Житель маленького ада.

Ещё в период активного распада группы, во время обсуждения жизни после «агаты» Самойловы решили, что не будут петь старые песни и уйдут в новую жизнь без прежнего багажа. Вадим ещё сам не понимал, чем он займётся – он слишком устал от всего и хотел простого ничегонеделанья, а Глеб пытался доказать, что сможет выплыть и один, без помощи брата, на одном своём таланте. Но у Глеба кроме официальной версии запрета исполнения песен была и подсознательная: он не мог понять, как будет петь эти старые, полюбившиеся зрителю, песни, если под боком нет привычного Вадима? Как он может спеть хоть слово, если никто не будет заряжать его своим задором? А отдать песни на исполнение Вадиму тоже было каким-то извращением, ведь большинство песен были написаны не про лирического героя, а именно про его, глебова взаимоотношения с братом. И как сейчас Вадим начнёт петь песни о любви самого к себе? Ещё на ВИР Глеб убедился, что Вадим, каким бы умным он ни был, но совершенно не понимает, о чём песни, которые написаны не им. Если Глеб писал всё открыто, прямо и без намёков, то Вадим везде видел иронию, сарказм и недомолвки. Подтверждение этому Глеб потом увидел и в интервью Вадима, где он рассказывал о разнице между настроением песен агаты и матрицы. И вот этому человеку отдать «Опиум»? Песню, которую, он написал как раз под впечатлением от своих с Вадимом поисков себя в декадансе? Нет, только запрет, и если оба не будут петь, то это вполне справедливо. Однако ностальгические и начинающийся упадок «матрицы» сломали все договорённости. С февраля Глеб жил как во сне. Он ждал, что Вадим захочет с ним поговорить, или хотя бы передаст деньги за выступление, но известий от него не было. Все попытки поговорить о гонораре натыкалась на глухую стену отговорок, что орги не заплатили. Позднее Вадим почти перестал брать трубку, а на СМС и вовсе не отвечал, словно игнорируя брата. Но позднее известия всё же пришли, хоть и с очень неожиданной стороны. Хрупкий карточный домик начал рушиться разом и без предупреждения. Сначала в сети появилась афиша, говорящая о том, что Вадим начинает выступать сам, один, причём не обкатывать новую программу, а со старым репертуаром «агаты». Судя по всему, концерт лепился в страшной спешке, потому что известия о нём появились всего за месяц. Глеб был в шоке от всего: и от того, что Вадим решил вернуться на сцену, и от того, что он решил снова катать «агату». Глеб сам был не святой, и уже давно нарушил их договор по использованию песен, поэтому в творческих вечерах спокойно пел старые хиты, а позднее даже не гнушался делать это на фестивалях, но это был он, который любил нарушать запреты, а Вадик? Ставший в последнее время таким правильным, Вадик совершенно не вязался с этим экстренным выступлением по горячим следам ностальгических. Ещё неприятно свербило то, что Вадик теперь становился полноценным конкурентом. Сразу после ностальгических те же орги предложили Глебу неплохой тур, а тут Вадик решил вернуться. Тут ведь вопрос, на кого захотят идти фанаты. Глеб понимал, что ещё во времена «агаты» у них были разные стайки поклонниц, но при наличии только одного, другая группа непременно пришла бы на другого, а тут такая подстава. А ведь это был долгожданный нормальный тур после творческих вечеров, попытка снова взлететь. Ещё совсем недавно Вадим спрашивал разрешения у Глеба, чтоб исполнить несколько песен в реабилитационном центре. Какие сладкие воспоминания, Глеб любил к ним возвращаться, ведь они доказывали, что Вадик в нём нуждается. Но что стало сейчас? И Вадик всё так же не шёл на контакт, а звонить сам Глеб не хотел, считал унизительным искать хоть какой-то связи с братом. Только Глеб начал бомбить от этого своевольного выпада брата, как последовал другой, более мощный удар, и был он в виде обычного телефонного звонка. -Глеб Рудольфович? – в телефонной трубке раздался бойкий женский голосок. -Да, это я. Чем обязан? -Здравствуйте. Это интернет-издание «Мир сцены», можно Вам задать пару вопросов? -Здравствуйте. Я Вас слушаю. -Появилась информация, что ваш брат, Вадим Самойлов, в скором времени будет выступать в серии сборных концертов на территории ЛДНР. Пожалуйста, прокомментируйте это и скажите, а Вы сами не планируете поехать туда? Ведь Вы, в своё время, поддержали события на Майдане и выступали на проспекте Сахарова. -Он что? – не сразу нашёлся Глеб. -Наверное, плохая связь, извините, Вадим Рудольфович едет с концертами… -Связь отличная, я всё прекрасно слышал – перед глазами Глеба уже бежали кадры боевых событий, он представлял убитых, раненых и чётко осознавал, что музыканты не имеют никакой защиты, если попадут под обстрел. -О, тогда я жду Ваши комментарии – судя по всему, дамочка была не намерена отступать просто так. -А мой комментарий будет один – Глеб сразу взвился – я к этой афере не имею никакого отношения! Так и запишите. И отметьте, что это не «Агата Кристи» едет, а человек, прогнувшийся под преступную власть! -А вы обсуждали с ним его поездку? -Не имею привычки обсуждать кривляния прокремлёвских марионеток, тем более с ними же. Мне лишь интересно, с каким материалом он туда поедет. Всё! Разговор окончен – Глеб нажал на отбой, не дождавшись ответа. Глеб впал в ступор. Он никак не мог понять, как его взбалмошный и безбашенный брат решил ввязаться в эту ситуацию. Вадим никогда не имел задатков революционера или борца за светлые идеи, единственное, что он доказывал с кулаками, это были разборки за авторские права, когда он бил морду наглым пиратам, или те случаи, когда Вадик защищал своего младшего брата, но что случилось сейчас? Глеб всегда считал себя более идейным и непрактичным, способным на безрассудный поступок, но Вадим? Такой рассудительный, способный определить лучшие условия тура, такой любящий комфорт и хороший парфюм, такой придерживающийся ненасилия, что даже ВИР принимал за иронию, и вдруг едет в самое пекло? Видимо Сурков, курирующий украинское направление, имел очень сильное влияние на Вадима, такое, что смог открыть в нём такие неожиданные стороны. Глеб потряс головой, стараясь отбросить ужас своих рассуждений, но кадры бомбёжки всё равно маячили перед глазами. Глеб сидел и тёр виски ладонями, стараясь привести мысли в спокойствие, но они не слушались, тогда он снова взял в руки телефон и набрал знакомый номер – в ответ уже привычные длинные гудки. Тогда Глеб набил сообщение: «Перезвони, надо поговорить» - и послал его адресату. Потом ещё подумал и набил новое: «Это не про гонорар» - и снова отослал. День закончился, а Вадим так и не перезвонил. Впрочем, он не перезвонил ни завтра, ни через неделю, а на звонки так и не отвечал. До конца апреля Глеб ещё держался, уныло огрызаясь на вопросы о своём внезапном братце, его новом концерте и донбасских выступлениях, он пытался дозвониться, но получил лишь пару сообщений, что тот занят, и все обсуждения позднее. Глеб начал сходить с ума от неопределённости, а самыми тяжелыми были для него дни самой поездки. Он без конца проверял новостную ленту, опасаясь, что при очередном обстреле пострадали российские музыканты, и каждый раз словно рождался заново, когда видел, что ничего подобного нет. И как был рад Глеб, что этот неугомонный вернулся в Россию. Выступление в Нижнем не принесло никакого успокоения. Вадим в свой концерт всунул песни «агаты», причём даже те, которые исполнял Глеб, но спел их сам. Хоть Глеб и был морально к этому готов, но боли это не уменьшило – Вадим ещё раз доказал, что сможет жить один. Примерно через неделю после концерта Вадим сам позвонил Глебу и договорился о встрече в уже знакомом кафе по соседству. В этот раз Глеб пришёл раньше. -О, Глебка, ты уже здесь? – Вадим привычно приобнял брата и хотел чмокнуть его по старой привычке, но тот демонстративно увернулся. -Вадик, может, ты, наконец, объяснишься? -А здороваться тебя в детстве не учили? – печально поинтересовался Вадим, плюхнувшись на стул – я так не люблю разборки, а ты начинаешь. -Меня ты учил, чему научил, то и получил – пока ещё вяло огрызнулся Глеб. -Вижу, как научил, пороть тебя надо было – вздохнул Вадим. Тут их начинающуюся перепалку прервал официант. Самойловы заказали зелёный чай с лимоном, который им принесли практически без задержки. -Рассказывай, почему ты меня весь месяц домогался? – устало спросил Вадим и потянулся – ты бы знал, какой это был шизанутый месяц. -Почему ты не отвечал на звонки? -Я тебе уже ответил, что непонятного? Я был занят. И я тебе написал, что смогу поговорить с тобой позднее. Разве я тебя обманул? – Вадим пригубил чай, испытующе глядя на Глеба через дымку пара. -Что ты затеял? -Ты о чём конкретно? -Зачем ты поехал в ЛДНР? – как Глеб не удерживался, но нотки истеричности сдержать не смог. -Тебя это не касается, извини – холодный ответ Вадима хлестнул, словно мокрой тряпкой. -Там стреляют, как ты не поймёшь? -Я в курсе. Ты действительно хочешь об этом поговорить? Я – нет. -Но, Вадик, это грязные игры Кремля, зачем ты туда встреваешь? -Глеб, я видел тех людей, их страдания. Там не Кремль, не Рада, там живые люди, которые хотят жить. Они всего лишь хотят жить. И я видел, в каких условиях они живут. Я буду делать всё, что в моих силах, чтоб помочь им. Если это всё, что ты хотел, то я ухожу. Я не хочу продолжать эту беседу с тобой, иначе мы поссоримся. – Вадим отодвинулся на стуле от стола, пытаясь встать. -Вадик, не психуй – поморщился Глеб и положил ладонь на кисть брата, Вадим дернулся от неожиданности, но руку не отодвинул, внимательно посмотрев на Глеба, тот смутился и отпустил руку. -Что ещё тебя интересует? -Что с гонораром? -Орги задерживают. -Не пизди, я общался с этими оргами, подписал с ними тур, они ни слова о проблемах с финансами не сказали – поморщился Глеб. -Я не вру – флегматично ответил Вадим – можешь спросить про тот гонорар у них. -Мне всё равно. Я договаривался с тобой, поэтому я требую у тебя, а не у них – Глеб намеренно пошёл на принцип. -И где мне взять такие деньги? -Мне всё равно, можешь у Славочки занять – не удержался от сарказма Глеб. -Ок, я тебя понял. Видимо, придется так и сделать – Вадим продолжал держать себя в руках, чем ужасно раздражал Глеба. -Расплачиваться чем с ним будешь? Натурой? Или он тебя уже полностью содержит? – не унимался Глеб. -И это снова тебя не касается. Я найду деньги и выплачу их. Всё? – в интонации Вадима стали проявляться искры недовольства ситуацией. -Ты зачем «агату» петь стал? – внезапно спокойно спросил Глеб – мы же договаривались. -Прости, но ты первый нарушил договор, открыв мне двери. Ты же начал исполнять песни ещё до ностальгических. А уже после них было понятно, что ящик Пандоры открыт, и песни повалят оттуда потоком. Теперь оргам не отказать – Вадим вертел пальцами салфетку, заострив на ней всё своё внимание, почти не глядя на брата. -Я пою СВОИ песни, которые я написал и я пел, а ты не только свои, но и мои – взвился Глеб. -Да, пою. Потому что я пою песни НАШЕЙ бывшей группы, я имею на это право. Мы её родили, мы её растили. Поэтому и пользоваться её плодами можем оба в равной степени. -Вадик, а ты не охренел? – откровенно психанул Глеб – ты воруешь мои деньги, мои песни и едешь выступать перед рабами власти, называясь «Агатой»? Да в сети писали, что выступают братья Самойловы, а не только ты! Оба! Понимаешь? Я не хочу, чтоб меня с ними хоть что-то связывало! -Я не намерен разговаривать в таком тоне про этих людей! – взвился Вадим, сжимая кулаки, и практически рявкнув на Глеба – если бы ты не был мне братом, я бы врезал тебе. Вадим достал из кармана купюру, швырнул её на стол и выскочил из комнаты, бросив в дверях: -Позвони, когда успокоишься и сможешь нормально говорить. После этого наладить общение толком не удалось – всё переросло в пикировку интервью, где каждый пытался рассказать свою правду. Однако на этом фоне была организована официальная встреча Самойловых, на которой подписали график возврата денег и разрешение обоим петь всё, кроме запрета на исполнение Вадимом шести «личных» песен Глеба. Конфликт перерос в вялотекущую фазу, Самойловы продолжали огрызаться друг на друга в интервью, продолжали сыпать обвинениями в воровстве песен, денег, в неадекватном поведении и нездоровье. Но общение продолжалось, пусть это были редкие звонки и ещё более редкие встречи, но надежда на перемирие теплилась. Вовсю шли подготовки к сборному концерту «Брат-2» в Санкт-Петербурге. На него были приглашены оба Самойлова, поскольку оба являлись не только исполнителями, но и авторами части песен из фильма. Однажды вечером Глеб выскочил из студии, где было обсуждение очередного концерта. Глеб сбежал самым первым, оставив Диму решать все проблемы, и решил заглянуть в соседний бар, как перед ним вырулил чёрный внедорожник с тонированными стёклами. -Садись – перед Глебом распахнулась пассажирская дверь. -Вадик, ты решил сбить меня насмерть и не выплачивать долг? – съязвил Глеб. -Не болтай ерунды – поморщился Вадим – я же выплачиваю тебе. Ты куда? -Да, собственно говоря, уже никуда. Отвези меня домой – Глеб сел в машину и нарочито сильно хлопнул дверью, стараясь задеть Вадима, но тот никак не отреагировал. -Хорошо – машина дёрнулась и выехала на дорогу. Некоторое время ехали молча. Оба смотрели вперёд, словно за лобовым стеклом можно было найти средство от всех проблем. Первым не выдержал Вадим. -Глеб, ты ведь тоже в «Брате» петь будешь? -Да. Ты отлично знаешь всех участников. -У меня к тебе есть предложение, надеюсь, ты поймёшь меня – произнёс Вадим и замолчал. -Вадик, не тяни резину. Я же вижу, что тебе в голову пришла очередная идея, и ты не успокоишься, пока не исполнишь её. Что тебе от меня надо? -Глеб, давай выйдем на сцену вместе – ни в голосе, ни в позе Вадима ничего не поменялось, словно он только что предложил просто перекурить. -Вадик, но… -Глеб, подожди. Не перебивай – машина резко затормозила на красный свет, и Вадим повернулся в сторону Глеба – я помню, что мы договаривались, что я сам хотел этого, но пойми меня правильно… Вадим замолчал, снова посмотрел вперёд, и лишь побелевшие костяшки сжимавших руль пальцев выдавала всю бурю, которая бушевала внутри. Вадим подождал, когда загорится зелёный свет и рванул с места. -Я хочу, чтоб мы это сделали не ради нас, а ради Леши и Сергея. Понимаешь, мы остались тут, а их нет. Их нет, и не будет никогда. А мы продолжаем наши дрязги. И это всё так мелочно и глупо – голос Вадима становился всё более растерянным, словно он говорил сейчас не с Глебом, а пытался разобраться со своими внутренними демонами – давай почтим их память, ведь это единственное, что мы можем сделать ради них. Глеб молча обдумывал предложение и не знал, радоваться, или ещё больше погружаться в депрессию. С одной стороны вот оно, брат снова предлагает ему выйти на сцену, хоть и обещал не делать это никогда. Снова концерт вместе, а там, глядишь, и можно будет жить на две сцены, на две семьи: одна с Вадимом, как в старой «агате», а другая с «матрицей», где он сможет и дальше хулиганить и исполнять свои самые спорные и неоднозначные песни. С другой стороны Глеба просто убило то, что Вадим хотел лишь почтить память их ушедших друзей, значит, не их личные взаимоотношения он ставил выше, а своё отношение к другим людям. Как это глупо, вот так сидеть и размышлять, но Глеб не мог решиться. Прошло уже достаточно времени, но Вадим молчал, боясь спугнуть мысли своего непредсказуемого брата. Машина мягко въехала во двор дома и остановилась в тени, когда Глеб повернулся в сторону Вадима, массируя правой рукой небритый подбородок. -Вадик. Я согласен. Ради них. Они к нашим делам не имеют отношения. -Глеб, спасибо тебе – Вадим хотел пожать руку брата в знак согласия, но тот продолжал гонять свои мысли и тереть подбородок, тогда он просто хлопнул Глеба по ноге. -Спасибо, что довёз – Глеб вылез из машины, так и не протянув руки – Пока. -Пока – эхом отозвался Вадим в ответ хлопнувшей двери. Но то, что так хорошо было на словах, в жизни вылилось в новую серию трагифарса самойловских войн. -Что значит вы будете «Секрет» петь вместе? И почему я узнаю об этом за несколько дней до концерта? – недоумевал Дима. -То и значит, что мы с Вадиком договорились выйти на одну песню вместе, чтоб почтить память Лёши и Сергея, и почему я должен оповещать тебя обо всех подробностях моей жизни? – поморщился Глеб, потерев виски – у него ужасно болела голова. -Ты снова позволишь ему использовать себя? – фыркнул Хакимов. -В смысле снова? -Он обобрал тебя с туром «Эпилога», полностью оставил без оплаты за «ностальгические», так ты и тут у него на поводу идёшь? -Дим, не лезь, и так тошно – отмахнулся Глеб. -Тебя обул твой пройдоха-брательник, а виноват в этом я? Ты сам понимаешь, о чём говоришь? Кто был с тобой рядом все эти пять лет? Кто организовывал тебе выступления? Я или он? Ты забыл, как он жил в Лондоне, пока мы колесили с гастролями? Ты забыл его подлизывание власти и поцелуи взасос с Сурковым? – бушевал Дима. -Да отвали ты от меня! Будешь еще, как старая бабка отчитывать меня! – взвился Глеб – я не советуюсь с тобой, а ставлю в известность. Я буду с ним выступать! -Значит, забыл – окончательно разошёлся Дима – а я помню твои ночные звонки с рыданиями, как твой дорогой братец обманул тебя, я помню твои пьяные откровения, что Вадик использовал тебя, а потом вышвырнул из своей жизни! А напомнить тебе, когда и сколько он тебе должен был заплатить за те два концерта? И сколько в результате отдал? Поверил ему снова, что отдаст? Да он крутит тобой как хочет. А его поездки в Донецк? Напомнить, что на его афишах продолжают писать «Агата Кристи»? Люди до сих пор думают, что вы с ним вместе ездите. Люди думают, что ТЫ ездишь в Донецк и поёшь там свои песни! И благодари за это своего Вадика. Он использует тебя, как ты не понимаешь? Ты – гений, ты – величина, а он берёт твои песни и получает с них свою выгоду. Да кто бы он был без тебя? Сейчас у тебя шанс получить ту известность, которую бы ты смог получить без него, и что в итоге? Снова как жертвенный баран идёшь у него на поводу? -Дима! Иди нахуй! Я сделаю так, как решил сам, и никого не буду слушать. Глеб ответил медленно и холодно, но в его глазах бушевало такое пламя, что Дима предпочёл заткнуться и молчать, пока этот псих не придёт в себя для адекватного разговора, потому что залезть в мысли этого маньяка было совершенно невозможно. Отшатнувшись от Глеба, он решил сделать вид, что никакого разговора сейчас не было. Но самолюбие Хакимова было польщено, когда перед выступлением на концерте Глеб публично отказался петь вместе с Вадимом. Мало того, так он ещё и отыграл на камеру своё глумление над братом. Эта небольшая месть хоть немного, но пролила бальзам на змеиную гордыню. Постепенно отношения в музыкальном семействе накалялись. Журналисты почуяли жареную новость и охотно брали интервью у возмущённых братьев, но и сами они рвались на передовую скандалов, снимая видеообращения, что-то доказывая фанатам в сетях, да и просто во внутреннем чате для общения Самойловых и их приближённых. Именно из этого чата Глеб и слил скандальные цитаты переписки, стыдливо забыв указать ответы и реплики других участников беседы, включая свои. Глеб продолжал нервничать из-за поездок Вадима, из-за его самостоятельности, из-за того, что Вадим своим поведением показывал никчёмность Глеба, хоть он и автор песен, а ещё Глеб просто скучал об ушедших временах. Вадим оборонялся, как мог, доказывал свою правоту, снова грызся с Глебом, снова набирал телефонный номер и снова игнорировал входящие звонки. Такая карусель длилась, пока первым на серьёзный шаг не решился Глеб – летом 2016 года был подан иск о защите авторских прав. Самым странным в этом иске было то, что в него включили не только песни «Агаты», но и почти все песни «матрицы».