Kiss...

Вечер поглотил город. Пелена дождя окутала его плотной муфтой, тёплым островком спокойствия было лишь кафе «У Рады», где задержались мальчики после тяжёлого дня на службе, но, вопреки спокойствию неоновых огней и плазменных экранов, разговор их не был таким спокойным. — Знаешь, мне как-то на душе неспокойно от этих проверок, — вздохнул Мак, шерстя густую золотистую шевелюру пятернёй. — В который раз замечаю, что ротмистр повышает тариф этим людям… — Да ладно тебе, — оскорбился Гай за ротмистра, уважаемого человека. — Да и не люди это, а ВЫРОДКИ. Когда же ты уже запомнишь?! Мне стыдно рядом с тобой идти в роте, все видят, что ты чудак. Мак неожиданно взвился: — Я? Чудак?! Да если тут кто и чудак, то это твой ротмистр Чачу! А выродки, как ты их зовёшь, хорошие люди, угостили меня пирожком, ты тоже его ел, между прочим! Гай оскорбился ещё больше, почувствовав, что Мак держит его на вилке. — Убери вилку, массаракш! — Какую вилку?! Ты что, обалдел?! — и Мак, резко схватив свою куртку со стула, выбежал в дождь. Его силуэт мгновенно сокрыла ночная тьма. Из-за стойки вздохнула сестрёнка Рада, она протирала фужер. В её юных красивых глазах читалось осуждение. — И почему это ты, а не я, выиграл в камень-ножницы-бумага на то, кто попробует попытать счастья с Маком? Ты безнадёжен, Гай. Гай посмотрел на неё уныло. Он не хотел ссориться. Так уж вышло. — Супик будешь? — сменила гнев на милость Рада. *** Мак сидел дома у Вепря и Зефа. Его золотая голова была поникша, а кружка в руках не давалась в рот от печали. — Что за печаль у тебя? — ласково гаркнул Зеф. — Да Гай… — задумчиво протянул землянин. — Парниша твой? — проницательно прищурился Вепрь. Старик… Ничего от него не скроешь. — Да какой «мой»? — в сердцах буркнул Мак. — Мы так ссоримся… Как я его с вами познакомлю? Он же и моих отцов выродками оскорбит. Вдруг освещение стало эффектным. Выключился верхний свет. Диско-шар закрутился, отражая миллионы цветных огоньков. — Йоу, йоу, хэй, это MC Вепрь, а МС Зеф подключится позже, bitch… Не обижайся, Мак, так должно быть в песне, — Вепрь присел и задвигал руками в танце под музыку, которая раздавалась из старенького магнитофона. — Что ж, послушай нас, сынок, это будет наш урок: Так бывает, что дружок твой не такой уж ангелок… Да, ты можешь быть смущён видом возмущённых щёк И ругательством ещё, и подумать: «не моё». Так бывает, что страшит, мол, не срастётся, засбоит, Ну дорогой наш, ты учти, порою нужно подрасти. Порою нужно добрести, и это будет полпути лишь. Ну чего, ты загрустил? Так получай же конфетти. Тут Зеф взорвал хлопушку, вышел на передний план и начал зачитывать следующие слова: — Это как фильм многосерийный, и ты не знаешь, впереди что, Но это жизнь, это не фильм, не ментограмма, а стихия, Но, массаркаш, ты не один, сколько бы бед ни совершил. Не совершил? Тогда к чему? Давайте просто поедим… Не хочешь есть? Тогда давай ещё обсудим, Весь твой путь может быть труден, таковы уж мы — люди, Но в конце пути награда, она приятна и громадна, Так погоди, просто дождись и посмотри на результат, йоу. Отцы встали параллельно друг другу и стали стройно в два голоса зачитывать припев, покачивая руками: — Весь! Наш рэп, если коротко, про то, что: Не руби с плеча, поешь с тефтелями картошку. Подумай ты сперва, потом ещё, и понемножку От любой печали вскоре просто отмахнёшься, Просто отмахнёшься, просто отмахнёшься, Поешь лучше тунец и огурец, или окрошку. Мы не знаем, как ты проживёшь, но знаем то, что По дороге, массаракш, ты точно разберёшься. На протяжении куплетов и припева Мак ослепительно улыбался, покачивая головой в такт, уж очень нравилась ему песня, но под конец бита его взгляд снова помрачнел, и он тяжело вздохнул: — Хорошо сказано, да всё равно как-то всё не сходится. Зеф и Вепрь переглянулись, решив пустить в ход тяжёлую артиллерию. Они достали кулон в виде сердца и протянули мальчишке. В кулон была вложена их фотография, на которой они ещё сами были юнцами. Мак улыбнулся, глядя на молодых пап. — Взгляни на наши хмурые лица, — мягко проговорил Вепрь. — Мы тоже ссорились, да ещё как, а теперь все конфликты лишь в том, кто помоет посуду. Стерпелось, и хорошо, — они нежно потёрлись носами с Зефом. Они не говорили этого, но Мак подумал: «и слюбилось». Он вдруг просиял. Его осенило! — Спасибо вам, папы! — и он убежал, не услышав как Вепрь сказал: «А как же картошка?..» *** В кабинете ротмистра Чачу стоял полумрак. Он всегда любил полумрак. И сталь. Стального цвета были и стулья, и столья. И сам он сидел за столом со стальным взглядом разноцветных очей. Он раскуривал тонкую жёлтую сигарету, обхватив её пухлыми губами. Рядом, вытянувшись по струнке, стоял Гай, по-гвардейски выкатив глаза, в которых была печаль, но её не мог видеть ротмистр. Ротмистр рассуждал о том и сём, распекая Гая и всю роту. Гай внимательно слушал, привычно внимая каждому слову строгого командира. — Послушай, капрал, — говорил ротмистр плавно, выпуская струйку дыма в потолок. — Жалкий из тебя гвардеец. Ты видишь пулю, но не видишь дула, а дуло — это самое главное. Слова эти врезались в рассудок Гая, как скорый поезд, и тут же повергли в шок. Массаракш… А ведь ротмистр прав, как никогда прав. Он, Гай, видит одни лишь мелочи, не замечая главного, самого дула. И дуло это — любовь. Если пуля — стереотип, расхождение, мелкая склока, то дуло — любовь… Любовь к Маку, этому удивительному человеку, который ему даже ближе, чем брат, но не ближе сестры, а иначе бы Рада обиделась. И как он, дурак, не понял раньше, что своим поведением отдаляет дуло любви от своего сердца и от сердца Мака? Преисполненный воодушевления, Гай вскричал: — Спасибо, командир! — и бросился к переменам, к дверям и в цветочную лавку… — Куда-а?! — взревел возмущённый ротмистр, едва не выронив сигарету изо рта. — Вернись на пост, живо! Но Гай уже не слышал… *** Умник степенно сидел за столом, положив ногу на ногу. Его руки в красивых кольцах лежали на коленях. Томным задумчивым взглядом он всматривался в лицо молодого человека, сидящего перед ним. Это был Мак Сим, что так нужен зачем-то Страннику. И что особенного в этом человеке? Да, кудри ничего, улыбка белая, ровная, но, может быть, дело в каких-то идеях?.. На самом деле, не столь это было важно. Важно было то, что, забрав Мака первым, перехватив его на улице, Умник обошёл своего заклятого соперника, возвысился над ним. Теперь дело было за малым — уговорить этого удальца сотрудничать. Странник просто позеленеет от зависти, хотя уж скорее эта ледышка вся посинеет, и зрелище будет занятное. Вот бы увидеть лицо этого наглеца, когда Фанк принесёт ему в зубах доношение. Умник привстал и, медленно обходя стол, начал свою речь: — Вам удобно? Послушайте, мой дорогой, ходят слухи, что Вы состоите в подполье, водите тесную дружбу с его верхами. Вы же не станете отрицать этого? — зайдя за спину Мака, Умник осторожно, но уверенно опустил ладонь на его плечо и ободряюще сжал. — Не волнуйтесь, я никому не скажу. Да, многие думают, что я сам своего рода Неизвестный Отец, — Умник себе польстил, но не понапрасну, а для большего эффекта, — но, спешу Вас уверить, я тоже недоволен сложившимися обстоятельствами. Мы можем сотрудничать, стать соратниками, если Вы согласитесь выслушать меня и подумать над моим предложением. Он испытывающе посмотрел в лицо Мака Сима, вновь оказавшись напротив него. Тот, улыбнувшись, показал на себя и протянул: — Я Мак Сим. Не успел Умник растеряться от поведения гостя, как вдруг в кабинет ворвался какой-то курсант. За ним бежал Золли. — Я его не впускал! — отчаянно уведомлял секретарь. — Мак! — тем временем закричал курсант, доставая букет цветов. — Да, я идиот, но я твой идиот! Плевать на все наши разногласия! Я люблю тебя!!! Слышишь, массаракш, люблю тебя!!! Умник поморщился, его ушам стало больно. Он подумал, что это нельзя было не услышать, а Мак, напротив, вскочил, сияя улыбкой, и в мгновение ока оказался перед курсантом, заключив его в объятия. — Массаракш! Гай! Ты прав! Плевать на всё! Я тебя тоже люблю! И не отпущу! Ты понял меня?! Пара смеялась, обнимаясь, крича и плача, затем последовал поцелуй. Умник, донельзя ошарашенный сим действием, сказал: — Вы можете идти. Ну, а что ему было делать? Попросить Золли оторвать их друг от друга? Глупость. Ему всё же был дорог его секретарь.