Обещание рая

      — Вов, посидишь в субботу с Иришкой до восьми? — Сеструхин голос из телефонной трубки сочился горячей мольбой и слёзной просьбой одновременно. — Мама в субботу на дежурстве будет, а мне на работе задержаться надо край. Но в восемь я как штык, Вовунь! Я за Иришкой на такси заеду — звякну тебе перед этим, чтобы ты мне её собрал, а потом мы на этом же такси с ней домой и отчалим. Вовчанский, золотце, ну, пожалуйста, а?       Вовчанский-золотце подавил тяжёлый вздох. Ну как тут откажешь? И это при том, что у Раёчка в эту субботу занятия в балетном училище заканчиваются рано — в шестнадцать ноль ноль, а сидеть с Иришкой предполагается как раз с этих самых грёбаных шестнадцати!       — Тебе всего-то четыре часа с ней посидеть, Вов, — продолжала сладкоголосую атаку сестра. — Ты прости, что планы твои нарушаю, я же знаю, что у тебя девушка есть и тебе с ней хочется…       — Закрыли тему, на, — жёстко отрезал Вовчик, пресекая хитрожопые поползновения сеструхи в его личную жизнь. Знает она, гляди. Знала б какая у него «девушка есть», в осадок бы выпала и не впала. — Расслабь булки, посижу я с Иришкой. Куда от вас денешься, с подводной-то лодки.

***

      Иришка прониклась к неземному практически сразу. Нет, с десяток секунд она конечно постеснялась, повыглядывала с напряжённой серьёзностью из-за Вовчиковой ноги, которую на всякий случай обнимала, но когда Рай достал из шуршащего пакета яркую коробку с куклой, то стало ясно, что бояться тут нечего, дядя красивый и добрый, и хорошо бы напоить его чаем с кашей и показать ему все свои самые любимые игрушки, но сначала нужно всё-таки разобраться с коробкой. Пока её случайно не подарили Вове, или не засунули обратно в пакет!       — Ты чё тратишься, принц Персии, обалдел? У неё ж игрушек хоть задом жуй, — укоризненно помотал головой Вовчик, тем не менее, принимая из рук неземного коробку с куклой. Попробуй тут не прими. Племяшка уже вовсю вылупила глазёнки на подарок и срочно запросилась «на ручки», дёргая Вову за штанину, чтобы подняться со своего первого этажа к центру, так сказать, событий.       — Все дети любят подарки, Вов. А я… — Рай замолчал, потупился и нервно закусал нижнюю губу, словно не решаясь продолжить.       — А ты, походу, любишь их дарить? — добродушно подсказал Вовчик, любуясь на непонятно отчего загнавшегося неземного.       Любоваться райским балеруном было теперь самым привычным занятием, но сейчас, когда Рай неожиданно зарулил к Вовчику в гости и замялся у порога такой мило розовеющей кучеряхой, градус любования вмиг перескочил все допустимые пределы и отправился в самый зашкал.       — А я недавно присвоил куклу твоей Иришки, Вов. Так что это своего рода компенсация.       Прифигеть от такой райской заявы получилось лишь на пару мгновений. Но тут импульсом внезапного озарения перед внутренним взором всплыло миловидное личико блондинистого куклёныша, недавно купленного в супермаркете, а затем где-то благополучно проёбанного. Вова даже искал его, вспоминал, где мог выронить. А, походу, выронил он его в квартире Раёчка? Бляха, кукл рожей трындец как походит на неземного, а это настоящее палево!       — Ты недавно оставил у меня дома куклу, а я и имел наглость забрать её себе, — покаянно тряхнул кудрями Рай, на все сто подтверждая догадку Вовчика.       За каким эльфячьим зефиром неземному сдалась эта херня, наш пацан конкретно не догонял. Но подозрение, что балерунские мозги сложили два на два и сделали определённые выводы, усилилось раз в десять. Какие выводы? Что кукл куплен вовсе не для Иришки, например. И что Вовчик так засахарился в сиропе от некоторых танцанутых, что творит уже конкретную романтическую дичь.       — Ты же не против, Вов? — Рай наконец поднял глаза на Вовчика, и Вовчика обожгло. Тоска, печаль и что-то ещё острое и больное лучилось во взгляде неземного. Из-за пустяковых просьб такую трагик морд не делают. Или у балетных так принято? Артисты, типа, привыкли играть лицом, все дела.       — Фигня-вопрос, — фыркнул Вовчик, решив пока подзабить на внутреннего ссыкломана и не искать проблем там, где их возможно и нет. — Для неземных мне ваще ничё не жалко.       Уголки губ Рая дёрнулись вверх и у Вовчика слегка отлегло от сердца. Обнять бы сейчас этого любителя китайского непотребства, всосаться в сладкие губёхи, зарыться носом в аромат кучерях…       — Вова, вытаси кукойку! — громко прошептала Иришка Вовчику прямо в ухо, вырывая его этим самым из эротических мечтаний. Она уже цепко держалась за коробку с куклой, ёрзала у Вовчика на руках, но вслух проявлять нетерпение при чужом человеке стеснялась.       — Канеш, принцесса, всё для тебя. А ты сказала дяде Раёчку спасибо?

***

      — Если б я знал, что ты по куклам тащишься, принц Персии, я б тебе целый кукольный домик Барби подогнал, — сказал Вовчик Раю, когда просьба Иришки была удовлетворена, и счастливый ребенок, пролепетав тоненькое «сябиба», занялся со своей новой игрушкой. — И ты среди Барбиёв за своего сошёл бы, кстати.       — За своего?       — Ну, да, ты же Барби-бой, красота — страшная сила, — хмыкнул Вовчик, плюхаясь на диван, поближе к Раю. Они уже все переместились в комнату — точнее, это Вовчик практически силком затащил туда застенчивого неземного и гостеприимно усадил его на диван. Тоже почти силком. — Чё там ещё? А! Ещё ты у нас кучерявый балетный боженька, который тырит детские игрушки, и страшно подумать зачем. Наверное, чтобы в них играть?       — Я разве похож на пятилетнюю девочку? — неземной слабо улыбнулся и снова посмотрел на Вовчика так, отчего внутри всё не по-хорошему ёкнуло и отдалось глухой тревогой.       — Похож, — кивнул Вовчик, мужественно отгоняя нехорошее предчувствие и прищуриваясь, словно оценивая неземные параметры. — Только на очень здоровенную пятилетнюю девочку. Которая отрастила себе кой-чё, чего не должно быть отрощено у пятилетних девочек.       Бляха, солнце снова выехало из-за туч, потому что Рай засмеялся. Сдержанно, с оглядкой на мурлыкающую над куклой Иришку, но веселье наконец заискрилось в его глазах. Вовчику страшно захотелось распластать неземного под собой, или хотя бы зажать в углу и наскоро полапать, но племяшка находилась рядом, поэтому желания пришлось в срочном порядке заталкивать обратно в желанник, а на объект вожделения пялиться с пионерского расстояния и подбирать слюни.       — Я забрал эту куклу себе в качестве талисмана, Вов. — сказал Рай, снова неуловимо посерьёзнев. — Ты её выбрал, купил, держал в руках, а мне большего и не нужно.       Как реагировать на такое заявление Вовчик не знал. Но он точно где-то слышал, что талисманом называют какую-нибудь мелкую фигню, которая приносит удачу своему владельцу. Пластмассовая хрень могла помочь неземному в приманивании удачи только в какой-нибудь сказочной параллельной вселенной, но раз верит он в эту девчачью чушь, то и пусть с ним. К тому же, блестит он сейчас на Вову своими глазюками «тем самым взглядом», да и райская фраза про «выбрал-купил-держал в руках» запрыгнула теплым котом на сердце и свернулась там клубком.       — Раёк, а хочешь рэпчик в твою честь? — Вовчик склонился совсем близко к уху неземного, чтобы тот не увидел ничего лишнего. Как, сука, беспонтово увлажнились глаза. Как ещё немного и рожа треснет от счастья. А про рэпчик он ляпнул, конечно. Рэпмэн из Вовы почти никакой, но под настроение в рэп у него иногда получалось. Иной раз, и неплохо. Не зря же они с Диманом временами баловались и баттлили по приколу.       — В мою честь? — изумлённо прошелестел Рай.       — Ну, не в мою ж, — снисходительно прищурился Вовчик, внутренне обмирая от собственной безбашенности. Капец позор чёткого пацана, но его колбасило и пёрло, рифмы «в честь неземного» примерным наброском уже сложились в башке, глупая сердечная мышца шарашила на адреналиновой волне — словом, кто не был в любви — не поймет, а кто там был, тому и объяснять не нужно.       — Буду чрезвычайно польщён, Вов.       Не сдержавшись, Вовчик запустил ручищу в мягкий лён кучерях и сжал их в скупой, незаметной ласке. Когда Рай включал своё эльфийское наречие высокообразованного старого пердуна, бедного Вовку вело и размазывало. От смеха и восхищения. Чрезвычайно польщён, говоришь? Всё для тебя кучеряха, лишь бы ты не смотрел таким жалостливо-жадным взглядом, словно собираешься прямо сейчас досвидоснуться и свалить куда-нибудь за свои неземные облака.       — Но не жалуйся потом, танцор диско.— Самоуверенная лыба норм пацана и ответная неземная обалденная.       — Ни за что, мистер железный Блэк.       Тэкс. У — уверенность. Авторитетный пацан не стремается своих намерений, даже если они чутка ебанько.       И, даже если совсем не чутка.       — Ты обжигаешь, Барби, — смело ступил Вовчик на узкую поэтическую тропу. — Но я тебя всё равно пью. Думаешь мне не по кайфу? Не, я уже в раю. — И дальше, не останавливаясь, чтобы не задуматься, что он такое несёт, и во что это может вылиться в дальнейшем: — Бункер поехал смачно. Сука, да что со мной? Ты в моём сердце, Райча (два выразительных стука кулаком в грудь), поцик мой неземной.       Вовчик замолчал, захлопнув фонтан своего недорэпия.       Жуть, как слащаво получилось. И откровенно в чувства, чего он всегда избегал и стремался. Но сейчас ему было в кайф. Ещё б нет, когда смотрят на тебя так, как смотрит теперь его балерунская кучеряха. Растерянно-восхищённо. Жадно-изучающе. А ещё так, словно плакать собрался. Бляха, а вот последнее, это совсем зря. Вовка практически признался неземному в любви и, несмотря на несокрушимо устойчивую внешнюю оболочку ровного пацанеллы, внутренняя дрожь присутствовала и ещё как. В тему было бы сейчас засосаться, чтобы затереть неловкость желаниями тела, но целовать неземного в присутствии Иришки не представлялось возможным, поэтому свести всё дело в шутку показалось самым адекватным выходом.       — Чё грустный, принц Персии? — Вовчик затянул в ладонь тёплые райские пальцы и хотел уже продолжить в духе: «переживаешь, что твой Пушкин в гробу завертелся от моих рифмух?», но тут детёныш, про которого все конкретно забыли, оказался рядом с ними, с охапкой игрушек в руках, и звонко пропищал, забавно коверкая слова: — Цё гусный, пипесия?       Два чёрных глазика, два тёмных хвостика и выражение напряжённого мыслительного процесса на щекастой мордашке. Иришка, собезьянив фразу Вовчика, тем не менее, смотрела на Рая, явно ожидая ответа. Парни переглянулись и, не сдержавшись, фыркнули от смеха. Обстановка моментально разрядилась и наконец-то получилось выдохнуть.       — Слышь, писклёныш, это только я могу его пипесией называть, — авторитетно гаркнул Вовчик, показательно нахмурив брови, хотя его продолжал разбирать смех. — А для тебя он дядя Рай, усекла?       — Дядя Яй, — покладисто качнула хвостиками Иришка. И добавила, хитренько улыбнувшись: — Пипесия.       Следующие минут сорок бедный «Пипесия» подвергался агрессивной любви и насильственному кормлению и поению из игрушечных чашек-тарелок. Иришка проявляла истинно железновский характер, завладев неземным сразу и безоговорочно, чему тот даже не пытался сопротивляться.       — Ты неплохо управляешься с малявками, — прокомментировал Вовчик, любуясь на вдохновенно строящего башню из «лего» неземного. — Когда-нибудь станешь нормас батей.       Сказал и сразу пожалел. Вот кретин! Батями становятся, когда баб любят, а не с мужиками по кроватям шарашатся. И у них с Раёчком кое-что, куда бабам ходу нет и не будет. Вот спизданул же!       — Вова, мне пора. У меня вечерний класс и уроками ещё нужно позаниматься. — Рай заметно поник, улыбка-солнышко исчезла с лица и непонятная тревожная боль снова засветилась в неземных зелёнках.       — Чего-о? Ну, нет, никаких «пора», — начал было Вовчик, но тут запиликал телефон и на экране высветилось лаконичное «Катер». «Катер» — это сокращенное от имени Катерина. Звонила сеструха и, походу, она уже вовсю рассекала волны за Иришкой. Решение принялось быстро. Нечего сеструхе пялиться на Райчика, поэтому пусть тот чапает к себе домой, учит свои уроки, а Вовчик сбагрит племяшку Катьке и сразу же к нему. И на классы его посмотрит и с уроками поможет. Ещё как поможет, ага.       — Лан, Раюсик, иди учись. Тут сеструха за Иришкой походу едет, а я как сдам ей писклёныша, сразу к тебе.       Уходу Рая писклёныш яро сопротивлялся. Орал как не в себя, и Вова как никто понимал такую реакцию. За Райчиком захлопнулась дверь и будто свет погасили. Жестоко отобрали конфетку. Вовчик, здоровый бугай, может такое перетерпеть, но что взять с детёныша двух с половиной лет отроду?

***

      От такой бешеной красоты Вовчик аж вспотел. И вдавил неземного в стенку, стоило лишь входную дверь захлопнуть. А потому как нефиг. Нефиг встречать своего парня в узких брючках «трахни меня» и смотреть таким вот взглядом.       Каким «таким»? Да под тем же лозунгом, что и брючки!       Вовчик заглотнул Рая до гланд, крепко обхватив его рельефную задницу руками. Гладкая брючная ткань, горячее гибкое тело и незамедлительный жаркий огонь по артериям и венам. В натуре, не лапался со своим балеруном всего-то несколько часов, а трясёт так, словно сто лет его не касался. Шальные бесстыжие черти, скачущие по зелени радужек, райский податливый рот, несдержанный стон прямо в поцелуй, мягкая податливость локонов этих блядских — Вовчик, как какой-нибудь чёртов алконавт, пил, пил, пил своего неземного поцика-чудо и всё никак не мог им напиться.       До матраса они всё же добрались. Задыхаясь и сшибая углы — как не покалечились только. Разлепиться губами и содрать с Рая футболку. Расстегнуть ширинку его модных брюк и поймать наконец в руку, выпрыгнувший наружу, упругий и ко всему готовый. Свой, ко всему готовый, Вовчик выпустил из штанов ещё у входной двери, потому как иначе у него взорвалась бы ширинка. Красивые пацанские пальцы на Вовчиковой дубине это охуеть, но сочные пацанские губы на ней же — это полёт куда-то за гранью. Наш пацан сразу же в этом убедился. Но в этот раз Рай решил не играться и не нежить. Он насадился ртом на член и погнал так, что у Вовы чуть искры из глаз не посыпались.       — Раюсь, я ща распечатаюсь, на, — прохрипел Вовчик, оттягивая голову неземного за кучеряхи от члена. — Ш-ш, давай маленько пососёмся.       Шальной яркий блеск зелёнок, всё те же отчаянно-бесстыжие черти в них, и порочные, заалевшие от поцелуев и резвого минета, губёхи. Неземной ринулся к Вовчику, толкнул его навзничь на постель, навис над ним, с непонятной жадностью обшаривая взглядом его лицо-глаза-губы, и рухнул в их новый поцелуй, как до этого в минет — яростно и страстно.       Никакой нежности. Никакой сладкой томности. Только неутолимая жажда и то самое: «ты обжигаешь, Барби, но я тебя всё равно пью». И да — по кайфу. И да — в раю.       Так без башни и на всех парах, так остро и наслаждением под дых, так неотвратимо в любовь, что теперь уже ничего не страшно.       Кстати. «Давай маленько пососёмся»? Ха. Они «маленько пососались», но в этот раз Рай вёл, а Вовка, обалдевший и покорённый таким абсолютно не ангельским напором, подчинялся.       Чужому желанию трахаться, как в последний раз.       Их сцепленные до боли руки, балетные идеальные ноги на широких Вовчиковых плечах, суматошно колотящаяся венка на неземной шее и кончики золотистых ресниц, по-принцессовски загнутых вверх. Воздух вокруг них закончился. Выгорел весь. Вовчик, яростно ловя его остатки, приостановился, чтобы замедлить предоргазменные остро-пряные мгновения, но остановка лишь всё усугубила. Растущее внутри напряжение вылилось в череду быстрых, жадных, безжалостно глубоких толчков и Вовчик кончил, успев однако выдернуть себя из Рая, и стащить презерватив, который они всё-таки успели натянуть.       — Эй, Раюсик, ты чего? — Вовчик, едва придя в себя, взглянул на Рая и обомлел. Тот плакал. Или только собирался это сделать, но глаза у него были покрасневшие и какие-то неживые. Окатило паникой: — Райча, я тебе чё-нибудь нарушил там? Тебе больно? Рай!       — Мне хорошо, Вов. Так хорошо, что я не могу… Не могу сдержаться, прости. — Рай подкатился к Вове и стыдливо ткнулся мокрым носом ему в грудь. Значит, точно плакал. Но не от боли, а от всего того, что между ними происходит.       Сладкая ты моя кучеряха.       — Ну, а как же ваш балетный девиз? — самым серьезным тоном отчеканил Вовчик. — Ты ж его сейчас нарушаешь, на.       — Наш балетный девиз? — неземной заинтересованно замер. — Я такого не знаю.       — Кто любит балет, не куксит еблет. Чё тут знать-то?       Секундная пауза на осознание Вовчиковой шутки и вот они уже ржут вместе, обнявшись, голые, дурные, липкие от спермы и до одурения счастливые.       — Вов, ты такой, каких больше нет, знаешь? — сказал Рай, когда они отсмеялись и немного пришли в себя. — Обещай мне, что не откажешься от моего подарка.       — Чё? — Вовчик напрягся. Что-то в тоне и словах неземного показалось ему таким… Словно окрашенным непонятной тоской и поэтому ничего хорошего не сулящим. — Какого опять подарка?       — Обещай, что будешь носить его хотя бы иногда и никому его не передаришь. — Рай потянулся к ящику стола, достал оттуда чёрную узкую коробочку и протянул её Вове. — Обещаешь, Вов?       — А если это кольцо в нос? — попытался разрядить обстановку Вовчик. Коробочка даже на вид была дико дорогой, а, если вспомнить про когда-то подаренный Раем элитный коньяк, то она, скорей всего, тоже была дико элитной. — Или на яйцо с членом? Пацаны не поймут тогда.       Рай непонятно улыбнулся, щёлкнул какой-то хитрой пимпочкой на коробке, раскрыл её и стряхнул что-то себе в ладонь:       — Смотри, Вов, это всего лишь скучный браслет. Но он такой же прекрасный как и ты, мой мистер железный Блэк.