Приснись мне однажды солнечным утром

***

Не было сомнений в том, что Лань Чжань как обычно сдержит свое обещание. Вэй Ин и сам был рад, что к следующему дню его состояние и вправду стало гораздо лучше, и так же был в облегчении от того, что ему не пришлось скрывать свою слабость или что-то еще — ведь врать Лань Ванцзи, который искренне продолжал день за днем заботиться о нем, он больше не хотел, да и не посмел бы. Поэтому, когда Вэй Усянь обыденно проснулся позже Второго Нефрита — перед этим с легкой грустью похлопав рукой по пустому, холодному месту рядом с собой — заклинатель даже не сразу осознал, что ставшая раздражающей слабость в ногах не беспокоила его. Наоборот, к его же удивлению и легкому трепету, по духовным каналам тела еще со вчерашнего дня продолжала пускай и не таким объемным, но все равно мощным потоком двигаться светлая ци Лань Ванцзи, который еще ранним утром покинул постель, несмотря на то, что лег одновременно с Вэй Усянем. Вэй Ин мог бы даже сказать, что ему было немного стыдно за то, что он помешал ставшему вековым режиму сна Ланей, если бы, конечно, не находился до сих пор в приятном послесонном томлении из-за этой ночи. Вкупе с практически призрачным чувством чужой духовной энергии в его теле его щеки мгновенно заалели даже после первой вспышки воспоминаний, а по ногам прошлась легкая волна слабости уже далеко не по причине здоровья. Удивительно, что приятное чувство чужой ци в нем еще не пропало, ведь передача происходила незадолго до сна. Вспоминать о близости с дорогим человеком ему очень нравилось. Вспоминать о том, как всю ночь его обнимали сильные и обжигающие руки, и как под щекой билось сердце, он любил больше всего. Поэтому отсутствие рядом с собой тепла чужого тела, к которому Вэй Ин прижимался всю ночь, расстроило его и вызывало внутри детскую вспышку обиды, пока он не вспомнил, что Лань Чжань ушел так рано не просто так. И, конечно же, тот факт, что полусонный он сам не выпускал Второго Нефрита из кровати, потому что «ну куда же ты, Лань-гэгэ, без тебя очень холодно, останься и согрей своего Вэй Ина хотя бы еще немного», тоже немал повлиял. Лань Ванцзи буквально потакал всем его желаниям, даже случайно брошенным или сказанным в шутку. Так что неудивительно, что желание Вэй Усяня, в большей степени вызванное под воздействием сна, было воспринято заклинателем со всем вниманием и абсолютно серьезно. А ведь сам он, на самом деле, не хотел вести себя как ребенок, которому недоставало внимания, прекрасно видел ту самую грань, которую переходить было нельзя, и все же… Для Лань Ванцзи этой грани не существовало. Для Лань Ванцзи он был дороже всех. И именно поэтому, отбросив в сторону режим Ланей, давно проснувшийся Лань Чжань продолжал согревать его еще пару часов, как никогда зная, что не полностью восстановившееся от воздействия темной энергии тело Вэй Усяня было особо чувствительно даже к небольшому холоду. А, насколько всем известно, температура в Облачных Глубинах была достаточно низкой. Так уж вышло, что от Второго Нефрита, который, конечно же, был закаленным холодными источниками и частыми тренировками в не самое теплое время года, исходил буквально жар, который притягивал Вэй Усяня как завороженного. Он просто напросто не мог заставить себя оторваться от Лань Чжаня, — особенно ночью — несмотря на то, что сам Лань Ванцзи однажды вслух признал, что был не против всего этого. Но, что уж тут думать, Вэй Ин, за последнее время научившийся понимать даже едва заметные эмоции на лице другого заклинателя, прекрасно понимал, что краснеющие мочки чужих ушей и учащенное сердцебиение вкупе с тем самым «не против» имело двойной смысл. Особенно, когда Вэй Усянь бесстыдно ложился всем телом на Лань Чжаня, практически без потайного смысла терся собой и всячески двигался, чтобы устроиться поудобнее. Этой ночью, правда, заклинатель настолько устал, — что, разумеется, не хотел признавать — что сил хватило лишь на то, чтобы с закрытыми глазами найти любимый источник тепла и всеми конечностями прижать к себе. Сон настиг его быстро, словно Вэй Усянь несколько дней подряд отдыхал, разве что, мысленно, из-за чего даже где-то там что-то неприятно сжималось, как никогда напоминая о его слабости. Да разве он раньше был таким?! Раньше он с собственными кишками на руках целый бой мог отстоять! Ну использовал заклинатель новый метод для того, чтобы помочь Вэнь Нину, ну пропустил сквозь себя сразу два потока мощных энергий, абсолютно разных по своей сути. Это был повод быть слабым, пока где-то там, за пределами Гусу, темный заклинатель продолжает творить свои дела? Это что, являлось причиной не идти наперекор своему телу и не перейти грань своих возможностей, пока где-то там решается его собственная судьба среди ненавидящих Старейшину Илина совершенствующихся, которые единогласно приняли решение раз и навсегда избавить мир от внезапно возродившегося зла, не имея никаких доказательств его причастности? Это действительно был повод ничего не делать, зная, что Цзян Чэн молча слушает как множество заклинателей клятвенно обещают снова убить Вэй Усяня за его поступки? Как он слушает, как у него не появляется ни капли сомнений в виновности бывшего шисюна… Ты действительно желаешь оставить все вот так, Вэй Усянь? Он больше всего на свете этого не хотел! Безумно не хотел. Однако от понимания того, что благодаря его состоянию он и Лань Ванцзи настолько сильно сблизились, заклинатель все-таки позволил себе отпустить все свою легкую ненависть к себе — за то, что слаб; за то, что не мог быть сильнее и за то, что никто на свете не поверит ни единому его слову. Это было правдой  — то, что ему нравилось находиться под защитой Лань Чжаня, как будто это было правильно. Вэй Ин не станет отрицать тот факт, что благодаря тому, кого он любит, он научился понимать, что тоже является человеком, которому иногда требуется помощь. Что Вэй Усянь человек, который вместо того, чтобы идти в бой раненным, должен принять помощь от другого и идти в бой уже не один. По этой причине сегодня утром Вэй Ин, который вчера еще и пытался тренировать свое неразвитое золотое ядро, несмотря на усилившуюся слабость, кое-что так и не заметил. То, что проснувшись на восходе солнца, Лань Ванцзи, приложив свою руку к запястью Вэй Усяня, наблюдал, как привычно и будто с готовностью тело последнего принимает в себя тонкие нити передающейся духовной энергии. И именно поэтому, стоя возле смятой постели и прислушиваясь к себе, заклинатель не переставал удивляться силе духовной ци Второго Нефрита, которая оставила в нем невидимый отпечаток спустя столько часов. Вэй Усянь даже приложил руку к даньтяну, концентрируясь на своем ядре, в котором сплетавшимся словно единое целое мощными потоками двигались нити духовных ци — его и Лань Чжаня. Никакого присутствия темной энергии впервые за множество месяцев — никакого Старейшины Илина, только Вэй Ин. Абсолютное отсутствие каких-либо голосов призраков в голове — нет чужой-своей боли прошлого, а лишь ясность сознания. Там, ниже его сердца, уже нет призрачного чувства боли пустоты шисюна, отдавшего своему шиди часть самого себя. Есть лишь Вэй Ин и никто другой. Правда, удивлялся он и просто стоял на месте лишь некоторое время, пока до него в полной мере не дошло осознание. — Не могу поверить! — не удержавшись, громко вскрикнул он от пронзившей грудь радости, расхохотавшись вслух, что позволяло отдаленное нахождение цзинши от других. Вэй Ин, с взлохмаченными волосами, отпечатком подушки на щеке и со слегка сползшей с плеча нижней одеждой, просто напросто кружился по комнате как самый настоящий ребенок — делал на пробу быструю зарядку, чувствуя лишь еще больший прилив энергии — и потому даже не сразу среагировал на то, что в цзинши появился кто-то другой. Мягкие шаги, полностью бесшумные для простого человека, послышались позади него, когда он разминал руки и пальцы рук, но Вэй Ин не почувствовал никакой опасности. Резко развернувшись так, что его несобранные волосы практически хлестанули его по глазам, он счастливо воскликнул: — Лань Чжань! — не давая Лань Ванцзи, с теплотой смотрящему на него, что-либо произнести, он в один шаг оказался еще ближе к названному и, схватив чужую ладонь, прижал ее к своему даньтяну. — Ты только посмотри, что мы сделали. У нас получилось! Чувствуешь?! Не обратив внимание на тот факт, что широкая ладонь в большей степени накрыла его кожу, чем ткань нижнего ханьфу, распахнувшееся на груди за ночь и из-за его недавних действий, Вэй Усянь лишь продолжал с широкой улыбкой смотреть на Лань Чжаня в ожидании ответа. Однако Второй Нефрит, поначалу слишком пораженный прикосновением коже к коже, незаметно сглотнув, медленно опустил взгляд ниже, прямо на собственную руку, благодаря которой он отчетливо ощущал исхожащий от тела Вэй Усяня жар — грудная клетка, находящаяся чуть выше ладони, часто опускалась и поднималась от пронзивших эмоций, сильнее всех распахнувшееся почти у ключиц ханьфу открывало вид не только на сами ключицы, но и на слегка выглядывающиеся ореолы сосков, едва спрятанные под белой тканью. Щеки Вэй Ина горели румянцем от переполнивших чувств, а взгляд горел огнем жизни. Для Лань Ванцзи весь мир сузился до этого момента, однако, сумев совладать со своими мыслями, заклинатель спустя непозволительно долгие несколько секунд и вправду начал прислушиваться. Переплетенные в единое целое нити его собственной энергии и энергии Вэй Усяня моментально откликнулись на его появление, казалось даже куда более сильными потоками начиная передвигать по духовным каналам ци, словно золотое ядро являлось живым существом. Глубоко внутри самого Лань Ванцзи, прямо в даньтяне, произошел ответный неконтролируемый всплеск ци, что была готова в любой момент оказаться в другом теле — залечить все раны, окутать силой, пригреться в самой глубине и, став переплетенной со своей половинкой, остаться навсегда. Защищать. Спасать. И быть всегда рядом. — Твоя ци просто переполняет меня! Я так давно не чувствовал себя настолько полным сил! — видя, что Второй Нефрит лишь смотрит на свою руку и продолжает молчать, Вэй Ин продолжил выражать все свои чувства, однако появившийся вопрос несколько поубивал его эмоции. — Но раньше, когда другие заклинатели передавали мне ци, я не чувствовал и близко подобного, Лань Чжань, и это странно. Да и еще вчера я, как ты знаешь, не мог вот так спокойно долго стоять на ногах. Как думаешь, это… — Это связано с тем, что сказал лекарь Лань Ши, — закончил за него наконец заговоривший Лань Ванцзи, который, глубоко вздохнув, окончательно пришел в себя, больше не позволяя себе теряться в чувствах — вместо этого он отдал все свое внимание лишь стоявшему перед ним. Вэй Усянь, поджав губы, точно так же полностью совладал с эмоциями, не в силах перестать думать о том самом волнительном. Его рука поднялась и мягко накрыла другую, что до сих пор прижималась к его животу, рядом с даньтянем. — Ты уверен, что не сделал ничего нового, Лань Чжань? Возможно, вчера передал больше духовной ци, чем обычно? Или, наоборот, меньше? Быть может, процесс моего восстановления мог резко за один день достигнуть пика благодаря одним и тем же продолжительным передачам? — начал вслух размышлять Вэй Ин, в котором снова загорелось сильное желание найти ту самую беспокоющую его книгу, чтобы поскорее узнать ответы на свои вопросы, однако обещание Лань Ванцзи все-таки сдерживало его. Да и Вэй Усянь не был настолько неосведомленным дураком, который бы не понимал, что книгу, которая существует в едва ли не единственном экземпляре и о которой знают немногие, так просто не найти и не увидеть. Ее ценность и редкость безоговорочна. Однако вместо того, чтобы ответить, Лань Чжань, чей взгляд привлекла внимание накрывшая его ладонь рука, нахмурившись, внезапно наконец убрал свою руку и вместо этого осторожно схватил другую. — Вэй Ин, — не отрывая глаз от запястья и обмотанной вокруг него белоснежной ткани, заклинатель ощутил поднимающееся волнение при виде небольших алых пятен на ней, — Твои раны снова открылись. Позволь мне… Вэй Усянь, чувствуя в нехарактерной заминке Лань Ванцзи просыпающееся желание вновь начать тот самым разговор, лишь спокойно ответил: — Лань-гэгэ не нужно спрашивать разрешения на то, чтобы заботиться о Вэй Ине, когда он и так долгое время уже делает это, — растянув губы в несколько озорной улыбке, он лишь поднял рукав ханьфу чуть выше, помимо ткани оголяя еще и полоску кожи, прежде чем практически шепотом закончить: — Вэй Ин весь твой. И каждый из них прекрасно знал, что частые попытки перевести внимание на другую тему когда-нибудь закончатся. Лань Ванцзи знал, что пообещавший рассказать ему о запретных ранах Вэй Усянь — когда-нибудь я расскажу тебе абсолютно все, Лань Чжань — откроет свою главную тайну, ради молчания о которой он готов умереть снова. Вэй Ин знал, что ему не позволят умереть. Он не уйдет. И его не оставят.

***

Они направлялись прямиком к найденному Лань Сичэнем человеку, когда кое-что произошло. Пронзительный и несколько холодный взгляд, внезапно павший на Вэй Ина, заставил его резко сделать шаг чуть в сторону от идущего Лань Чжаня, с которым он шел практически впритык, явно нарушая правила личного пространства. И, конечно же, такое вопиющее поведение не мог не заметить Лань Цижэнь, который как раз еще издалека обратил внимание на Вэй Ина, точно под достаточно невинным действием подразумевая что-то гораздо постыднее. А ведь Вэй Усянь действительно — в этот раз — не приставал к Лань Ванцзи и даже не говорил ни слова, погрузившись в мысли о предстоящем, но, зная о нелюбви своего бывшего учителя к нему, понял все с одного взгляда. Он не хочет сейчас испытывать чужое терпение. Однако Лань Цижэнь, ревностно охраняющий своего невинного племянника от посягательств со стороны отвратительного зла, не был доволен даже после того, как остановившись рядом, Вэй Усянь со всем уважением поклонился и поприветствовал старшего заклинателя. — Господин Лань, — все еще не поднимая головы, он до сих пор ощущал на себе взгляд человека, почти не скрывавшего холодного раздражения и неясного отрицания. У Вэй Ина даже мелькнула несколько забавная мысль о том, что случится, если — когда — Лань Цижэнь узнает о том, что его дорогой младший племянник и тот самый ненавистный всеми отступник далеко не спят в разных кроватях на положенном расстоянии между ними. Хотя, стало быть, старик Лань уже наверняка имеет какое-то представление о происходящем, ведь проживание в цзинши Вэй Ина и передачи духовной ци лишь Вторым Нефритом говорят уже об очень многом. Эта причина как раз видится в том, как сейчас на него смотрит бывший глава Ордена Лань, словно хочет испепелить на месте. Ах, точно же, тьма хочет поглотить собой невинный свет, а вы этого всеми силами не хотите допустить, верно, старик Лань? Вот только жаль, что уже поздно. Вот только жаль, что они поглотили друг друга. — Ванцзи, — до этого поджав губы при виде склонившегося в поклоне, старший заклинатель перевел потеплевший взгляд на Лань Ванцзи, который не мог не заметить отношение своего дяди к другому. — Стало быть, Вэй Усяню уже лучше? Он спросил об этом не самого Вэй Ина или узнал об этом у лекаря, а обратился к Второму Нефриту. Спросил с таким утверждением, сказанным с огромным нежеланием, именно своего племянника, абсолютно точно зная, кто каждый день находился рядом с Вэй Ином, кто заботился о нем, кто единственный передавал свою ци, кто кого любил. И Вэй Ин понял в этот момент. Как же, должно быть, невозможно сложно видеть рядом с тем, кого ты любишь, ненавистного тебе человека. И как еще труднее принять его выбор. — Дядя, — но и сам Лань Ванцзи точно так же не может принять тот факт, что один из самых дорогих ему людей не любит другого. Вэй Ин, которому все еще не ответили на приветствие и который не имел права поднять голову, не ожидал почувствовать на своих сцепленных в традиционном поклоне руках другие руки, которые мягко тянут его, расцепляя ладони и заставляя поднять голову. — В разделе «О надлежащем поведении» описано обязательное ответное приветствие между младшими и старшими заклинателями. Ванцзи просит дядю поправить его, если он ошибается. Вэй Ин мог только широко открыть глаза — его уголки губ начали неконтролируемо подниматься и опускаться от готовой появиться улыбки — и, чувствуя до сих пор в поддерже лежащие поверх его руки, наблюдать за тем, как стремительно меняются эмоции на лице Лань Цижэня. И нет, нет, он всегда уважал людей, которые были старше его, даже если они относились к нему не так хорошо, и все же то, как осторожно и умело Лань Чжань напомнил своему родственнику об упущении, и как цвет лица самого Лань Цижэня от этого изменился, позабавило его. Принесло внутри вспышку нежности и невыносимой благодарности… Но нет. Между ним и Лань Чжанем не должно быть места для «спасибо» и «прости». Понявший настоящий смысл слов Лань Чжаня и явно не ожидавший подобного, старший заклинатель, в отличие от ожиданий, точно помня о самообладании, спокойно ответил: — Ванцзи прав. Это мое серьезное допущение, — только и произнес тот, а затем, бросив быстрый взгляд на все-таки не сдержавшего улыбки Вэй Ина, который моментально стер ее со своего лица, произнес: — Прошу следовать за мной. Резко развернувшись и не ожидая ответа, тот направился вперед. — Лань Чжань, — вполголоса позвал Вэй Усянь, стараясь говорить тише. Его тело инстинктивно прижалось как можно ближе плечом к другому. — Мгм? — Я говорил тебе, что обожаю тебя? — Мгм, — явное «говорил, и не раз». — Я обожаю тебя. И если они заметили, как на мгновение резко сбавил шаг идущий чуть впереди них Лань Цижэнь, имевший прекрасный слух, то Лань Чжань и Вэй Ин все равно были слишком поглощены друг другом. Поглощенные друг другом свет и тьма.

***

Орден Гусу Лань, будучи праведным, никогда бы не допускал пыток ради получения ответа от того, кто продолжает упорно молчать уже долгое время. Возможно, это и было небольшим упущением со стороны Ордена, который спокойно относится к телесным наказаниям, но по какой-то причине не допускает пыток. Также Вэй Усяня очень интересовал один вопрос. Если Лань Сичэнь, поверивший ему, действительно нашел возможного преступника, то рассказал ли тот об этом другим Орденам? Нет, точнее, рассказал ли тот о Вэнь Нине, имеющем главное значение. Ведь глава прославленного Ордена, внезапно заперевший другого заклинателя, явно вызовет подозрения и множество вопросов. Сам Вэй Усянь все еще не знал ответ на этот вопрос, но причина была в том, что он хотел спросить лично об этом лично у Лань Сичэня, который последние дни часто покидал Облачные Глубины, так что возможности не представлялось. Но это потом. Прямо сейчас есть и другие проблемы. Вэй Ин, узнавший от Лань Чжаня о том, что найденный Лань Сичэнем заклинатель до сих пор не сказал ни слова даже после того, как к нему приходил сам Второй Нефрит, был готов припугнуть того, что, собственно, и собирается сделать сейчас. Поскольку Лань Цижэнь, который хотел как можно скорее узнать информацию, не высказал никакого возражения, когда увидел флейту за поясом — только вновь поджал губы — Вэй Ин решил, что ему позволено сделать кое-что. Да и, признаться флейта была лишь крайним вариантом, потому что благодаря Лань Чжань и ему самому в нем не было ни капли темной ци, в отличие от флейты, до сих пор имевшей некоторые нити этой энергии. Так что в случае чего Вэй Усянь может вновь принять ее в свое тело, что, конечно же, не понравилось Лань Ванцзи, которому и не требовалось что-либо говорить, чтобы понять. Место, в котором находился взаперти совершенствующийся, было в отдалении. Это было то самое место заключения Ордена, на котором были использованы сильнейшие талисманы сдерживания, находящиеся там не один десяток лет. Они каждый год подпитывались духовной энергией множеством старейшин и не требовали замены. Вэй Усяню, конечно же, было очень любопытно узнать подробнее об их свойствах и увидеть талисманы поближе, однако, увы, это было тайной самого Ордена, которому он не принадлежал. Первое, что Вэй Ин увидел, когда зашел в это место, был заклинатель среднего возраста, забившийся в угол и смотрящий в стену. Второе, что Вэй Усянь сделал — это появился в поле его зрения и поймал чужой взгляд. Чужие глаза широко распахнулись словно в узнавании. И третье, что Вэй Ин услышал, был чужой громкий крик.

***

Лань Сичэнь кое в чем ошибся. Мужчина по имени Тай Мэн не был именно тем, кто отвечал за гвозди, блокирующие сознание, однако, как оказалась, не зря нить вела именно к нему. Вэй Ин даже спустя неделю так и не мог понять, по какой причине, едва увидев его, заклинатель не только странно отреагировал на его, но и рассказал обо всем, что ему известно — о важном и неважном. Что он когда-то был правой рукой своего главы. Что тот выгнал его, потому что «он предал его доверие». Что этого Тай Мэна поймали при запрещенной попытке проникнуть в Облачные Глубины за знанями, находящимися в библиотеке, при том факте, что у него и так были найдены некоторые переписованные листы техник, которые не найдешь в общем доступе. Все это указывало сразу на несколько фактов. Во-первых, Тай Мэн, очевидно, уже давно проникал в библиотеку, будучи адептом, и делал это не один раз. Во-вторых, спустя время, когда он адептом быть уже перестал, он практически снова смог бы незаметно проникнуть в Облачные Глубины, если бы не усилившийся Лань Сичэнем патруль в связи с тем, что Первый Нефрит искал среди своих причастного к гвоздям, блокирующим сознание. Все это указывало на то, что в барьере Облачных Глубин и в барьере самой библиотеки либо были серьезные упущения, либо что-то иное имело к нему доступ. И поскольку Нефритового жетона, который забирали после выхода из Ордена, у Тай Мэна быть не могло, то что? Неужели все выходцы из Ордена теперь могут быть под подозрением? А, насколько всем известно, многие покинувшие Гусу Лань вступили в не такой известный Орден Молин Су. Точно так же, как и сам найденный Лань Сичэнем заклинатель. Не переставая думать над этим, Вэй Ин иногда даже не замечал куда идет, однако Лань Ванцзи, всегда внимательно смотрящий за окружением, в случае чего мягко останавливал его за локоть. Все-таки местность была достаточно густонаселенной, — они находились недалеко от самого Молин Су — так что следить за всем происходящим нужно было действительно пристально, чтобы не наткнуться на что-то. Или на кого-то. — Вэй Ин, — вдруг резко остановился Лань Чжань, положив руку ему на плечо, тем самым не только останавливая, но и возвращая в реальность. Взгляд золотых глаз обратился вперед, а слух обострился, подмечая чужое присутствие. — Здесь кто-то есть. Вэй Усянь и сам, даже находясь в мыслях и то и дело бормоча вслух разные предположения или что-то спрашивая, где-то на периферии что-то заметил, однако множество мыслей в голове сбили его внимание. Однако теперь внимание всецело ему принадлежало. Твердо ступавшие по траве шаги заставили его замереть. — И снова вместе, — прищуренный взгляд, где на поверхности плескалось холодное презрение, упал на две стоявшие фигуры в черном и белом, настолько близко находящиеся возле друг друга, что все становилось очевидным. — Вэй Усянь?

***