Часть 5
6 декабря 2020 г., 12:43
Конечно же Вовчик к балеруну не пошёл. Выяснять отношения нужно, когда они есть, а когда они на уровне: «превед, балет, как сам?» или: «а зачётно ты в годном музле шаришь, кучеряшка, респектуха, на» — тут уж глупо чего-то там выяснять и рвать на груди футболку. Вот Вовчик и не стал. Хотя от ревности у него темнело в глазах, а от желания вмазать тому хлыщеватому мужику, что лапался с Раем, фантомно горели кулаки.
Была ещё одна веская причина не идти к кучерявому именно сегодня.
Тот самый долбаный концерт-конкурс, ради которого неземной кучеряш задерживался в своём танцевальном училище допоздна весь этот месяц. Конкурс был намечен на завтра и кучерявый по нему шибко очковал. Там предполагалось присутствие какого-то жутко серьёзного и строгого жюри, а их хорошая оценка была очень важна для дальнейшего удачного продвижения в балетных делах. В общем, расстраивать кучерявого или даже просто сбивать его с настроя, Вовчик не хотел. Плевать бы на всё это с водонапорной башни, но чего-то не плевалось, и башен водонапорных поблизости ни одной не маячило.
— Вов, а если я тебя в следующую субботу приглашу на показательный спектакль в моём училище, придёшь?
— Чё?
— Ну помнишь я говорил тебе про конкурс? Он будет в виде дивертисмента, и я подумал, что тебе может быть интересно…
— В виде чего, на?
— Что? А, ты про дивертисмент! Дивертисмент — это балетный спектакль такой. Он состоит из различных па-де-де… ну, то есть, из отдельных танцевальных номеров из разных балетов. Мы с Линой, например, танцуем дуэт Зобеиды и раба из «Шехерезады» и сцену Никии и Солора из «Баядерки».
— С Линой?
— Это партнёрша моя. Аделина Ромашина. Ну так ты придёшь? В субботу, в пятнадцать ноль-ноль. На входе своё имя и фамилию назовешь, и ещё скажи, что ты по личному приглашению, там знают. Вот, я тебе все координаты написал: адрес училища, на каком транспорте добраться, зал, этаж, номер ряда и места.
— Ты совсем поехал, кучеряшка? Где я, а где ваши сраные танцульки? Ну лан, лан, еблет не кукси, может и приду, попырю на ваших тощих тяночек, всё равно в субботу делать нехуй.
Примерно такой разговор состоялся у Вовчика с кучерявым дней пять назад. И в кармане куртки до сих пор лежала бумажка, исписанная ровным кудряшовским почерком. Хотя можно её уже выбросить, Вовчик и так помнил всё написанное наизусть.
Наизусть? До Вовчика только сейчас допёрло, что все эти дни он аккуратненько доставал кудряшовскую писульку, аккуратненько, сука, её разворачивал, пробегал по ней глазами и снова складывал и прятал обратно.
Аккуратненько, бля. И это минимум раз в день.
Заебись, половая жись!
Он сунул руку в карман, вытащил оттуда записку, с почти физическим удовольствием смял её в кулаке и безжалостно зашвырнул в урну. Немного отпустило, но не совсем.
Чтобы отпустило чуть больше, Вовчик решил срочно закупиться пивасом и нахалкаться им в одно рыло. Нет, напиваться он не собирался, просто хотелось слегка подзалить свои горечь и злость. Дома заливать их ему вряд ли позволят, на улице опция «одиночество» не работает однозначно, поэтому зарулить в родную шиномонтажку и там потихоньку посидеть с бутылочкой-другой, было идеей на миллион.
Их шиномонтажка работала круглосуточно и сегодня там дежурил Михалыч. Он добрый, молчаливый и в завязке, а значит разрешит переночевать в подсобке, не будет лезть с тупыми разговорами, даст по-тихому прибухнуть, но сам претендовать на бухло не будет. Идеальные условия, на. Если бы только не эта мразотная слякоть на душе, так вообще б всё было зашибись.
Надо сказать, что не в праздники ничего крепче пива Вовчик не употреблял. Пиво — и то не особенно часто. А тема высокоградусной алкашки была для него болезненной с того самого дня, когда Вовчиков батя, здоровый и мощный тридцатитрёхлетний мужик, однажды утром не проснулся, как потом выяснилось, банально отравившись палёной водкой. Мать осталась вдовой с семилетним Вовчиком и десятилетней Катькой на руках, с кучей кредитов и недовыплаченной ипотекой за квартиру. Со смертью бати детство закончилось — началось выживание, и Вовчик, тогда мелкий семилетний пацан, сам себе дал клятву, что пить не будет никогда, чтобы вот так же не умереть и не оставить маму, сестру, ну и жену с детьми, если они у него когда-нибудь будут. Парень вырос, повзрослел, понял, что от хорошей водки никто не умирает, но детская травма и рано сформировавшаяся ответственность за свою семью сделали своё дело, и наш чёткий пацанчик вёл теперь трезвый и относительно здоровый образ жизни (ещё б курить бросить), и матушка с Катькой на него нарадоваться не могли.
Всё прошло как по маслу. В занюханном продуктовом, находящемся в жилом доме по соседству, паспорта никто не потребовал, и Вовчик беспрепятственно закупился двумя двухлитровыми сиськами темного. В шиномонтажке с Михалычем тоже не возникло никаких проблем. Оказавшись наконец наедине с собой, Вовчик запоздало вспомнил, что сегодня практически ничего не жрал с утра, но пиво — тоже жрачка, чё. Обе бутылки пенного он вылакал в рекордный срок, и развезло его вдруг неожиданно сильно. По-видимому, голод и стресс усилили действие алкоголя, и Вовчик очень скоро отключился и сладко задрых ангельским сном младенца. Чутка прибухнувшего младенца, но не суть, ведь главная цель — на время выпасть из ранящей реальности, была достигнута.
***
Утром Вовчик проснулся рано, огурцом, и без какого-либо намёка на похмелье. Но отлить хотелось страшно. Пиво, погуляв по организму, теперь настойчиво просилось наружу и пришлось срочно вскакивать с теплой лежанки и в темпе вальса чапать в туалет. Сделав все свои туалетные дела и попрощавшись с сонным Михалычем, Вовчик направился домой. Благо, идти было недалеко и недолго. Чёрной машины у падика уже не стояло. Вовчик, изо всех сил гнавший от себя все мысли о кучерявом, снова рухнул в их ревнивую круговерть. Хлыщ у балеруна не ночевал? Или уже съебался рано поутру? Цепкий взгляд на кудряшовские окна: тёмные. Оба куда-то съебались, на? Дома, скорее всего, никого нет. Или Райчик дрыхнет после бурно проведенной ночи, а хлыщ укатил к жене под бочок? А может, и не было никакой бурной ночи, а тот мужик просто брат Раю, например? Или дядя родной, или друг семьи родителей? С родителями у кудряша вообще вроде какие-то мутки. Но, бля, какая в жопу разница — друг, брат, любитель трахать в зад? Вовчик разозлился сам на себя. Зачем он опять взялся загоняться по этой хуйне? Пойти вон трахнуть Аньку или Аринку — они с радостью запрыгнут к нему на член, хоть по одной, хоть поочерёдно, а райский губошлёп пусть и дальше скачет в своём балете — мужики, пусть и охуенно красивые — это вообще не тема для нормального пацана. Осторожно, чтобы не разбудить мать, Вовчик открыл дверь своим ключом. Осторожничал он, походу, зря. — Вов, ты где был? Матушка стояла прямо напротив входной двери и выглядела встревоженной и бледной. — Я с вечера не могла до тебя дозвониться! Точно, он же вчера с психу раздолбасил телефон, а потом упёрся в шиномонтажку, никому ничего не сказав. Вовчик редко когда отчитывался перед матерью о своих перемещениях и местах, где он мог заночевать, ни у кого не выспрашивая разрешенья, но про телефон надо было сказать. Про его отсутствие, то есть. Совсем крышак едет из-за этой балетной принцессы, на! — Да телефон просто сдох, мам. Сегодня его в починку отнесу или новый куплю, если починить не смогут. Ага, то пластмассово-стеклянное крошево, что осталось от Вовчикова несчастного гаджета, сможет починить только магия. Починить бы ею себе заодно и мозги. — Вов, ты в таких случаях всё равно мне звони. Хотя бы с чужого телефона, чтобы я не волновалась. — Хорошо, мамуль, замётано. — Соседский мальчик вчера приходил, тоже никак дозвониться до тебя не мог. Есть будешь? — Мальчик? — Ну да, наш новый сосед сверху. Красивый, девкам — смерть просто! Стеснялся ещё так забавно. Что-то ему от тебя нужно было, но не сказал что именно. Тебе блинов разогреть? Или лучше супа? — Супа… и блинов. — Иди руки мой, сейчас на стол накрою. Глухая ярость за грудиной и желание убивать на ровном месте слегка подрассеялись, и в душе забрезжило что-то непонятное, очень похожее на… надежду? Радость? Радостную надежду? Патлатый приходил. Значит было время. Значит отправил гостя домой и зачем-то вспомнил о Вовчике. Звонил, не смог дозвониться и даже притащился к ним домой, чего раньше никогда не случалось. — А ты ему чё сказала? Ну этому, с верхнего этажа? — Красавчику-то? Ну, что ты, скорей всего, у своей девушки остался ночевать, а телефон или выключил, или он сам у тебя разрядился. Ведь у тебя есть девушка, Вов? Ты последнее время такой радостный ходишь. — Мам, не начинай. — Ладно, ладно, молчу. По тебе девки с пятого класса сохнут, тебе ж не привыкать к их вниманию. А я уж надеялась… Хорошую бы тебе девушку, Вов, а то боюсь развратят тебя эти шаболды, с которыми ты по углам обжимаешься. Ну чего стоишь? Иди мой руки, гулёна моя. Хорошую девушку. Ну, да-да, конечно. Балетную принцесску с кадыком и членом своему сыну не хочешь, мам? Или развратные шаболды предпочтительней, если выбирать из двух зол? Он тяжело вздохнул и поплёлся мыть руки.***
Вовчик привычно ненавидел сам себя, но ровно без пятнадцати пятнадцать он подходил к парадному входу в балетное училище, или, как гласила вывеска на фасаде здания, в «Московскую государственную академию хореографии». Ещё через десять минут он уже сидел в не очень удобном кресле большого концертного зала и нервно постукивал носком кроссовка по полу. Нервничать было от чего. Во-первых, вся эта торжественно-празднично суетливая обстановка действовала слегка опьяняюще и заражала каким-то всеобщим ожиданием чуда, а во-вторых, Вовчик в своих камуфляжных штанах и потертой толстовке, чувствовал себя не в своей тарелке, а точнее — кирзовым сапогом в окружении изящных туфелек и туфель. Было ещё и «в-третьих», что по сути и являлось самым важным. Зеленоглазый кошак, ради которого Вовчик и оказался в этом странном месте, в мешанине из чувств и в стойком ощущении глупости своего положения. Рай неземной, ангельский говнючелло, балерун сраный! Вовчик до последнего сопротивлялся сам себе, но всё равно притащился в этот сказочный замок своего блядского зеленоглазого принца. Своего?! Ох, ты ж бля… Вовчик усилием воли подавил начинающуюся гетеросексуальную истерику и решил пока не рефлексировать, а прощупать обстановку и определить пути к отступлению. Он повернулся к двум хорошеньким «туфелькам», сидевшим по левую руку от него и одарил их той самой улыбкой, от которой все дворовые шаболды перманентно писались в трусы. — Слышь, кисули, не знаете когда Златопольский плясать будет, м? — Не плясать, а танцевать! — бойко чирикнула одна из «кисуль» — пухлогубая и чернявенькая, довольно умело при этом состроив Вовчику глазки. Её белокурая подружка наоборот замерла, старательно глядя в пол и заметно заалев ушками. — А Раёчек с Линой открывают спектакль и закрывают его. То есть, в начале и в конце танцевать будут. Они же наши звёзды — так положено. — Звёзды? — Ну Раёчек звездее Аделинки, конечно, ему большое будущее пророчат. Но и она тоже очень не плоха. Большое будущее, значит. Звездатая звезда звезды звездатей, на. Куда уж тут Вовчику с его шарагой и грязной шиномонтажкой. — Понятно. — А вы по приглашению от Рая, да? Он говорил, что к нему на выступление тоже гости придут. — Чернушка хитро прищурилась, а блондиночка, видимо, наконец набравшись смелости, зыркнула голубым глазом на Вовчика, но тут же смутилась и покраснела ещё больше. Бля, губки, глазки, шейки лебединые — в этом балерунском дворце и принцесски очень даже годные. Таким бы вдуть, да слишком худенькие, как бы не сдуть, нах. — Вы его родственник? — Ага, троюродный племянник его семиюродной тёти, — с совершенной серьезностью кивнул Вовчик, и девчонки, слегка подзависнув, тут же весело захихикали. Ну, то есть, захихикала чернявенькая, а блондиночка лишь робко заулыбалась. — Такая дальняя родня? — А то, на. И снова благодарное хихиканье флиртующих самочек. Женское общество расслабляло и даже дышать становилось легче. Ведь что главное? Главное, что девушки Вовчику нравиться не перестали. А то, что кучерявый вдруг приглянулся в неправильном смысле, так это потому, что он красивый как девка, вот и сработал рефлекс. Парням такую сладкую морду иметь — это ж преступление перед всеми законами природы. Нахера носителю яиц такая внешность, а? В зале вдруг начал гаснуть свет. Постепенно. Медленное такое погружение в полную тьму-выколи-глаз. Несколько секунд чернильной темноты и воцарившейся тишины, и свет стал вспышками загораться теперь уже только над сценой. Вовчик замер, глядя на медленно разъезжающийся в стороны тяжёлый бархатный занавес, и у него нехорошо засосало под ложечкой. Сказка к нам приходит. Сказка к нам приходит, на. Интуиция орала в голос, требуя сейчас же дать по съёбам, но кто ж её слушает-то, интуицию?
