергией, бегающей быстрыми потоками теперь по его телу. Его чарующим голосом, отдающимся внутри быстрым стучанием сердца. Его красотой воинственного и светлейшего небожителя, от вида которой он готов ослепнуть без каких-либо сожалений. Он абсолютно и безоговорочно опьянен. — Лань Чжань, почему я раньше этого не замечал? — раздался голос на самой грани. Лань Ванцзи, резко распахнувший глаза от неожиданности, тут же увидел в серых глазах лежащего, что, не отрываясь, смотрел прямо на него будто верующий на свое божество, странную дымку. Что-то было не так. Вэй Ин как будто был в сознании, но и одновременно и нет. — Как ты себя чувствуешь? — сразу же начал с главного Второй Нефрит и, прервав передачу духовной энергии, обеспокоенно потянулся, чтобы потрогать ладонью лоб Вэй Усяня, однако внезапно его рука была остановлена чужой хваткой на ней же. — Так, словно готов прямо сейчас же зацеловать тебя, — без каких-либо церемоний со всей честностью ответил заклинатель, а затем, не давая судорожному вздохнувшему и широко распахнувшемуся глаза Лань Ванцзи хоть что-то ответить или сделать, прижал губы к костяшкам чужой руки. Довольная и немного хитрая улыбка, которую можно было почувствовать кожей, не заставила себя ждать. — Вэй Ин, что ты… — сглотнув, с пропустившим удар сердцем выдохнул Лань Ванцзи, не смея ни оторвать взгляд, ни собственную руку, которую сейчас бесстыдно покрывали короткими и немного влажными поцелуями, уделяя внимание каждой фаланге пальцев. Но, в конце концов, ему удалось относительно взять себя в руки, понимая, что Вэй Ин явно не в полной мере осознает происходящее. — Ты все еще истощен, Вэй Ин. Мне нужно продолжить передачу духовных сил. — Поэтому Ханьгуан-цзюнь хочет, чтобы я отпустил его? — лукаво прищурившись, уже зная ответ на свой вопрос, спросил Вэй Усянь. — Если прекраснейший Лань-гэгэ ответит на мои вопросы и сделает кое-что для меня я, так уж и быть, отпущу его. А если он не хочет этого, то он в любой момент может использовать силы на беззащитном и бедном Вэй Ине, чтобы вырваться. Ведь Ханьгуан-цзюнь обладает такой неимоверной силой, что, боюсь, даже Старейшина Илина будет повержен этим великолепием еще при первом взгляде, — прижав свою щеку к чужой ладони, Вэй Ин, обдав перед этим обжигающим дыханием кожу, добил, глядя прямо в потемневшие золотые глаза: — Уж поверь, ради того, чтобы эту силу ему продемонстрировали во всей красе, он упадет прямо в его руки. А потом сделает вот так, — невинно хлопнув ресницами, Вэй Усянь, до которого все еще не совсем дошло осознание реальности, прихватил слегка влажными губами притягательную подушечку пальца и, лишь успев задеть ее кончиком языка, громко захохотал от вида чужой реакции. Но рано или поздно опьянение должно уступить место трезвости, ведь так? Лань Ванцзи, чьи мочки ушей с каждым произнесенным словом и действием полыхали смущением все сильнее и сильнее, смог только произнести охрипшим голосом: — Что ты хочешь? Когда Вэй Усянь открыл рот, послышалось то, что точно не ожидали услышать после всего произошедшего: — Здесь достаточно прохладно, Лань Чжань. Мы вернулись в Облачные Глубины? — бегая глазами по комнате, Вэй Ин как ни в чем ни бывало наконец выпустил из плена мелко дрожащую ладонь, которая моментально после освобождения была сжата в кулак до побеления в костяшках. Быть может, Вэй Ин на самом деле все прекрасно понимал и просто воспользовался удачно выпавшим шансом? — Брат встретил нас по пути сюда, — Лань Ванцзи же не понимал ничего, но даже в такой ситуации — нет, особенно в такой — воспользовался многолетней выдержкой, которая трещала по швам так же уже давным-давно. — Цзэу-цзюню удалось что-нибудь узнать? Я потерял сознание, не так ли? Ты передавал мне духовную ци всю ночь? Что с Вэнь Нином? Талисман сработал? — невозмутимо продолжил заваливать вопросами он и, чуть приподнявшись, сел, облокотившись спиной об спинку кровати, в этот же миг заметно ощутив слабость, сковавшую тело. Что ж, этого и следовало ожидать… Второй Нефрит сделал глубокий вздох. — Да. Да. Верно. Он в порядке. Талисман сработал. А Лань Чжань действительно не меняется. — Очень подробно, Лань Чжань, но не мог бы ты еще немного… — Брату удалось найти того, кто ответственен за гвозди, блокирующие сознание, и сейчас этот человек находится на допросе в Облачных Глубинах, — внезапно произнес низким и глубоким голосом Лань Ванцзи. — Вэнь Цюнлинь вспомнил о том, что к его заточению причастен бывший глава Ордена Цзинь. Духовной ци в твоем золотом ядре после двухдневной потери сознания все еще недостаточно, поэтому Вэй Ин должен позволить мне продолжить передачу ци. Прямо сейчас. Вэй Усянь как завороженный без каких-либо вопросов протянул руку, к запястью которой вновь прижали пальцы, мысленно вздохнув от облегчения того, что их дело сдвинулось с мертвой точки. Нужно бы найти Лань Сичэня и Вэнь Нина, но что-то ему подсказывает, что из цзинши его не выпустят, как бы заклинатель ни стенал и ни возмущался, приводя абсолютно бессмысленные для другого доводы в своем отличном состоянии. По крайней мере, в ближайшее время не выпустят. У Вэй Усяня все еще есть козырь в рукаве. В цзинши повисла необычно долгая тишина. — Ах, Лань-гэгэ, ты же пообещал кое-что сделать для меня! А обещания, Ханьгуан-цзюнь, нужно выполнять, — вдруг вспомнил он как бы случайно, решив, что ему нужно как-то отыграться из-за того, что его так умело заткнули. — И, сразу предугадав твой вопрос, отвечу: я хочу, чтобы ты… Опершись рукой об крепкое колено, чувствуя под ладонью даже сквозь одежду тепло кожи Лань Чжаня, Вэй Усянь чуть склонился как можно ближе к чужому уху, спрятанному за длинными волосами, и что-то низко прошептал почти одними губами. Глубокий вздох. Широкая улыбка и хитрый прищур глаз. — Я буду с нетерпением этого ждать, гэгэ.

***