Обещание рая

            Вовчик психовал. Вот конкретно так бесился и был очень даже не против расхерачить весь этот мир в кровавые сопли. Причина? Причина имелась. Кучерявая и зеленоглазая, на!       Сделав глубокую, нервную затяжку, Вовчик зло отшвырнул окурок на землю, даже не потрудившись его затушить.       Диман, с буддийским спокойствием отследив траекторию полёта окурка, произнёс с еле заметным подъёбом: — Чё, теперь снова можно на экологию с прибором класть, да?       — Завали, на! — вызверился Вовчик, полыхнув на друга яростным взглядом.       — Братиш, остынь, — Диман поднял руки в сдающемся жесте и как-то уж слишком понимающе ухмыльнулся. — Уже завалил, на.       Дело в том, что с недавних пор Вовчик устроил во дворе настоящий террор. Парни и девчонки дымили теперь в строго определенном месте, сбрасывая окурки в урну, что было очень неудобно, но никто перечить ему не смел. К тому же все знали, что Железнов бросает курить, а спорить с ним в этом состоянии — это всё равно, что дразнить быка красной тряпкой. Бля, получается, что он на самом деле кладёт с прибором на им же установленные правила? Вовчик резко сдулся, молча выбил из пачки очередную сигу, щёлкнул зажигалкой и снова закурил. Какую уже по счёту?       А, плевать!       Прошёл уже практически месяц с тех пор, как закрутилась вся эта муть с балеруном. Вовчик как с катушек съехал, честное слово. Даже в театр на фотовыставку тайком таскался! Отыскал там нужную фоточку, залип на ней, как муха в янтаре, и понимание того, что отныне он самый настоящий пидор, засияло ослепительными гранями и оглушило своей безысходностью.       Пидор. Романтически настроенный пидор, с поехавшей на этой почве крышей. А для полного счастья вишенкой на ебучем тортике и контрольным выстрелом в голову — сегодняшняя встреча с кучерявым возле магазина! Не совсем встреча и не только с ним, но обо всём по порядку.       Когда Вовчик вызвался в провожатые к своему новому соседу, он не думал, что это может привести к каким-либо необратимым последствиям. Болтанул тупо из-за взыгравшего любопытства, помноженного на слабо тлеющий сексуальный интерес, а потом уже было поздно брать свои слова обратно и давать задний ход. Да и не по-пацански это. В общем, на следующий день Вовчик выполнил своё обещание и встретил патлатого на остановке. Патлатый, завидев его, засветился так, что хоть от него прикуривай, но Вовчик лишь лениво махнул рукой на радостное: «Привет, Вов!», и почалил вперёд с самым независимым видом. Не, ну, а чё? Это ж не свидание с тёлочкой, чтобы заморачиваться на какие-то там горячие приветствия. Кудряшу разрешили тащиться рядом от остановки до дома — вот и хватит с него.       — Чё слушаешь? — спустя пару минут Вовчик всё же снисходительно кивнул на кудряшовские беспроводные наушники, привычно болтающиеся у того на шее. — Какого-нибудь Моцарта-Чмоцарта?       Рай прыснул, очевидно такая вольная интерпретация фамилии великого композитора его чутка позабавила, и тут же с готовностью стащил наушники с шеи.       — Хочешь послушать? Но это точно не Моцарт.       Правда вся. Моцартом там и не пахло. Гортанный, хриплый голос Курта Кобейна полился из динамиков, и Вовчик от удивления аж приостановился.       Нирвана? Да, ладно?       — Ты слушаешь Нирвану?       — А ты знаешь эту группу? — хмыкнул кудряш, усмехаясь как-то уж совсем по-борзому. — Я думал ты больше по рэпчикам прикалываешься.       — А по думкалке схватить не хочешь, на? — странное дело, но Вовчик на патлатого даже не рассердился. Наверное, всё от того же удивления.       — Схватить не хочу, — явил миру свою ангельско-блядскую улыбочку балерун. — Но я в изумлении, что ты признал здесь Курта. Это вообще-то малоизвестная композиция.       Он в изумлении, гляди-ка. Кучерявый иногда выражался как какой-нибудь старый пердун с тремя высшими, но Вовчик уже привык, и его даже почти не тянуло поржать над такими уёбищными словесными формами.       — Выбирайся из изумленья, кудряшка, я знаю все их композиции.       — Все? Ты такой их фанат? И у меня есть имя, вообще-то.       Если честно, то называть кучерявого по имени у Вовчика не поворачивался язык. По крайней мере, вслух. Рай, побежали за сарай, на! Балерун и так сладкий, словно зефиринка в шоколадке, так ещё имя его прям зовёт и манит в райские кущи. Нафиг, нафиг, ибо не фиг!       — Назовёшь меня ещё раз фанатом — въебу, — сурово пообещал Вовчик, косясь на кучеря… ну ладно, пусть, на Рая. Про себя, так уж и быть, Вовчик был согласен так его называть. Но только иногда и про себя — не больше. Если подумать, то не виноват же пацанчик, что его дедушку так звали, а родителям моча в голову стукнула сыну такое же странноватое имя дать.       — А ты нормально общаться умеешь, Вов? — судя по тону, неземной Рай и не думал обижаться, и даже нисколько не отстал от довольно быстро шагающего Вовчика. — Я ведь не хотел тебя как-то задеть. Просто если человек знает малоизвестные композиции музыкальной группы, то его можно автоматически считать фанатом творчества этой группы. Ничего плохого в этом нет.       Вовчику резко захотелось курить. Бля, неземной кучеряш так-то прав. Ничего плохого в слове «фанат» действительно нет. И чего было быковать?       — Ну, лан, ты меня подавил интеллектом, танцор диско. — Вовчик остановился, достал заныканную за ухом сижку и небрежно сунул её в угол рта. — С въёбами я, пожалуй, погорячился, поэтому — сорян сорянский.       — А ты знаешь, что окурок от сигареты является самым недооценённым загрязнителем нашей планеты?       Вовчик замер с поднесённой к сиге зажигалкой и удивленно вылупился на укоризненно поджавшего губёхи кудряша:       — Чё, на?       — А то, на, что сигаретные фильтры задерживают до пятидесяти процентов ядовитых смол, содержащихся в сигарете, а потом вся эта гадость попадает в окружающую среду и отравляет природу!       Нет, всё-таки кучерявого малость стукнули пыльным мешком из-за угла. И даже совсем не малость.       — А знаешь, сколько в год выбрасывается окурков? — Рай выдержал мини драматическую паузу и продолжил с вдохновенным возмущением: — Около пяти триллионов! Пять триллионов разлагающихся на суше и в воде токсичных окурков! Это ужасно, не находишь?       Вовчик щёлкнул наконец зажигалкой и молча закурил. Природу он так-то любил, что есть, то есть. Птичек там, зверюшек всяких. И, если подумать, то кучеряш, пожалуй, знал, о чём лечит. Умный, чё. Начитался всякой учёной херни и машет тут зелёным флагом. Типа, все пусть и дальше курят, а Вовчику, типа, беги и бросай. Ага, разбежаться только надо пошибче. Этому восторженному идиоту точно когда-нибудь въебут у них на районе. Вон как на кулак просится, что аж кулаки чешутся.       — Вов… — кучеряш вдруг слегка замялся, взглянул на Вовчика, словно что-то про себя оценивая, и продолжил слегка смущённо: — Сейчас в Стасике проходит фотовыставка, как раз на тему экологии. Я тоже принял в ней участие… Хочешь, вместе сходим?       Вовчик чуть не подавился дымом.       На фотовыставку? Вместе?! Ага, с сучкой под ручку, бля!       И кучерявого чё, типа, для выставки фотали? Ну да, такого только фотать да гомикам и бабам за лавосики наподрочить показывать. И что такое «Стасик», кстати?       — Чё за Стасик, на? — из всего роя вопросов Вовчик выбрал самый нейтральный. Лучше было бы вообще промолчать, но язык ведь вперёд мозга метёт. Дать бы себе в глаз, да жаль не с руки.       — А, точно, ты ж не знаешь! — снова радостно засверкал очами кучерявый. — Стасик — это мы так с ребятами театр имени Станиславского и Немировича-Данченко называем. Там в атриуме выставили фотографии звёзд балета и студентов балетных школ. Нас на фоне мусорных полигонов и свалок разных фотографировали. Я в образе графа Альберта из Жизели…       — Да, мне похуй.       Вовчик кривил душой. По жесткачу. Ему вовсе не было похуй, но ведь ещё немного и он на самом деле попрётся с балетуном в этот его ебучий Стасик. Мозги мягчели, кое-где твердело, и за свою гетеросексуальность становилось всё страшнее и страшнее.       Не, не, не! Лети оно всё полем-лесом!       Дальше шли молча. Кучеряш совсем сник, напялил свои наушники, и Вовчику стало вдруг его жалко. Да-да, эту вот смазливую орясину метр восемьдесят ростом — мужика с членом, яйцами и кадыком — и жалко! А ещё дико неловко за себя.       Да, бляха же муха!       — Какие песни Курта тебе больше всего заходят? — спросил Вовчик примирительным тоном, мысленно костеря себя за это самыми отборными словами и выражениями. Но чувство вины оно ж такое. Иногда заставляет делать всякую херню.       К счастью, опасения, что Рай надуется и больше не захочет с ним общаться, не подтвердились. Тот опять засиял ясным солнышком, и оставшиеся пять минут дороги прошли в довольно оживлённой беседе о музыке, и даже почти без мата со стороны Вовчика. Прогресс, чё. С кем поведёшься, как говорится.

***

      То, что он вляпывается в кучерявого по самые помидоры, Вовчик догадался не сразу. Нет, звоночки были. То сеструха пристанет с вопросом, типа: «Чё, братка, влюбился, наконец?», то мать лезет с той же фигнёй: «Сынок, ты такой счастливый, неужели влюбился?» Вовчик на эту бабью фиготню или показательно отмалчивался, или презрительно фыркал, чё, мол взять с глупых женщин? У пацана, в натуре, и настроения хорошего не может быть просто так, что ли? Чё влюбился-то сразу?       Но в душе что-то тревожно зудело. Слишком уж часто он стал думать о балеруне, да и смотреть на него было отчего-то приятней, чем даже на хорошеньких тёлочек из порно. Нет, тёлочки заводили по-прежнему, член на них стоял так, что всё аж звенело и вибрировало, но горизонты теперь расширились, и мечтать положить на клык зеленошарому Вовчик себе не запрещал. Уже не запрещал. Хотя фантазировать на тему «дать отсосать парню» — это одно, но чтобы влюбиться одному мужику в другого? Не, пусть педики этой хернёй страдают. Вовчик не педик, и значит волноваться тут не о чем.       Во дворе все быстро привыкли к кучерявому. Девки все сплошь повлюблялись и обоссали себе ляжки кипятком особенно после того, как выяснилось, что балетная квин довольно годно гоняет в футбик, а в баскетбольное кольцо мячи херачит через раз. Вовчик, надо сказать, тоже находился под постоянным впечатлением. Гаечный ключ, зачётный кофе, Нирвана, турник, футбик, баскетбол, татуировка, наконец. Чё там ещё? А, ну да, мы ж балетные принцы, нах. С охуительной внешностью — упасть-не встать, и гибкостью такой, что только кое-чему встать и стоять, не падая. И кому только такое разностороннее сокровище достанется? Мужику или всё ж бабе? Вопрос, конечно, интересный, с учетом того, что голубых наклонностей Рай пока никак не проявлял, впрочем, как и нормально окрашенных.       Всё бы и дальше шло, как шло, если бы кучеряш не начал Вовчику сниться. В тех самых снах, ага. С мурашками, остро-мутным удовольствием, сердечной тахикардией и каменным стояком, куда ж без него.       Со стояком приходилось ежедневно возиться в ванной, мысленно представляя кое-чьё красивое еблище, задницу и светлые кучеряхи, поэтому фоточка помогла бы здесь, однозначно. Но не будешь же просить неземного чутка попозировать на телефончик — ещё подумает чего. Вот и пришла Вовчику гениальная идея стаскаться в тот самый Стасик, о котором речь шла выше. Рай говорил, что на фотовыставке есть его фотка? Осталось только найти её, срисовать себе на «Самсунг», и дрочи — не хочу.       Вовчик фигел сам с себя, но он видел цель — не видел препятствий, поэтому решил действовать, а не думать.       Двенадцать остановок на маршрутке до ближайшей станции подземки, более получаса перемещений в ней же — и вот центр города и помпезное здание академического театра. Вовчик ради этого тайного предприятия даже прогулял шарагу и взял отгул в шиномонтажке на два дня, но оно того стоило.       Огромные кучи мусора, живописно клубящийся между ними дым и кучеряш, застывший в невероятно красивой позе блядского принца геев. По крайней мере, принц геев, если бы он существовал на самом деле, должен был выглядеть именно так: дьявольски гибким, прекрасным и снова охеренно прекрасным. Вовчик тяжело сглотнул и скосил глаза на табличку, прикреплённую к кудряшовскому фотопортрету.       «Раймонд Златопольский, учащийся…» дальше Вовчик читать не стал, зависнув только на имени и фамилии кучерявого. Раймонд Златопольский, значит. А ведь звучит, бля. И кучерявому очень идёт. Вовчик снова заторможенно посмотрел на фотокартину и вытянул из кармана телефон. Ну здрасте-приехали, Владимир Железнов. Кто-то тут с пеной у жопы доказывал, что он не пидор. Хрена с два, но как теперь нормальным пацанам в глаза-то смотреть?       После выставки Вовчик решил немного побродить по окрестностям, подумать, башку чутка проветрить. Лучше б он сразу погнал домой и не увидел бы тогда то, что увидел. И не сидел бы сейчас с Диманом на лавке, смоля как не в себя и злясь на весь ебучий свет.       Мужик обнимал кучерявого за плечи и что-то весело втирал ему чуть ли не на ушко. Вовчик собственным глазам сначала не поверил, но нет, так и есть — красивый, сука, молодой, сука, и явно богатый, сука, мужик практически лапал балеруна, а тот в ответ лишь восхищённо скалил зубы и с довольным видом что-то отвечал ему. Сссука!       Вовчик задохнулся от ярости, одновременно чувствуя себя глупым и жалким. Действительно, с чего бы ему ревновать, нах? И ТАК ревновать? Ну ходят они с кучерявым по вечерам с автобусной остановки до дома, ну в футбик гоняют иногда по выходным, ну сны там, стояки, фотовыставки вон. Болтовня о музыке под кофе и вкусняшки каждые субботу и воскресенье. И всё. Чё бомбит-то так не по-детски?       Между тем балерун с мужиком подошли к огромному чёрному автомобилю и наконец-то отлепились друг от друга. Мужик начал сгружать пакеты в багажник, а Рай порхнул на переднее сиденье рядом с водительским и захлопнул дверцу. Вовчик бросил быстрый взгляд на здание, из которого парочка, судя по всему, вышла, и помрачнел ещё больше. Магазин брендовой одежды. Известная марка. Так вот откуда патлатый берёт свои дебильные шмотки! Мальчик на стиле, значит? Сладкая папочкина конфетка, значит? Да и пошло оно всё на хер! Свой телефон Вовчик раздолбасил как раз в тот момент, когда чёрная машина, сыто рыча, скрылась из виду.

***

      — Вов, ты можешь слать меня на хуй, но я на твоём месте сходил бы к нему.       Вовчик выплыл из своих мыслей и удивлённо уставился на Димана:       — Чё?       — Длинный хер через плечо, — с философским видом выдохнул сигаретный дым Диман. — К Райчику своему, говорю, сходи. Выясни чё как.       — С хера ли, он мой? — напрягся железной струной Вовчик. — И с хера ли, мне к нему идти?       — Ты уже час пыришь то на его окна, то на эту заебанскую лялю, — Диман указал дымящейся сигаретой на чёрную машину, припаркованную к Вовчикову падику. Ту самую, да. Ту самую, на которой укатили кучеряш с незнакомцем. — Я видел, чья это машина, и видел то, отчего ты, судя по всему, агришься. Я б всё выяснил на твоём месте.       — Ты на что это намекаешь? — прибавил металла в голосе Вовчик, хотя, честно говоря, он был конкретно так растерян и даже слегка ошарашен. Диман о чем-то догадывается? Да не может этого быть!       — Вов, ну как сказать-то… А, бля, ладно! Ну, между вами химия-хуимия, физика там, искры-хуистры. Это видно. Балерун так вообще смотрит на тебя, словно хочет родить тебе восемь детей и жить долго и счастливо. Как-то так…       — Ты разрешил слать тебя на хуй, Дим? Ну так и пиздуй туда!       Вовчик нервно защёлкал зажигалкой, но огонь как назло не высекался, наверное потому, что руки вдруг перестали слушаться.       — Я, к счастью, по кискам, брат. Но, если что, своего бы не упустил и пошёл бы, если б было нужно.       Повисло молчание. Вовчик лихорадочно размышлял. Он раскурил наконец очередную сигу и с жадностью ею затянулся. Вон оно значит как. То, о чём он и думать боялся, оказывается уже очевидно для всех? Или только для умного Димана? У него мать училка, и в шараге он на красный диплом идёт… Бля, ну чё за херня лезет в бошку! Балерун, восемь детей — чушь собачья! — Никто не догадывается, Вов, не искри. Это я такой, сука, наблюдательный, — Диман ловко зашвырнул окурок в урну и поднялся со скамейки: — Пойду я, а ты подумай, братишка. И знай, что ты всегда будешь моим братишкой, при любом раскладе.