Часть 3
1 ноября 2020 г., 15:55
Жёсткая татуировка, шерстяные гетры-чулки в радужную полосочку, шортики-лучше-такие-развидеть, глазища миленького котика и рот. Такой, словно его минут двадцать интенсивно пользовали, а может, и не совсем двадцать. На долю секунды в голове Вовчика мелькнула дикая картинка, в которой кучеряш нежно обхватывает губищами головку его члена и тут же заглатывает глубоко, до самого горла, давясь и истекая слюной… Тьфу, бля!
— Жри сам свой кофе, — отчеканил Вовчик, слегка отступая к двери. — Благодарочка, канеш, за приглашение, но…
— Свой кофе, — хмыкнул кучерявый, загадочно улыбнувшись, и, видимо, узрев на морде Вовчика некое недопонимание, пояснил: — Ты сказал о кофе в мужском роде. Я тоже так говорю, хотя сейчас можно и в среднем: своё кофе.
— Точки соприкосновения, на, — фыркнул Вовчик, мысленно обкладывая себя херами за то, что зачем-то продолжает гонять базары с этим патлатым. Вместо того, чтобы сваливать отсюда и как можно скорей!
— Они, — патлатый весело тряханул дивными кудрями и ещё больше разулыбался.
От такой улыбки весь Голливуд нервно смолил в сторонке, причём одну за одной. Смотреть на это слепящее великолепие — ещё глаза вспотеют, поэтому Вовчик сделал второй спасительный полушаг к двери и хмуро буркнул:
— Ну всё, мне пора.
— Вова…
Бля. Все тёлочки, которых Вовчик имел счастье трахать, не произносили его имя так даже в пылу оргазма. Ну, да, у них же не было мужского, с лёгкой хрипотцой, голоса. Но ведь кучерявый говорит без жеманства и ещё какой-нибудь там гомосяцкой херни — с чего так пробирает-то? Прямо тёплыми мурашами по хребту!
— У тебя не найдется гаечного ключа? Очень надо, а купить забыл.
Вовчик от такой просьбы оху… Впал в лёгкое недоумение. Ведь где гаечный ключ, а где эта балетная принцесса, на? Но решил всё же лишних вопросов не задавать и ответить спокойно, без подколок:
— Разводной на тридцать подойдёт?
— Самое то, — кивнул кучеряш, засверкав челюстями ещё голливудистей. — Только можно мне его сейчас, если не трудно?
С кем-нибудь другим Вовчик не стал бы заморачиваться — или послал бы в дальнее путешествие, или позвал к себе домой, мол, бери чё тебе там надо. Но вот с новым соседом ни первого ни второго делать не хотелось. Как не хотелось представлять, насколько вытянулась бы сеструхина физиономия при виде этого, в радужных чулочках.
— Счас принесу, дверь не закрывай.
Сбегать вниз по лестнице с полувосставшим хреном — такое себе удовольствие. Впрочем, как и бежать наверх с уже чуть подуспокоившимися низами. Бля, Вовчик даже ради первой красавицы двора Настьки Завьяловой таким стрекозлом не прыгал никогда, с чего сейчас вдруг начал?
Вышеназванная мысль раздраженно вспыхнула в мозгу, но тут же потонула в безызвестности, стоило кошачьим зелёнкам в соломенно-золотистых опахалах засиять благодарностью при виде гаечного ключа, зажатого в Вовчиковом кулаке. Воображение тут же нарисовало картинку, где в кулаке было зажато нечто совершенно иное, но Вовчик усилием воли выгнал эту херь из головы и молча сунул железяку балеруну в руки.
— Огромнейшее спасибо, завтра же верну!
Ухоженные ногти, красивые пальцы и гаечный ключ. Всё вместе это как-то не вязалось. Патлатый и знать-то, поди, не знает как обращаться с ключом, да и для чего ему он?
— Тебе для чего он? — так-то, Вовчик спрашивал не совсем уж из чистого любопытства. По-видимому, этот Рай неземной собирался где-то закручивать гайки, возможно даже возиться с сантехникой, что было чревато произведением шума и очередного потопа, чего бы категорически не хотелось.
— Да мне надо собрать станок и турник, — бесхитростно ответствовал кучерявый, отбрасывая кудри со лба. — Но ты не думай, они оба напольные, ничего под них сверлить не нужно, так что я по-тихому.
— Турник? — вычленил Вовчик знакомое слово и против воли окинул быстрым оценивающим взглядом фигуру кучерявого. Фигура производила впечатление очень стройной, но тощей абсолютно не выглядела. И мышцы, как говорится, имелись. Не огромные, конечно, но довольно прорисованные и выразительные. — Ты занимаешься на турнике?
— Это входит в мои ежедневные тренировки.
— Понятно, — сказал Вовчик, хотя ничего особо понятно ему не было. Парень с внешностью сказочного принца ежедневно херачит на турнике, а ещё самым натуральным образом собирается орудовать гаечным ключом. Когнитивный диссонанс, или «хули, там» — так сказал бы Диман, выражая своё глубочайшее удивление. — Могу помочь собрать.
Три обыкновенных слова, но послать самого себя Вовчику захотелось почему-то на три весёлых буквы. Кто за язык-то тянул?
— Да как-то неудобно, — замялся кучерявый, явно смутившись от такого неожиданного предложения.
— Неудобно на потолке спать, на, — провозгласил истину Вовчик, продолжая себя тихо ненавидеть. — Приходится одеяло на кнопки прикалывать, чтобы вниз не падало. Показывай давай, чё тебе там собрать надо. Ну?
***
К счастью, кучерявый переоделся в слегка мешковато сидящий на нём спортивный костюм и стал походить на парня, а не на райское наслаждение из гейского порева. Не, горячие киношки про мужскую греблю Вовчик никогда не смотрел — нафиг надо! Но интуиция подсказывала, что такие смазливые губошлёпы типа этого Рая неземного, в гей три икса индустрии точно идут на ура и пользуются бешеным спросом. Собрали они турник быстро. А станок — хореографический, как назвал его кучерявый — так вообще моментом. Кучеряш оказался совсем не таким безруким, как думал о нём Вовчик, да и кофе он варил действительно классный. Вовчик выжрал аж три чашки после того, как турник опробовал. Не, ну, а чё? Пусть балерун видит, сколько норм пацан подтянуться может! Прямым широким хватом Вовчик мог фигачить до двадцати раз, не переставая, а обратным — так ещё больше. Бицухи у Вовчика, так-то, имели настоящую силу, а не бугрились, как у некоторых стероидных качков, только для красоты да для завлекания тёлочек. На удивление балерун отстал от Вовчика совсем ненамного и даже показал класс в подтягивании широким хватом за голову. Для этого упражнения требовалась определенная гибкость, а у кудряша, ясное дело, этой гибкости было хоть жопой жуй. В общем, Вовчик был сражён, поражён, и балетный кучерявый эльф вызывал теперь в нём всё больше и больше сложных и сложно определяемых эмоций. И это было хуёво. Очень, на. Вовчика тащило не в ту сторону, и тащило до такой степени, что определённо растаскивало.Чего не случалось, даже когда красотка Настька Завьялова зазывала его к себе домой, чтобы там по-быстрому взять за щеку или подставить свою мокрую, на всё готовую киску. Ну, или задницу. Трахать зад вообще было особенно прикольно. Особенно прикольно? Ох, ты ж, бля… Вовчик резко вздохнул и чуть не подавился сладкой булочкой, которую только что наяривал вместе с кудряшовским кофе. — Вова! Ты как? Давай я тебе по спине постучу? Зелёные глаза заискрились неподдельной тревогой, но тревожный балерун смотрелся ещё офигеннее, чем спокойный, поэтому Вовчик отвёл слезящиеся глаза в сторону и ворчливо просипел: — Бля, да норм всё… кх… выебоны эти твои… сладкие очень… кхы… Несмотря на сопротивление, Вовчика по спине всё же «постучали», и дышать стало и впрямь значительно легче. — Булочки называются не выебоны, Вова, а синнабоны, — зеленоглазый кошак перестал быть испуганным котиком и ухмылялся теперь с таким видом, словно знал о Вовчике такое, чего знать не положено. — Американская выпечка такая. А есть надо не торопясь и хорошо прожёвывая. Кудряшовские поучения Вовчик уже не слышал и не слушал, так как его взгляд неожиданно задержался на белой точке булочного крема на губищах кучерявого. Определенные ассоциации тут же родились в буйной Вовчиковой голове, а перед внутренним взором замелькали картинки ясно какого содержания. Вовчика прошиб пот, сердце заскакало бешеной прытью, а яйца подтянулись в мошонке, томно сигнализируя о том, что готовы к труду и обороне, прямо здесь и сейчас. — Ну, лан, мне пора, — Вовчик отодвинул пустую чашку и решительно поднялся из-за стола. — Давай мне мой ключ и я потяпал. — Ключ? Ах, да, гаечный… — Кучеряш заметно погрустнел, но тоже поднялся вслед за Вовчиком. — Вова, спасибо тебе, ты мне так помогаешь. — Два раза должен будешь. — Хорошее бухлишко, — просветлел лицом кучерявый, протягивая Вовчику гаечный ключ. — Я помню, Вов. — А то, на, — буркнул Вовчик, почти смущённо. И, разозлившись сам на себя за это почти смущение, ни слова больше патлатому не сказав, свинтил наконец из его квартиры.***
И ничего он не дрочил на гаечный ключ! Ну, да, пару раз глянул на него, представив кое-чьи красивые пальцы и зеленущие зенки, и всё. Так-то, это не считается. Тем более, что после того, как оргазм был достигнут, чёртова железяка отправилась в ящик с инструментами на самое дно, как раз между гвоздодёром и набором алмазных свёрл. Последнее время дрочка была делом обычным. Вовчик находился в свободном плавании, потому что Настька на два месяца укатила к родственникам в Пензу, а трахать Аньку или там Аринку Назарову было как-то беспонтово и неинтересно. Конечно, можно было подыскать более заманчивые варианты, но на это пиздецки не хватало времени. Практически весь свободный досуг Вовчик проводил в ближайшей к дому шиномонтажке, где вкалывал вторую половину дня сразу же после отсиживания часов в шараге. Сеструха получала до смешного мало, мать — и того меньше, поэтому сидеть сложа руки, прикрываясь тем, что ему только недавно исполнилось семнадцать, Вовчику даже и в голову не приходило. И ещё про больное. На красивых тёлочек требовалось немало лавосиков, а тратить кровно заработанное на какую-нибудь тэпэшку только ради того, чтобы парочку раз ей сладенько присунуть, — да Вовчик лучше племяшке куртку зимнюю купит или сеструхе на новое платье денежку даст. Ну и мамке тоже… — Вова! Вовчика вытряхнуло из его невесёлых мыслей, как картошку из авоськи. Этот голос он узнал сразу. Вова, бля! Ладно хоть не Володя. — Привет, Вов! — Ну, даров. Нет, кучерявый не последовал доброму совету Вовчика одеваться менее уебански. Драные обтягивающие джинсики и светло-зеленая футболочка с изображением вилки, тянущейся к электрической розетке, и под всей этой рисованной красотищей надпись на английском: «Do what you love!» — «Делай то, что ты любишь!». Охуенненько, чё. Прикид как раз для того, чтобы кто-нибудь непременно возжелал сделать то, что он любит. Кулаки там почесать или, вон, как эта озабоченная вилка, сделать ещё чё-нибудь более интересное. — Рад тебя видеть! — кучерявый шагал рядом и на самом деле светился, как начищенный пятак. Про радость, видимо, не врал. — Рад, что ты рад, на, — лениво фыркнул Вовчик, сделав самую невозмутимую мину и показательно подавив зевок, хотя зевать ему вовсе не хотелось и это была лишь умелая игра на публику. — Чего в такую поздноту по пустырю шастаешь? Была не такая уж и поздняя позднота, всего одиннадцать вечера — но не для мамыпапиных сыночков с призывными надписями на футболках. И от остановки до их квартала действительно нужно было прочесать небольшой пустырь с двумя стройками, что для хороших мальчиков-одуванчиков тоже было ай-ай-ай. — Да я на репетиции задержался, — кучерявый зачем-то показал на свой джинсовый и тоже почему-то безбожно драный рюкзачок. — Мы сейчас готовимся к конкурсу, так что мне теперь целый месяц придётся поздно возвращаться. Вовчик покосился на кудряша. Донельзя смазливый, он всем своим видом охрененно выделялся и смотрелся в окружающей тоскливой действительности, как тропическая рыбка в грязной луже. И ещё эта его ненормальная манера одеваться, бля! — Я могу тебя встречать, если хочешь. Я всё равно поздно с шино… с работы возвращаюсь. Кудряш засиял так, что ещё чуть-чуть и его можно было использовать вместо лампочки. А вот Вовчику резко захотелось провалиться сквозь землю. Ну кто его за язык-то тянул, а?
