Обещание рая

      Видимо на лице Вовчика отразилось нечто такое, отчего кучерявому сразу же перехотелось улыбаться. Он и перестал. Погас весь, словно его выключили, закусил нижнюю губищу и напряженно залупал глазюками. Понял, наверное, что лишнего сболтнул, не дурак ведь совсем, хоть и чутка малахольный.       — Так ты у нас балерун, типа? — хмыкнул Вовчик со всем возможным презрением. — Или балетун?       — Нет таких слов, — ещё больше спал с лица кудряш. — Танцовщик — так правильнее.       — Вона чё. Танцовщик. Охереть — не встать.       Если по чесноку, то от инфы, что кучерявый пляшет в балете, Вовчик прифигел лишь самую малость. С кудряшовской внешностью охуенного принца, с его ровной спиной, проработанными квадрицепсами и гибкостью (две последние опции Вовчик успел заценить ещё вчера, во время устранения потопа) это было как бы неудивительно. Вот если бы Диман что-нибудь такое спизданул про себя — ну что он, типа, в балете танцует-гарцует — то это был бы реальный отвал башки и никто ему конечно бы не поверил.       Но кудряш…       Представить кучерявого, одетого в педерастичные балетные колготочки, и выделывающего на сцене какую-нибудь балерунскую хуету, оказалось проще легкого. Так-то, на воображение Вовчик никогда не жаловался. А уж когда оно пёрло в сексуальном направлении, то его вообще было не удержать. Вот прямо как сейчас. Кучерявый, заглатывающий чей-то гипотетический хер по самые гланды, нарисовался в сознании живо и объёмно, сразу же следом за балерунскими колготками. Вовчик едва не вздрогнул, почуяв в яйцах сладостное томление и явно обозначившуюся жизнь.       Бля, а это чё за беспонтовая хуйня из-под коня?       Зыркнув на зябко кутающегося в белый пиджачок кудряша, Вовчик молча сунул ключ в щель домофона.       Я не звезда минета, а я звезда балета — говори, ага. Мужику заниматься балетом, иметь такой потрясно рабочий рот и не быть при этом педиком — да разве такое возможно?       — Слышь, ты, Майя Плисецкая, — сказал Вовчик, когда они с кучерявым зашли в подъезд. — Если хочешь спокойно на районе передвигаться, то шмот смени. А то у нас тут пацаны тоже любят мышцы тянуть. Так натянут, что и хромать больно будет.       Сказал и пошёл. О чём ещё можно тереть норм пацану с этим стукнутым недоразумением?       — Ты знаешь кто такая Майя Плисецкая. Неожиданно.       Вовчик резко обернулся. Кучерявый давил лыбу и обиженным котиком уже не выглядел. А мы, бля, с характером, что ли?       — Ты на меня сейчас, типа, наезжаешь, балерун сраный?       — А если, типа, нет? Просто сказал, сразу обзываться нужно? — Кучеряш сделал мину оскорбленной невинности и принялся подниматься по лестнице, болезненно припадая на левую ногу.       В свете тусклой лампочки падика кучерявый смотрелся ещё круче. Накусанные, яркие губы, глаза-колодцы и крупные кольца светлых кудрях, вьющиеся вокруг идеально правильного лица. В комплекте с правильными ногами и задницей, такого точно трахнут и фамилии не спросят.       Ну, или побьют. Чего сразу трахнут-то?       — Это… ну сорян, типа, — просить прощения Вовчик не привык, но тут почему-то решил сделать исключение. — Не поняли друг друга, бывает.       — Бывает, — глаза-колодцы засияли радостью и Вовчик окончательно потёк. Ну как потёк. Просто решил сделать то, что наметил чуть ранее.       — Слышь, если у нас на районе тебе кто чё предъявлять начнёт, то скажи, что знаешь Вовчика Железнова. Проблемы сразу отпадут.       — Вовчика Железнова? — заворожённо прошлёпал губищами балерун. — А это ты, да?       — Кто много вопросов задаёт, тот, походу, долго не живет, — опасно сузил глаза Вовчик. — Так что просто запомнил имя и утянул язык в жопу, понял?       — А меня Рай зовут. Очень приятно.       Чё, блять? Вовчик даже забыл, что надо давить кучерявого авторитетом. Рай?! Пф, ну точно — райское наслаждение в полном комплекте!       — Раймонд — это моё полное имя, — кучерявый расцветился румянцем и засверкал своей блядско-смущённой улыбочкой. — Моего деда так звали, и меня в его честь…       — Да мне как-то пох, — перебил кучерявого Вовчик. — И на тебя, и на твоё имя, и даже на твоего дедушку. Бетонируй хлебало, патлатый, и на этом расстаёмся.       Патлатый обиженно заморгал, хлебало забетонировал, а Вовчик потопал рысью на свой третий этаж. Мать обещала к вечеру наварганить борща, и предвкушение скорой жрачки отодвинуло мысли о всяких там кучерявых балерунах на план сто десятый, а то и дальше. Никаких угрызений совести, из-за выпада в сторону балетной танцующей квин, Вовчик не испытывал. Ещё чего. Как и не загонялся над причиной отнюдь неслабого стояка, азартно оттопыривающего ширинку.       Вот ни на птичий хер не загонялся!

***

      Когда болеют маленькие дети, то желание спрыгнуть с крыши (утопиться в ванне или повеситься на люстре) не кажется таким уж диким. Потому как, во-первых, болеющего детёныша жалко до усрачки, а во-вторых… Вовчик реально уже задолбался читать сказку про курочку Рябу в стопятьсотый раз! А также сказку про Машу и медведя, лисичку-сестричку и про грёбаного — деревяшка, мать его, — Буратино!       Дело в том, что звёзды сложились так, что нянчиться с заболевшей ОРВИ племяшкой пришлось Вовчику — целый день и без какой-либо посторонней помощи. Мать дежурила в больнице, а сеструха Вовчика, Катька, (и, соответственно, Иришкина родительница) тоже работала сегодня допоздна.       Отца у Иришки не было. Катька родила её от какого-то левого командировочного хлыща, слившегося в неизвестном направлении практически сразу. Поэтому и жила теперь сеструха жизнью типичной матери-одиночки: вкалывала с утра до вечера, мутила изредка с мужиками в надежде обрести семейное счастье и частенько подкидывала ребёнка родственникам, то бишь, матери с Вовчиком.       Больничные Катька не брала. Благо, Иришка болела редко. Их порода, чё. Железновская. Вовчик втайне был горд и рад, что племяшка смуглявостью и черноглазостью походила на весь их небольшой семейный клан, где он, Вовчик Железнов, был единственным мужиком и непререкаемым авторитетом.       За своих родных Вовчик мог порвать на молекулы, собрать заново и снова порвать. Это знали все. Поэтому пацаны и девчонки конкретно так фильтровали базар и даже не выражались матом, когда Вовчику вдруг вздумывалось притащить Иришку с собой во двор погулять.       Но, бля, все, да не все! Вовчик чуть не заскрипел зубами от злости, когда в квартире сверху наметилось заметное оживление. Скакали там не сказать, чтобы особо громко, но ведь Иришка только что заснула, а спала она во время болезни очень и очень чутко!       К счастью, в этот момент в замке забряцали ключи и Вовчикова злость разгорелась радостным: Катька! Короткий разговор-отчёт-объяснение с сеструхой и вот Вовчик уже летит на верхний этаж и от души долбит кулаком в хлипкую дверь квартиры кучерявого.       Рай, говоришь? Сейчас мы тебе устроим ад на земле, Рай!       Кучерявый распахнул дверь и удивленно уставился на своего пышущего праведным гневом соседа. Хотя гнев испарился и слущился с Вовчика шелухой, как только он увидел этого блядского Рая во всей его неземной красе.       Красота и правда была неземной. По крайней мере, смазливых парней, одетых в обтягивающие микроскопические шорты и длинные, до середины бедра, шерстяные гетры, Вовчику раньше вживую видеть не приходилось. Но дело даже не в этом. То есть, не только в этом.       Татуировка.       На том месте, где у тёлочек обычно заканчиваются кружевные штуки от чулок, у кучерявого было нахерачено изображение терновой ветви, которая как будто впивалась своими длинными и острыми шипами в тело хозяина. Прямо до крови. Словно по-настоящему. Тату была цветной, даже казалась выпуклой и опоясывала, походу, всё бедро кучерявого.        Вовчик судорожно сглотнул. Этот зрительный образ бил по самому беззащитному — яйцам, а ведь яйца у Вовчика Железнова соответствовали фамилии и никогда раньше не реагировали на парней.       — Володя? — подал голос кучерявый. — Заходи, если пришёл.       Чё? Володя?! Вовчика в жизни никто так не называл! Вовчик, Вован, ну Вова, наконец, но, блин, Володя?       — Хуелодя! — рявкнул Вовчик. — Ещё раз так меня назовёшь — в морду получишь, понял?       — Понял, — кучерявый едва заметно усмехнулся. — Ну что, я тогда бетонирую хлебало и на этом расстаёмся?       Вовчик слегка офигел. Этот зеленоглазый кошак сейчас, типа, над ним прикалывается? А строил из себя мамапапину сладкую зефиринку, нах! Ну что ж, так даже интересней! Схватить кудряша за горло и грубо затолкнуть его изящное тело в недра квартиры. Захлопнуть ногой дверь. Прижать тело к стенке и грозно нависнуть сверху. У Вовчика получилось это сделать за полсекунды. Наглый кошак превратился в испуганного котика в те же полсекунды, и это было хорошо. Очень хорошо.       — Забетонируешь, когда тебе я скажу! — Вовчик всеми силами старался не смотреть на яркий, словно приглашающе приоткрытый рот. — А захочу, и двигаться будешь только по моему разрешению!       Бля, эти глаза. В них настоящая тьма. Ресницы соломенно-золотистые, а на виске небольшая родинка. Целовательная.       Вовчик опомнился, согнал сексуальный морок и выпустил наконец горло кучерявого из своего железного захвата.       На всякий случай. Хотя выпускать совсем не хотелось.       — Ты всегда теперь будешь меня за шею хватать и разговаривать на повышенных тонах?       — Заслуживаешь, на! — фыркнул Вовчик, но уже без былого энтузиазма. — У меня малая болеет, а ты распрыгался как конь! Ещё только прыгни — ноги выдеру и в задницу тебе их вставлю!       — Далась тебе моя задница, — тихо проговорил кучерявый. Но всё же достаточно громко, чтобы его услышали.       — Чё, бля? — мгновенно налился яростью Вовчик.       — Прости, я не знал, что у вас кто-то болеет. Хотел как следует револьтад отточить, увлёкся.       Вовчик в последнюю фразу этого Рая неземного вообще не въехал, но вроде как извиняется и ладно.       — Кофе будешь… эм… Вова? Я, говорят, его неплохо варю.