Обещание рая

      То, что ему без неземного будет так сверх херово Вовка и не подозревал. Хотя, подозревал конечно, чего тут кобылу лечить. Он ведь внутренне сдох сразу, как только понял, что Рай решил свалить от него навсегда, но вот то, что боль будет такой терзающей и яркой, а желание раздробить себе череп о ближайшую стену всё более приятно заманчивым, — к такой сокрушительной силе чувств жизнь его не готовила.       А ещё, внутренний голос, сука. Всё никак не унимался.       «Так будет лучше. Лучше для него, для его балетной карьеры и звёздной жизни».       Ясен перец, спору нет. Звездам балета на хуй не упало тереться всю жизнь около простых пацанов.       «И ты знал на что подписываешься и чем всё закончится тоже знал».       Знал. Ждал. И вот дождался, нах.       «Вытряхни его из своей тупой башки, а то ёбанёшься, сука. Да, ты уже ебанулся».       А то нет. Неебанутые личности, например, не просят своих сеструх сшить им нашейную фигню, вроде кисета, чтобы днём носить там платиновые браслеты, боясь их случайно загваздать какой-нибудь херней, вроде машинного масла, или того хуже — потерять. И норм челы не напяливают браслет на руку перед самым сном, чтобы утром снова снять, осторожненько запихнуть в футлярчик и гордо повесить его себе на шею. А Вовчик творил всю вышеописанную херню. Попросил у удивленной Катьки сшить ему из куска старого кожзама плоский футляр-кошелёк на длинном кожаном шнурке, утром аккуратно складывал туда райский подарок, а вечером доставал, надевал, и печально любовался на этакую красоту.       Так что да, в членском билете в клуб стукнутых ему бы точно не отказали.       «Ты сраный влюблённый пидор, который как брошенный пёс. Которого приласкали и бросили подыхать с тоски. Подыхать, как паршивую псину!»       С-сука, да что ж ты никак не заткнёшься!       Вовчик резко сорвал с головы наушники с надрывающимся в них Куртом Кобейном и отбросил их в сторону. Любимая «Нирвана» шла раздражающе-зудящим фоном и никак не помогала перебить бесконечный поток мыслей и будто даже способствовала усилению тоски. Хотя, куда уж сильнее? Вовчик захлебывался в тоске, жил ею, свыкся и сросся с ней за эти долгие два месяца, но иногда она становилась до такой степени невыносимой, что хотелось разодрать себе грудину и вытряхнуть оттуда всё её глупое содержимое — дебильное сердце и всё ещё зачем-то дышащие легкие.       Блять, он снова расклеивается. Расклеивается, как какая-то слабовольная херня из-под коня! Срочно на пол, в упор лёжа, и отжиматься до пожара в мышцах, до разъедающего пота, до пустоты в башке и до дрожи в конечностях. Отличное средство от любых пиздецов, жаль, что недолговременное. Вовчик пользовался этим лекарством так часто, как только выпадала такая возможность и грех было ею сейчас не воспользоваться. Хорошо, что мышцы разогреты бесконечным прыганьем с лестницей и обоями — Вовчик только недавно закончил обклеивать ими большую комнату и капец умотался. Мамахен, к счастью, на дежурстве и никто не будет зудеть над душой на тему, что «бедный сыночка вконец загнал себя работой-учёбой-спортом-и этим дурацким ремонтом ещё».       А Вовка загнал — что есть, то есть. И ухнул в ремонт все отложенные на собственное авто деньги. И делал всё сам, только иногда принимая помощь Димана, когда нужно было потаскать что-нибудь особо тяжёлое, или попередвигать мебель. Диман смотрел остро, понимающе, за что его хотелось незамедлительно уебать с ноги, но не лез со своими умозаключениями и сочувствиями, и на том спасибо.       После трёхсотого раза Вовчик сбился со счёта и херачил отжимания, уже не считая. Затем долго растягивал мышцы, тянул их до дрожащей боли и сладкого нытья перенапряжённого тела. Жадно пил что-то минеральное, стоял под горячими струями душа, ел матушкину стряпню, правильно белковую и наверное даже вкусную, но мерзкая удавка тоски никуда не исчезла. Разве только физическая усталость несколько перебила душевную боль и притупила её на время. И то хлеб. И то хлеб, на.       Вовчик рухнул на постель, откинулся на подушку и несколько минут просто лежал с открытыми глазами, лупя ими в потолок. Затем потянулся к смартфону, взял его в руки и провёл пальцем по экрану.       Сегодня можно. Сегодня ровно два месяца «как».       В новом телефоне фотки неземного Вовка всё-таки себе сделал. В их последнюю ночь, когда Рай, заплаканный-зацелованный-затраханный, заснул у Вовчика на плече, трогательно прижимаясь к нему всем своим охуенным телом. Вовчик не стеснялся с Райчиком трахаться, но капец стеснялся попросить срисовать его физиономию себе на телефон. Почему-то это казалось ему жуть как по-бабски. Или по-гейски. Идиота кусок. Кусманище! Ладно хоть ума хватило дотянуться до телефона, включить настольную лампу и не зассать сделать себе несколько снимков спящего неземного.       Вот лицо Райчика близко — золотая кучеряшка запуталась в загнутых кверху ресницах. Смотрится это типа по-девчачьи, но ни хуя, — просто офигенно красивый пацан, а у таких могут иметь место подобные внешние приколюхи. А вот Райчиковы губехи крупным планом. Это так случайно получилось, Вовчик не специально так фоткал. Но получилось в самый раз, зашибись зачётно. А вот тут Рай уткнулся носом в голую Вовкину грудь и обнял его за торс своей рельефной рукой. Почему-то именно с этой фотки суровое пацанское сердце вконец превращалось в гейское нечто, а член принимался быстро каменеть, несмотря на все страдальческие загоны хозяина.       Вовчик не выдержал и подрочил. На скорую руку. А кто бы — нет? Урвал пацан себе немного чего-то похожего на счастье, пусть и через экран смартфона. Такую постыдную фигню он творил редко, не чаще раза в неделю, очень хорошо зная, что отходняк будет жёстким. Пялиться на фотки Рая Вовка мог хоть сутки напролет, но после оставалось только лечь и медленно скончаться от злоебучей тоски, поэтому любоваться на неземные губехи-ресницы-кучеряшки Вовчик позволял себе, когда становилось совсем уж невмоготу.       Вот прямо как сейчас.       Вовчик вытер с живота начинающую остывать сперму, отбросил в сторону испоганенное полотенце и прикрыл глаза. Хрена же он влип. Был бы тянкой — давно бы всю подушку себе прорыдал. Возможно, было бы полегче. Возможно, на.       «Вов, меня на одном моём отчётном выступлении заметил директор американского балетного конкурса и мне предложили поучаствовать в полуфинале в Париже. Я взял там два первых места по классической хореографии и современной. А потом был финал уже в Нью-Йорке, и там я попал в топ двенадцать лучших участников и получил грант на обучение в Лондоне». — Вовчик очень хорошо запомнил эти слова Рая, сказанные в их последнюю ночь. Перед этим они долго обнимались-целовались, а потом неземной полностью залез на Вову и, лихорадочно блестя глазами ему в глаза, выдал эту информацию, с самым несчастным выражением на лице. — «Я не хотел туда, точнее, очень хотел, но после знакомства с тобой решил отказаться. Но сейчас это единственный выход, чтобы всё закончить, Вов. Прости меня. Я всего лишь хотел быть счастливым, но, видимо, я этого не заслуживаю».       Вовчик на это даже ничего не смог ответить. В горле нестерпимо зажгло и он просто прижал неземного к себе чуть ли не до хруста в костях, привычно впутывая в кучеряхи свои пальцы. Глупый ты мой Барби-бой. Это ты-то не заслуживаешь? Да ты сам концентрированное счастье и луч света во всех эльфячьих царствах — кто должен быть счастливее всех, если не ты?       Гордость за своего неземного танцора диско затапливала. Вот прям затекала во все закутки тёмной пацанской души. Райчик лучше всех балерунов — Вовка всегда это знал. Параллельно ядовитыми цветами за грудиной цвела боль — слишком огромная пропасть между ними, никогда и ничего у них не получится. Никогда и ничего. Боль, какая же она, сука, скребучая. Но боль идет на хер, нормальный пацан с ней справится.       Справится, конечно. Конечно же, справится.       Но Вовчик не справлялся. Ел, пил, двигался, делал ремонт, чтобы забыться, даже вон дрочил на фоточки, но нет. Она оказалась сильнее. И ещё. До дрожи хотелось Рая увидеть. Точнее, увидеть, узнать, что все с ним в порядке, что не болеет, не загибается от тоски, как Вовка, — тогда отпустила хотя бы тревога за него. Тоже, ещё та сучара — замораживающая всё внутри и выматывающая.       «Чё нюни пускать, Рай сегодня должен прилететь в Москву, вот завтра поднимешь яйца и потяпаешь к балерунскому дворцу, может его там и увидишь».       Этот очередной высер внутреннего голоса вдруг ударил в голову, что аж ладони вспотели и мураши побежали по хребту. Вовчик вскочил с кровати, откидывая одеяло прочь. Сколько времени? Десять вечера? Он был готов «тяпать» к балетному дворцу хоть в эту же секунду, но занятия там уже закончились, да и возможность встретить Райчика равнялась нулю.       Завтра. Вовчик сделает это завтра. А сейчас обратно в койку, дрыхнуть, пусть и время детское, но так ночь быстрее пройдёт.       Но обратно в койку завалиться ему не дали. В дверь деликатно позвонили и Вовка замер посреди комнаты, как олень в свете фар. С чего его так шарахнуло адреналином от простого звонка в дверь, он и сам не понимал, но шарахнуло так, что аж дыхание перехватило. В дверь позвонили снова, и Вовчик, отмерев и разозлившись на самого себя за слабость, пошлёпал на подгибающихся ногах её открывать. Хрена с два, он на что-то надеялся. Вот, прямо с хрена с два. Но когда дверь открылась, и вместо стройного кучерявого блондина в проёме замаячила мощная фигура Димана, разочарованием Вовка заполнился по самые уши и разозлился на себя ещё сильней.       — Даров, Вов, — Диман неловко перевалил своё крупное тело через порог и протянул Вовчику руку для приветствия.       — И тебе не хворать, — мрачно пожелал Вовка, сграбастывая клешню Димана в рукопожатии. — Чё припёрся, смею спросить, на?       Диман обладал весёлым необидчивым нравом и был для Вовчика прямо братка-братка, поэтому некоторые вольности в их общении имели место, чего никогда не было в общении со Славяном, например.       — По морде твоей кислой заскучал, — хмыкнул Диман. — Имею право, не?       — Ну, почапали в комнату, раз ты такой извращуга. — Вовчик соизволил несколько смягчить тон и даже слегка осветить окружающее пространство оскалом а-ля «радушный хозяин». — Только я дрыхнуть собирался, так что любуйся на мою рожу, но по-бырому.       — По-бырому только кошки родятся, — загадочно прищурился Диман, сбрасывая с ног раздолбанные кроссы. — А чё так рано на боковую? Совсем зожевцем решил заделаться?       — Диман, завали, а? — мгновенно напрягся Вовчик. Ну, да, он вёл здоровый образ жизни и не курил уже несколько месяцев, с того самого момента, как дал себе обещание не курить. А ведь с сигами пережить любую херню легче. Тоску свою смертную, например. А ещё он не пил, не трахался и почти не матерился — просто жених года, ёпта. Сам себе противен.       — Да, завалил-завалил уже, братуха, не искри. — Диман зарулил в комнату и цокнул языком, осматриваясь: — Ништяк ты красоту навёл, Вов. Наши руки не для скуки, да?       — Жрать будешь? — перевёл тему Вовчик. Тупые шутейки Димана не заходили, и заткнуть друга на время едой — это было выходом из безвыходной ситуации. Опция «радушный хозяин» рулит.       — Не, у меня матушка вечером блинов напекла, — Диман грузно плюхнулся в жалобно заскрипевшее под ним кресло, закинул ногу на ногу и достал из-за уха сигарету. — Нажрался так, что думал — напополам разорвёт.       Сига вновь отправилась Диману за ухо, а сам Диман неожиданно растерял свою благодушную дурашливость и уставился на Вовчика с непонятным выражением на морде. Морда была определённо решительной, хоть и немного смущённой: — Вов, разговор есть.       Вести разговоры, пусть даже с лучшим другом, Вовчику не улыбалось. Да и сил на это не осталось практически никаких — ни физических, ни моральных. Бляха, ну вот зачем дверь ему открыл, а? Поверил, что неземной вдруг примчал прямо с самолёта? Без шуток, ведь поверил. Пусть, и на несколько мгновений, но теперь придётся расплачиваться за собственный идиотизм. Такой большой, а веришь в сказки.       — Дим, если это не срочно, то давай завтра всё обкашляем. В натуре, умотался, нах.       — Это срочно, Вов. Да и до завтра он вдруг в сосульку превратится, а ты меня потом с говном сожрёшь и скажешь, что так и было.       Вовка нифига не врубился в сказанную Диманом фигню, но серьезность его тона была самой настоящей. И опять, этот его острый пронизывающий до кишок взгляд. Взгляд под названием «я вижу, как ты убиваешься по своему патлатому, но молчу, потому что молчание — золото». Блять. Диман, со своей загадочной рожей, что-то такое хочет до Вовчика донести? Что-то, связанное с Раем? Не может этого быть. Нет, Вовка второй раз на такую шнягу не поведётся. Но поддерживать беседу надо, поэтому хрипло, но равнодушно, как будто и неипёт:       — Кто, блять, «он»?       — Ну дак, Рай-каравай твой, ёпта. — хлопнул ручищей по подлокотнику кресла Диман, словно поражаясь Вовчиковой недогадливости. — На лавке у падика торчит. Он в падик не пошёл, сказал, что на улице ждать тебя будет. Если, типа, ты захочешь его видеть. — Рай сидит у падика? — еле проворочал языком Вовчик. Внешне получилось довольно жёстко и брутально-настойчиво, но это только внешне. — Ага, это я его туда притащил, — довольно кивнул Диман. — Он под твоими окнами, с другой стороны дома тёрся, а я как раз в круглосуточный за сижками ходил, и его случайно увидел. Слышь, Вов, ты его хоть накорми, а то бледнючий, краше в гроб уклады… Э-эй, ты куда? Накинь хоть куртку!       Какая, нахрен, куртка, Вовчик гнал со своего третьего этажа, перепрыгивая через три ступеньки, рискуя навернуться и переломать себе все кости. Ладно хоть шлёпки хватило ума натянуть, а то вообще бы получился эпичный выход на улицу — босиком по снегу, да ещё и без футболки.       Рай оказался на месте. Вовка больше всего боялся выскочить из подъезда и не обнаружить его. Но, нет. Вот он. Белый больщущий шарф, светло-серое хлыщёватое пальто, меховые наушники, тёмные брючки и испуганный зеленющий взгляд — Вовчик почувствовал себя здоровенной расхристанной Дюймовочкой, к которой прилетел её долгожданный король эльфов. И почему с неба не сыпятся конфетти и не жахают вокруг фейерверки? Фейерверки жахали в самом Вове и он застрял в проёме двери, восстанавливая сорванное дыхание и жадно шаря глазами по своему неземному принцу.       Бледный. Заострившиеся скулы. Зато губёхи искусаны до алого состояния. Вот балда, разве можно их кусать на морозе? Он всегда их кусает, когда сильно волнуется. И оделся-то как. Капец, легко! Надо будет потом Диману вписать словесных пиздюлей, что не затащил Раёчка в падик, а оставил сохнуть на морозе.       — Вов, ты совсем раздетый…       — Раюсь, ты больной — так легко одеваться?       Парни сказали это почти синхронно и это стало отправной точкой. Рай несмело улыбнулся, шагнув вперёд, а Вовка подался навстречу, подцепил неземного за его стильный шарф и одним ловким рывком затащил его в подъезд.       Нет, они не стали тут же целоваться, как можно было предположить. Нифига подобного. Они просто стояли, вонзившись друг в друга, ловя грохот собственных сердец и пытаясь раздышаться.       — Ты схуднул, Раюсь, — выдохнул наконец Вовчик. — Тебя там совсем не кормят, в твоих Лондонах?       — Ты тоже похудел, Вов, — ответным горячим дыханием. — Но пресс у тебя всё такой же. Закачаешься.       Глаза у Вовки предательски заволокло влагой. Бляха, какой же это охеренный кайф. Кайф — дышать им, кайф — слышать его голос, кайф — вжимать его лицо себе в шею, ероша кучеряшки на тёплом затылке. Кстати. Кучеряшки вроде стали заметно короче?       — Ты обкорнал свои кучеряхи, принц Персии?       — Если захочешь, я отращу их снова, мистер железный Блэк.       Мистер железный Блэк конечно же хотел. И не столько тискать ручищами мягкие завитухи, сколько видеть Рая всё то время, пока они будут отрастать. И ещё плюс сто лет к этому. Вопрос, который бился невидимой птицей в башке, с того самого момента, как Вовчик вчесал навстречу Раю, возможно имел положительный ответ, но Вовка, боялся поверить, чтобы жестоко не обломаться потом. «Ты вернулся?» «Ты не просто проездом?» «Тебе надоел твой убожеский Лондон и ты больше никуда не уедешь?» Вовчик напряжённо замер, предпочитая немного поболтаться в сладком неведении, чем услышать отрицательные ответы на вышеозначенные вопросы.       — Принцесскам положено рассекать с длинными, — выдал Вовчик, изо всех сил сдерживая наползающую на губы улыбку. — С длинными патлами, а не то, что ты там себе можешь подумать.       — О, а я разве могу что-то там подумать? И я не принцесска, э!       Сверху вдруг забухали тяжёлые шаги.       — Вова! Пацаны, вы тут?       Вовчик совсем забыл про Димана. И вот теперь Диман лосём скакал по лестнице, видимо специально создавая как можно больше шума, чтобы не застать парней врасплох. Рай вздрогнул, отстранился от Вовчика и вопросительно заглянул ему в глаза. При капец толерантном Димане Вовка, если надо, мог вполне пососаться со своим парнем без каких-либо последствий. Но демонстрация чувств посторонним не была в его характере, поэтому он ободряюще подмигнул Раёчку, шепнул: «пойдём ко мне, у меня сегодня матушка на дежурстве», и они вместе, романтично держась за руки, (уж это Диман точно переживет), попороли к Вовчику на квартиру.

***

      Стоило двери захлопнуться, Вовка прижал неземного к ней же и поймал его губы своими. Далее, пошёл аттракцион «раздень дорогого гостя, засасывая его до гланд». Непростое дело, но у Вовчика получалось. Шарф — в сторону. Серое пальтецо и меховые наушники — в сторону. Вжик — молния на толстовке. Вжик — молния на элегантных брючках. Через минуту неземной остался только в рубашке и трусах — возбуждённый и тяжело дышащий.       — Давай, Раюсь, шагом марш в ванну, жопу отогревать, — Вовчик сжал ручищами половинки той самой жопы и чмокнул опьяневшего от поцелуев Рая в покрасневший нос. — А то ты перемёрз, заболеешь ещё.       Целовать Раёчка и делать с ним много других интересных вещей хотелось до мурашек, но ответственность — второе имя Вовчика, поэтому — что? Правильно, сначала неземного нужно отогреть, накормить, напоить, а потом уж и всякими другими делами с ним заниматься.       — Ну, Вов…       — Сто хуёв. Ой, сорянище, принц Персии, — писунов, канеш. Давай, в ванную, в темпе вальса, а я тебе пожрать пока разогрею. Полотенце чистое на полке возьмёшь.       Неземной непонятно посмотрел на Вовчика, улыбнулся ему своей фирменной и покорно пошлёпал в сторону ванной. За такие улыбочки стоило наказывать, не отходя от кассы, долго и пошло, но неземное здоровье прежде всего, да и свою опьяневшую от счастья башку стоило немного привести в порядок.       — Раюсь, я тебе сейчас принесу чё-нибудь из своего шмотья переодеться.       Башка приводиться в порядок не желала, но трудности закаляют. А Вовчик закалился за эти два месяца, что мама не горюй. Поэтому, он только занесет вещи Раю и ничего больше. Главное, в себя верить.