Обещание рая

      Вовчик явно не ошибся в своих предположениях. Браслет имел вид приличный, плетение затейливое и поблёскивал он тем самым завлекательно-дорогим блеском, который бывает только у элитной ювелирки. Наш пацан понимал в этом мало, не больше, чем в косметике своей сеструхи, например. Но неожиданный райский подарок будто лучился невидимым глазу светом, намекающим, что украшение стоит конских денег и что, походу, сделано оно из серебра.       — Это чё, серебро, типа? — скованно прохрипел Вовчик, всё же надеясь, что браслет куплен где-нибудь в переходе и потрачено на него не больше пятихатки.       — Это, типа, палладий, Вов. Восемьсот пятидесятая проба, если тебе интересно.       Вовка с немым изумлением уставился на Рая. Палладий? Чего-о? Да это ж как платина, только дороже! Вовчик был в теме цен на драгметаллы, в частности на палладий, потому как буквально несколько месяцев назад, они со Славяном устроили целую химическую лабораторию в гараже его бати, чтобы вытравить этот редкий металл из старого автомобильного катализатора. На выходе у них получилось всего-то грамма полтора. Славян их потом куда-то очень удачно сбыл и на вырученные деньги купил подарок для своей Лизки. Как норм пацан, он конечно предлагал половину выручки Вовчику, но тот участвовал в процессе за интерес, поэтому от бабла благородно отказался.       Но у них-то со Славяном совсем фигня по весу была, а райский браслет грамм на тридцать тянет. Это сколько же бабосов он на него ухнул?       — Вов, смотри как тебе идеально подходит, — Рай обернул браслет вокруг запястья зависшего в своих мыслях Вовчика, щелкнул замком и искательно улыбнулся: — Тебе нравится, Вов?        От вида робеющей неземной кучеряхи Вовку неотвратимо сносило голубой волной. И до боли в лицевых мышцах хотелось ответить улыбкой такому сладкому котику, но котик, походу, чутка попутал, если решил дарить такие дорогущие подарки и тратить кровно заработанное на ерунду.       — Раюсь, ты совсем чердаком двинулся — столько бабла на фигню спускать? — Суровый тон и морда кирпичом почему-то нихрена не получались.— Это же, охуеть, как дорого! Ты все свои фотомодельные бабки решил на меня потратить? Так мне от тебя и проволочный браслетик бы зашёл. И даже нитка шерстяная! На хер ты…       Со своей прочувствованной речью Вовчику пришлось резко захлопнуться. Потому как, трудно что-либо говорить, когда тебе залепили рот поцелуем, придавили к матрасу поджарым балетным телом и заколотились сердцем в грудь, тут же вызывая ответное и сумасшедшее.       Но нет, точки над ё ещё не поставлены, кучеряха. Поэтому, собрать волю в кулак и оторвать от своих губ чей-то слишком активный рот — слава железным яйцам, получилось.       — Сорян от сердца, Раюсь, но не могу я твой подарок принять. Я ж не тёлка тебе, чтобы ты на меня кучу бабосов тратил.       — А если ты лучше любой тёлки? — мурашливый тык носом Вовчику за ухо, чтобы пацан потёк и пацан потерялся.       — Райча, я ж по-серьезу, на! — Пацан уже давно потёк и потерялся, но определённо держал марку.       — А если я скажу, что мне этот браслет бесплатно достался? — Рай перестал эротически мучить ухо Вовчика, заглянул в глаза и сделал такую умильно-сладкую физиономию, что захотелось щёлкнуть кое-кого по его правильно выточенному носу, чтобы чутка сбить магию момента. — Это подарок-комплимент от парфюмерного дома, для которого я недавно рекламу работал, помнишь? Они мне много чего надарили, но этот браслет как под тебя сделан, Вов. Не отказывайся, пожалуйста, а?       Вовчик жопой чувствовал наёбку, но честные глаза хорошего мальчика, и охуенные до не могу, светились мольбой и беспорочной правдивостью.       Бляха, вьёт же веревки, не отходя от кассы, кучерявина балерунская!       — Лан, уговорил, — фыркнул Вовчик, делая самый независимый вид, но всё равно давя улыбку. — Если парфюмерный дом, то замётано, канеш. Цацка зачётная, чё. — Вовчик с глубокомысленным видом повертел на запястье зачётную цацку, которая действительно смотрелась там как родная. — Но мне теперь тоже придётся тебя обвешивать, как ёлку новогоднюю, танцор диско. Чтобы соответствовать, на. Сразу не смогу, но не отвертеться тебе.       — Железный Блэк, ты самый лучший, знаешь?       Когда Рай так говорил, то у Вовки перехватывало горло, но желание веселить своего неземного короля эльфов никуда при этом не девалось. Да и сарказм пёр — обратно не засунешь:       — Круче только яйца, ага. Но я теперь не железный, а палладиевый, типа. Пробы ставить негде, если тебе интересно.       Рай засмеялся, прижался к Вовке ещё сильнее, и переплёл их пальцы.       Кайфовая приветочка тебе от пацана, седьмое небо счастья. Хотя нет, пожалуй, что шестое. Зудящее на подкорке предчувствие надвигающегося пиздеца всё никак не отпускало, и на седьмой этаж счастья забраться не позволяло. И всё от вопросов, роящихся в башке. Зачем, например, неземной часто делает несчастную морду и смотрит тогда на Вовчика так, словно на войну провожать его собрался? Зачем дарит дорогущие подарки, а себе присваивает дешманских кукол? Типа, на долгую и вечную, перед скорым расставанием? И самое главное: почему елозит своми зеленищами по Вовчику капец как влюблённо, но ни в чём таком не признавался ещё ни разу?       — Вов, я должен тебе в кое-чём признаться.       Вовчик напрягся стальной струной. Рай больше не смеялся и даже не улыбался. И этот его серьёзный тон, словно лишённый красок, но решительный. Таким точно не признаются в чём-то хорошем, поэтому лучше давай-ка сюда свои охуенные губищи, Раюнь, и сделаем вид, что ты ничего не говорил, а я не слышал.       Вовчик навис над неземным, властно перехватив ручищей неземной подбородок, чтобы его хозяину было несподручно говорить дальше, провёл большим пальцем по неземным губам, явно обозначая свои намерения не слушать сейчас никаких признаний, а действовать.       — Раюсик, давай потом, а? Снова хочу тебя, как кобелина озабоченная.       Про «кобелину озабоченную» Вовка не врал. У него и правда опять стояло так, что хоть землю стояком вспахивай. От стресса, что ли?       Но Рай на это не повёлся. Точнее, повёлся и ещё как: загорелся, засверкал своими чудными колдовскими озёрами, запорхал ресницами, задышал часто и сорванно, послушно приоткрыл приопухшие губёхи, но:       — Так получилось, что я тебя специально соблазнял, Вов. Сначала я сам себе сопротивлялся, но потом не смог остановиться.       Капец, приплыли. Рай скорбно замолчал, покрываясь неравномерным румянцем, а Вовка аж мысленно выдохнул. Это и есть райское страшное признание? «Соблазнял» — тупое задротское слово, аж ржать тянет, но если неземной именно по этой фигне загоны ловил, то у них всё в шоколаде и даже в мармеладных мишках.       — Эй, кто тут кого ещё соблазнял, а? — Вовчик не удержался и всё-таки слегонца щёлкнул Рая по его смешно покрасневшему носу. — Может, это я тебя?       — Я очень виноват перед тобой, Вов.       — А вину принято заглаживать, не?       Вовчик хорохорился и играл в непонятки, чтобы чутка прийти в себя. Подозрения ведь были. Что неземной не просто так все эти замуты с ночным клубом и совместными ночевками организовывал. Знай Вовчик об райских манипуляциях с самого начала, он однозначно прописал бы кое-кому в его красивое таблище и гордо отчалил к гетеросексуальному берегу, с чувством выполненного долга. Но теперь всё было совсем не так. Сам Вовчик стал не таким. И эта инфа его взбудоражила. Неожиданно обретённое знание, что звёздный балерун специально плёл сети, чтобы заполучить Вовчикову простецкую харю в личное пользование, бальзамом грохнулось на сердце и расцвело там дебильными ромашками.       — Ты мне понравился сразу, как только я тебя увидел, Вов, — продолжал Рай, старательно пряча глаза и алея щеками всё больше. — Тот танец в ночном клубе, помнишь? Я заплатил танцовщику, чтобы он сказался больным, а сам напросился выступать перед публикой. Я надеялся, что ты увидишь мой танец и проникнешься. В том самом смысле, Вов. Я очень виноват перед тобой…       Морда неземного была абсолютно несчастной. И на самом деле виноватой. И страдальческой. В таком виде ебабельность Рая просто зашкаливала, но волна нежности вперемешку с радостью, что всё наконец прояснилось, и с «бляха, ну как бы сейчас не заржать и не разреветься от умиления, а?», настраивали на несколько другой лад.       — Ты такое кретинелло у меня, танцор диско, — сокрушённо покачал головой Вовчик. — Мешком из-за угла децлярик стукнутое, но охуенное, сука.       Удивительно, но в этот раз Рай нисколько не отморозился от Вовчиковой шутки:       — Вов, я ведь сказал тебе правду.       — Я тоже. Может, только чутка приврал что стукнули тебя децлярик, а так всё без бэ, отвечаю.       Рай наконец вымученно улыбнулся. Провёл тёплыми кончиками пальцев Вовчику по щеке, заглянул в глаза преданным взглядом: — Мой Вовка-морковка… Только ты умеешь делать меня счастливым. — И вдруг подался вперёд, сминая обалдевшего от такого признания пацана в крепких мужских объятьях, ставших мгновенно взаимными.       «Я морковка, а ты у нас, типа, хитрая крольчатина?» Вовчик хотел ответить неземному что-нибудь в подобном ключе, но вот только связная речь временно отключилась, а в башке сделался счастливый головокружительный вертолёт.       Конечно, они тут же забыли кто там кого соблазнял, кто сопротивлялся и кто не мог остановиться. Кто кому морковка, а кто хитрый крол. Не могли остановиться они сейчас оба. Пошла жара, что не остудишь, и вот уже Рай, бесстыдный и сладко-распутный в своём удовольствии, насаживается Вовчику на член и начинает одурительные тягуче-плавные движения вверх-вниз, привыкая и подстраиваясь. Весь мир схлопнулся до размеров их постели. Вовку спасало лишь то, что они с Раем совсем недавно потрахались и давление в яйцах не было уже таким нестерпимым. Да и Райчик был мягче и податливей в том самом месте, каким делал сейчас Вовке любовь, сидя на нём сверху и сладостно постанывая.       Впрочем, секс не спас положения. Точнее, спас, но тридцать минут горячих качелей только отсрочили продолжение разговора и подарили то, что Вовчик уже практически потерял, но пока что не знал об этом.       — Вов, я завтра улетаю в Лондон.       Это прозвучало как гром среди ясного неба. Сыто перебирающий райские льняные кучеряхи Вовчик даже не сразу врубился в смысл сказанного. А уж когда врубился, то сразу закаменел и напрягся, что внутренне, то и наружно.       — У меня через два дня начинается двухмесячная практика в королевской школе балета, Вов.       Если бы счастье имело вид здоровенных песочных часов, то половина верхней колбы счастливого песка Вовчика сейчас бы точно рухнула вниз, а вторая застряла сверху, не зная куда ей двигаться дальше.       — Двухмесячная практика? Значит, ты через два месяца вернёшься? — Вовчик очень надеялся, что это не прозвучало жалко. Хотя, зря. Зря надеялся.       Рай сел, судорожным движением дёрнул на себя край одеяла и принялся в него укутываться, словно ему вдруг стало холодно. Он и правда слегка дрожал.       — Вов, ты не заслуживаешь лжи, — голос у Рая окончательно потерял все краски, стал глухим и будто неживым. — Через два месяца я вернусь, но не сюда.       Виртуальные часы счастья бурно осыпались песком вниз, но дурацкая надежда, что дохнет последней, видимо слегка притупила Вовчику мозги:       — В смысле, не сюда?       — Вов. Не сюда. Не к тебе. В самом прямом смысле.       Песочные часы счастья взорвались и рассеялись в пыль, потому как Вовчик очень хорошо понимал «самые прямые смыслы». Но полураздавленная сука-надежда вновь выползла из глубин своей агонии — видимо умирать ей было привычней, лишь при полном пакете информации.       — Ты решил от меня слиться, Раёк? А если я без тебя сдохну?       Последняя фраза вырвалась из Вовчика типа в шутку, спонтанно, он ни в коем случае не собирался что-либо подобное говорить, но это была боль, боль в чистом виде, боль от мгновенного осознания того, что всё, его неземной принц улетает от него в свою инопланетно-балерунскую галактику и забирает солнце с собой. А без солнца какая жизнь? Только сдыхать. Некрасиво и жутко.       В следующую секунду Вовчик уже ненавидел себя. За ту самую фразу и за то, какую реакцию она вызвала у его внеземного пацана. Рай, хоть и укутанный в одеяло, затрясся как в лихорадке, лицо его побелело:       — Вова… я не…       — Раёк, ты чего, а? Райча! А ну, иди-ка сюда!       Вовка одним движением притянул одеяльную гусеницу с Раем и сграбастал её в свои объятья. Закачал, как делал это с племяшкой, когда та истерила, или не могла заснуть, успокаивающе запустил пятерню в светлые мягкие локоны:       — Раюсь, ты чего по хуйне загнался, а? Ты мужик или где? Не собираюсь я сдыхать. Мной можно вагоны останавливать, на. Чё не веришь?

***

      Когда Рай снова приобрёл свойственный живым людям цвет и перестал дрожать, как в лихорадке, его прорвало. На разговор. Видимо, из-за стресса. А ещё от выпитого коньяка — благо, Вовчик накануне догадался припереть его в квартиру неземного. Да-да, тот самый, с бегущим конём, подаренный Раем, — ведь как чувствовал, что пригодится! А теперь Рай говорил, а Вовчик молчал и слушал. Молчал, слушал и все так же обнимал замотанного в одеяло неземного, продолжая мягко перебирать его слегка спутавшиеся волосы.       — Вов, я ведь грыз и ненавидел себя за свои ненормальные предпочтения. Я перечитал на эту тему гору литературы, и везде только одно — однополые отношения это грязь и порок, общество их осуждает, религия запрещает. Я ненавидел свою сущность. А потом дал себе зарок, что не буду смотреть на парней в том самом смысле. Никогда. Я пошёл в тату салон и набил себе на бедре татуировку в виде терновой ветви, как материальное выражение протеста самому себе. И это было глупостью. Никакая татуировка не поставит мозги на место, если они вдруг перестали работать. Зря только потратил время.       — И ничего не зря. Татуха у тебя норм, — вклинился наконец в речь Рая Вовчик. Райская речь была говном, хоть и на любимом Вовчиком старо-пердунском диалекте, но Вовчик решил пока растопырить уши и слушать, а все выводы обсасывать потом. — Я тебе не говорил, но я от неё в ахуе… э-э… Ну, в восторге, типа.       — Из-за этой татуировки я подрался с другом и меня за драку вышвырнули из училища.       Капец инфа. Вовчик аж внутренне похолодел и перестал гладить тёплый неземной затылок.       — Откуда тебя вышвырнули?       — Вов, я раньше учился в Питере, а в московскую академию меня взяли совсем недавно.       Бляха-муха, час от часу не легче. Неземной кого-то там отпиздил, и его за дисциплинарку исключили из балерунского дворца? Нет, мир Вовчика не будет прежним.       — Ты, типа, помахался с оборзевшим корешком, а тебя из-за благородного махача выкинули из питерских балерунов?       — Но взяли в московские, — кивнул Рай, слегка улыбнувшись.       — Копать, ты ловкий, принц Персии. Аж горжусь. А морду корешу за что бил?       — Если честно, он меня давно провоцировал. А про тату он сказал гадость, но если бы это касалось только меня, я бы так резко не отреагировал. Короче, это было последней каплей. Он сказал, что я с этой татушкой выгляжу как отвязная блядь и что сделал я её ради внимания одного из наших преподов.       Насчёт отвязной бляди можно было поспорить, Вовка и сам, в первый раз как увидел Райчика в татушке, шортиках и дурацких полосатых гетрах-чулочках впечатлился до не могу. Но с какого хрена питерский балетный хуй распустил по этой теме свой поганый язык? Его счастье, что он далеко, а то Вовчик подкинул бы ему добавки.       — А этот преподаватель потрясающий человек, Вов. И поэтому я не смог сдержать гнева.       Потрясающие люди тоже легко могут проникнуться красивыми молодыми пацанами и их татухами, и кое-чем потрясти, подумал Вовчик, но решил смолчать. Тоска, грызущая изнутри, была в нём тоже подзалита коньяком, близость любимого балетного тела имелась в наличии, и Райчик наконец хоть что-то о себе рассказывал. Вовка ловил ускользающие крупицы счастья и был в моменте.       Молчание — золото? Вот Вовка и решил снова заткнуться и слушать, дыша своим неземным, чтобы успеть им надышаться.

***

      Надышался? Нихрена. Нихрена он им не надышался.