Не забывай меня

Однажды

У Чжаня складывается впечатление, что ему уже и не надо. Раньше – до прямого вопроса Чжаня и не менее прямого ответа, который он, вопреки своим ожиданиям и историческим прецедентам, получил – Цзянь И только что хуем у него перед лицом не махал. Склизкие намеки, пошлые шуточки и абсолютно недвусмысленные подкаты сыпались из него, как конфеты из пиньяты, и Чжэнси оставалось лишь сжимать зубы и молча пережидать этот тайфун показательной голубизны, бьющий из всех отверстий. В совсем уж днищенские моменты он рявкал на Цзяня или награждал его заслуженным тумаком. И ни за что бы не поверил, скажи ему кто-нибудь, что настроение между ними может так стремительно измениться. Цзяню, кажется, хватает их укрепившейся дружбы, в которой теперь гораздо больше понимания и мягкости и гораздо меньше оплеух. Он весел и беспечен, откровенно наслаждается заботой (довольно неуклюжей) и вниманием (пристальным) Чжэнси, совместными походами в кино и вечерами перед приставкой. Он кажется абсолютно счастливым и всем довольным. Большего ему, кажется, и не надо. Намеки и подкаты исчезли как класс, если не считать откровенно дурачливых загонов типа инцидента с юбкой… И хотя в общем и целом Чжаню это по душе (он, может, и не против, чтобы Цзянь И схватил его за член, но все-таки поцелуи в его череде приоритетов на данный момент стоят выше), в душе ворочается неприятная, холодящая внутренности мыслишка – он что, ошибся? Он что, не так понял? Прикрыв глаза, Чжань Чжэнси следит за тем, как эта помесь сатаны с лабрадором вытанцовывает по двору с метлой. Сегодня пятница, а значит, Цзянь И вместе с еще парой ребят дежурят во дворе после уроков. Им предстоит убрать мусор, подстричь кусты, наполнить свежей водой поилку для птиц и подмести ступеньки. Чжэнси никто не просил ждать, но этого и не требуется – вместе возвращаться домой после школы вошло у них в привычку, и он, наверное, чувствовал бы себя странно, если бы шагал сейчас по улице один. Пара припозднившихся девчонок из параллельного класса кидает на него любопытные взгляды, минуя скамейку, на которой он развалился в компании сумок – своей и Цзяня. Гадают, кого он ждет? Тоже мне, вселенская тайна. Чжань морщится и вынимает из уха один наушник. - Нет, он не так делал! - Так, я не понял, ты тут что, самая умная? Еще раз показываю, смотри! Под аккомпанемент смеха Мокото Цзянь снова принимается исполнять свой беспроигрышный номер: «Лунная походка» Джексона в обнимку с метлой, выступающей в роли микрофона. Правильно переставлять ноги он не умеет, зато кривляется будь здоров, и тем самым очаровывает всех дежурных женского пола. Девчонки хохочут, довольные его дурачествами и вниманием. Чжань не может не признать, что отлично их понимает. Большинство парней их возраста либо брезгует нормально общаться с девочками, считая их глупыми курицами, либо до смерти их боится. Почему бы им не виться вокруг Цзяня? Кроме него с ними так же непринужденно, на равных болтает разве что Хэ Тянь. - Але! Мы домой сегодня пойдем? – без особой надежды вопрошает он со своей скамейки. Цзянь выполняет очередной пируэт с метлой и одаривает его ослепительной улыбкой. - Да, ща, пять минут! Мокото, тащи вон ту ветку, забацаем дуэт. Чжань закатывает глаза, но раздражения в этом жесте немного. На самом деле он ничего не имеет против дуэта этих двух отбитых – пусть хоть весь «Триллер» исполнят, ему спешить некуда. Большую часть того, что задано на выходные, он сделал на перемене, и сидеть в прохладной тени развесистого бука, наблюдая за Цзянем – не самое худшее времяпрепровождение. По крайней мере, если И собирается вместо дежурства устроить любительскую экранизацию клипов Джексона, он может смотреть. Просто и не скрываясь, как все нормальные люди, а не как во время уроков или тренировок. И не как в тот раз, когда они смотрели второй сезон «Очень странных дел». Ну, вернее Цзянь смотрел, а Чжэнси исподтишка наблюдал за ним – за тем, как меняется выражение его лица, распахиваются глаза, приоткрывается рот. Думал, что было бы, если бы он вдруг взял, и зарылся лицом в эти мягкие, неестественно светлые волосы. Или прижался бы губами к его шее. Или сгреб бы в горсть его футболку, потянул к себе и поцеловал по-настоящему… В тот раз он спалился – на секунду оторвавшись от экрана, Цзянь наткнулся на его остекленелый взгляд. «Тебе что, не интересно?» спросил он тогда. Чжань в ответ нахмурился и наплел что-то про мигрень или больной живот. «Поцелуй меня» - вот, что надо было сказать. К добру или к худу, сейчас бы он хотя бы знал, что между ними, черт возьми, происходит. - Приветик! Я смотрю, шоу в самом разгаре. А ну двигайся. Чжань вздрагивает. И как он не заметил приближения этого ушлепка – обычно его появление сопровождается прямо-таки особой аурой. Странно, что музыка не начинает играть, как у Дарт Вейдера. Хэ Тянь пододвигает сумки и разваливается на скамейке рядом с ним, закинув руку на спинку. - Ждешь кисулю с дежурства? Милота. Чжань одаривает его своим коронным взглядом «я слишком невозмутим для твоей херни». Хэ Тянь взгляда не замечает – он с улыбкой машет Цзяню и Мокото, которые машут в ответ и, кажется, утраивают старания. Джексон им уже надоел, и в ход пошла Лайза Минелли. Чжань видел этот клип по телевизору - Лайза там то ли танцует, то ли могилу копает. Ну офигеть. Вот, что надо было снимать для рекламы музыкального клуба. - И откуда у некоторых людей столько энергии? – тянет Хэ Тянь. – Регулярный и качественный секс, не иначе. Чжань давится воздухом. Вот же придурок! Хэ и Цзянь И, может, внешне совсем не похожи, но в некоторых вещах – будто разнятые в младенчестве близнецы. Глядя на то, как они собачатся, сразу становится ясно, что обе стороны получают от обмена оскорблениями море удовольствия. И что в случае чего эти упражнения в остроумии вовсе не помешают им прикопать вместе труп, а очень даже напротив. Хэ Тянь смеривает его подозрительным взглядом. Смотрит долго, пристально, как будто что-то высчитывает про себя. Чжань хмуро зыркает на него из-под бровей. Лицо мажорчика озаряется прямо-таки благоговейным неверием пополам с состраданием. - Стоп, - тянет он, и даже садится на скамейке ровно, развернувшись к Чжаню всем телом. – Ты серьезно? Ты его до сих пор не завалил? - Ты охренел?! - Поверить не могу. - На лице Хэ – восторг естествознателя, нашедшего новый, ранее неизвестный природе вид игуан. О-очень медлительных. – Я... блядь. Сука, у меня нет слов. - Вот и отлично. – Чжань выдергивает из-под его задницы лямку своей сумки и закидывает на плечо. Отпад. Только ценного мнения этого умника ему не хватало. Хватит, наобщались. - Эй, нет, постой! Братец Чжа-а-ань, извини! Я не хотел тебя обидеть. Просто... Ну... Ты же в курсе, да? - Да. Это... не так просто, как кажется. - А что сложного? Вы же... вместе? Отличный вопрос. Если "быть вместе" значит заботиться друг о друге, проводить вместе прорву времени, ждать друг друга в школу и из школы, ржать над тупыми видео с котами так, что чай носом идет, спрашивать «Я тебе нравлюсь?» и слышать в ответ «Я люблю тебя так, что скоро взорвусь», то - да. Они с Цзянем прям двадцать лет женаты. А если это значит поцелуи и все то, что происходит, когда люди, чертыхаясь и от волнения путаясь в пуговицах, стягивают с себя одежду, то они – незнакомцы, стоящие друг за другом в очереди в супермаркете. - Я думал, что да, - выдыхает он наконец. - А теперь не думаешь? - Не уверен. - Так проверь! Ну да, для человека, который перетрахал половину девчонок из сборной по гимнастике, проблемы простых смертных из разряда «я хочу поцеловать лучшего друга, но мне ссыкотно» наверняка кажутся чепухой. Целую секунду Чжань раздумывает, стоит ли попытаться объяснить ему, что не все в состоянии решать такие вопросы, схватив объект чувств и источник сомнений за задницу. Решает, что эта информация может пошатнуть столпы, на которых в шатком равновесии покоится мировосприятие Хэ, и просто дергает плечом. - Слушай, - Хэ Тянь бросает взгляд в сторону дежурных и понижает голос. - Просто помни, что хоть про Цзяня всё всем еще с детского сада было понятно, это не значит, что такой охуенный гей-гуру и во всем сечет. Ему тоже страшно. - Рубрика советов от гей-гуру? Хэ посылает ему сладкую улыбочку. - Я просто гуру. По жизни. Обращайся, друганам скидка. Миллион лет спустя Цзянь и прочие ребята наконец заканчивают с дежурством. Метлы, грабли и секатор возвращаются в чулан, кролики в живом уголке накормлены, напоены и неоднократно поглажены. Двор, вопреки безалаберности некоторых участников этого мероприятия, сияет чистотой. - Чжань СиСи! Куда идем? – Цзянь виснет на нем, словно ленивец на любимой ветке. Чжэнси обхватывает его свободной рукой за пояс. – Я голодный! - Ты всегда голодный. Можно купить что-нибудь по дороге домой. - О, хочу те охуенные пирожки с курицей! На перекрестке недалеко от набережной. Пошли-и-и! Чжэнси, в принципе, тоже всегда не прочь пожрать. С голодухи кажется, что ты можешь съесть целую гору, поэтому помимо двух пирожков они набирают еще прорву разнообразной и разноцветной фигни в шуршащих пакетиках, устраиваются на каменном ограждении у реки и складируют добычу между собой. Внизу, у воды, колупается малышня. Строит плотину или что-то такое. Вихрастый пацан нарезает круги на велике. Игральная карта, прикрепленная к ободу заднего колеса, приятно щелкает по спицам. - У Мокото день рождения в конце следующей недели. Будет вечеринка в караоке-баре. Круто, да? Там все будут! Надо выбрать, что я буду петь, и потренироваться. - Да... потренироваться не помешает. - Иди в пень! Ты обожаешь, как я пою. – Он трется виском о плечо Чжэнси, словно любвеобильная кошка. – Я же буду солистом в нашей группе. - Я думал, ты собирался играть на гитаре. - Одно другого не исключает. Я самый обаятельный, значит, солистом быть мне. Чжань скашивает на него глаза. Цзянь жмурится, словно манэки-нэко. При виде его беззаботного, всем довольного лица уголки губ сами собой ползут вверх. - От скромности не умрешь. - Не-е-е. Вот это, - Цзянь трясет пакетиком из-под чипсов, а потом запихивает его в боковой карман сумки, к остальному мусору, - прикончит меня раньше. Почему вредная еда такая вкусная, СиСи?! Можно, овощи и рыба на вкус будут такими же? Они хрустят чипсами, сидя на парапете, и болтают в воздухе ногами. Чжань – спокойно и как нормальный человек, Цзянь И – так, что становится непонятно, как его кеды до сих пор не улетели к берегу. Солнце клонится к закату. До темноты еще далеко, но блики на реке уже янтарно-медовые, а не цвета золота, как это бывает в обед или поутру. Скоро появятся светлячки. Малыши один за другим разбредаются по домам. Плотина все еще стоит, но, думает Чжань, осталось ей недолго. Надо было не только огородить участок, который хочешь заболотить, но и подпереть борт наклонными ветками, чтобы те не давали течению развалить конструкцию. А вообще – нафиг плотины. Круче всего перекаты. Он и Цзянь И в детстве нашли на отмелях столько сокровищ! Драгоценные самоцветы, про которые отец обидно сказал, что они всего лишь наглаженные водой осколки стекла. Но много ли понимают взрослые? Еще был старый перочинный ножик с выгравированным на ручке драконом, старый ключ с головкой в завитушках, и множество красивых крапчатых ракушек. А однажды Цзянь нашел настоящий кварцевый жеод. Ничем не приметный камень со сколотым боком, а в глубине скола – целая норка, утыканая мелкими блестящими зернышками. Они часами лежали на траве голова к голове, глядя в недры жеода и притворяясь, будто они – исследователи-первопроходцы, сумевшие найти способ уменьшаться в размерах, и пещера жеода – бескрайняя, полная опасностей пустошь, которую им предстоит изучить. - Так ты пойдешь на вечеринку? – спрашивает Цзянь. Судя по тону - уже не в первый раз. Чжэнси чувствует, как горло у него перехватывает от страха перед тем, что он собирается сказать. В груди колотится, как после игры, и даже пальцы, кажется, дрожат. - Я хотел бы быть с тобой, - говорит он наконец. Голос выходит незнакомым. - Так мы и будем там вместе! Будет вся параллель, и даже несколько ребят из другой школы, в которой Мокото раньше училась. - Я не это имел в виду. - Чжань зажимает ладони между колен. - Я имел в виду – только с тобой. В высокой траве под ногами стрекочут цикады. - Как... сейчас? – спрашивает Цзянь, почему-то шепотом. Чжань с трудом сглатывает. - Нет. В смысле... не только. Цзянь замолкает. Глаза большие, светлые брови приподняты, рот приоткрыт. Он смотрит так, будто только что услышал новость, которую не до конца понял. Почему он так смотрит? Неужели после всего, что случилось между ними в последние недели, у него остались какие-то сомнения? Чжэнси казалось, что он ведет себя предельно однозначно. Разве он не отказал Сяо Хой, чтобы быть с ним, не сказал об этом Цзяню прямым текстом? Зачем он притворяется, что до сих пор не вдуплил? Может, Хэ Тянь в кои-то веки прав? Может, люди, которые творят что вздумается, бесстрашно болтают, игнорируя фильтр между языком и мозгом и изо дня в день счастливо смеются тебе в лицо... Может, эти люди тоже боятся. И не просто боятся, а боятся настолько, что не позволяют другим ни увидеть, ни даже заподозрить в них этот страх. Он смотрит на Цзяня. Тот сглатывает, переводит взгляд на его губы. Неподалеку, в осоке у воды, лягушки начинают свой концерт. А потом вдруг что-то происходит, и их лица, и до того склоненные друг к другу, вдруг оказываются совсем близко, и Чжань успевает заметить царапину у Цзяня на носу и его опущенные ресницы, а потом закрывает глаза и уже ничего не видит, только чувствует.