что теперь между нами

02.10.2003 День рождения Е. Погребижской. Света Казалось бы, разбежались, разошлись, смирились. Предали, разрушили, сожгли… Остаётся лишь молчать и в редких случаях пересекаться взглядами. Но судьба, не спрашивая нашего согласия, вновь и вновь сталкивает нас лицом к лицу, словно испытывая на прочность, словно доказывая свое величие над нами, и все наши планы рушатся карточным домиком. Она втягивает нас в игру, правила которой мы совершенно не знаем, и как слепые щенки, методом проб и ошибок, пытаемся отыскать выход из этого бесконечного лабиринта.

***

Приговорив в гримерке бутылку виски, направляемся с ребятами в зал, чтобы занять свои места. Спотыкаясь между рядами, лихорадочно ищу тебя среди гостей и не успокаиваюсь, пока взгляд не цепляется за сутулую фигуру в чёрном костюме. Ты стоишь у сцены и что-то бурно доказываешь Пальцевой, активно размахивая руками, — видимо, готовишься к выступлению. То и дело поглядываешь на появляющихся в проходе людей, и я наконец попадаю в поле твоего зрения. Обе на мгновение замираем. Не вижу эмоций на твоём лице — слишком далеко, но по тому, как ты неподвижно смотришь, понимаю, что узнала. Кто-то настойчиво тянет меня за руку, чтобы я заняла свое место. Заметив рядом со мной Аветисян, тут же отворачиваешься и небрежно притягиваешь к себе недовольную Лорку, которая все ещё пытается тебя в чем-то переубедить. Наконец появляется виновница торжества, приветствует гостей и, присев на стул, не успевает представить тебя зрителям, как ты выскакиваешь на сцену, словно чёрт из табакерки. Вместо поздравительной речи садишься на Елену верхом и заключаешь в объятия. — Ну, так меня ещё никто не поздравлял, — иронично произносит Погребижская, и зал взрывается дружным смехом. А ты, довольная собой, слазить с неё явно не собираешься. Невольно начинаю ерзать на стуле, а Диана по-хозяйски кладет ладонь на моё колено, и я едва сдерживаюсь, чтобы не скинуть её руку. Тем временем шоу продолжается. Ты нервно мечешься по сцене, отпускаешь в адрес присутствующих неуместные шуточки, над которыми сама и смеёшься. Исполняешь пару заводных песенок, а зал гудит, свистит, поддерживая любые твои выходки. Я напрягаюсь всё больше и больше, ожидая удара в любую секунду — в таком состоянии ты способна закатить мне скандал прилюдно. Но ты вдруг затихаешь, долго смотришь куда-то в пустоту и каким-то несвойственным для себя голосом произносишь строки, которые я ещё не слышала. — Не замерзнет трава, не останутся голыми наши тела — замурованы в день, — оборачиваешься к зрителям и подходишь ближе. С замиранием сердца пытаюсь сквозь гул уловить каждое слово, сказанное тобой. В какой-то момент атмосфера становится настолько интимной, что даже гости, чувствуя это, замолкают. И лишь твой глухой и надломленный голос разрезает звенящую тишину. Ты протягиваешь руку и ловишь мой взгляд. — Мне в ладонь положили четыре луны, приказали — терпи! — зло проговариваешь и сжимаешь пальцы в кулак. Я не выдерживаю и скидываю с колена её руку, хотя ты этого не видишь. — И забудь имена, тех кто предал в любви. Тот кто предал в любви, тот по каину свят, — ты вжигаешься в меня взглядом, и я вижу в твоих глазах лихорадочно-безумный блеск. — Вот и все. Колыбель. Пеленаю глаза. Льнет рубашка к спине. падаю в пустоту. падаю в пустоту… по Неве идет лёд. Покачиваясь на самом краю сцены, отрешенно смотришь сквозь толпу, и кажется, вот-вот упадешь. Не задумываясь, поднимаюсь с места, но ты вдруг резко встряхиваешься, словно кошка, и, как ни в чем не бывало, продолжаешь выступление заключительной песней. Во время моей поздравительной программы, ты устраиваешь целое представление, пытаясь перетянуть внимание зрителей на себя. Пальцева едва успевает подхватить тебя при исполнении очередного трюка, и насильно усаживает на стул, пока ты не свернула себе шею. — Я люблю тебя огромным небом… — в очередной раз оборачиваюсь в твою сторону и вижу, как ты сидишь, опустив голову, спрятав лицо в ладонях. Мы уже два часа находимся в одном помещении, но нам ещё не представился случай перекинуться и словом. Ты всячески пытаешься привлечь к себе внимание: то зажимаешь молодую девушку в углу и о чем-то мило с ней беседуешь, то сидишь, поглаживая коленку Пальцевой, и смотришь на меня с вызовом, то дурачишься и громко хохочешь на весь зал. Одна из твоих поклонниц просит тебя повторить недавний трюк, и ты, скинув с себя пиджак, уверенно встаешь на руки и на удивление сохраняешь равновесие, соблазнительно выпячивая грудь, обтянутую белой тканью. Футболка неприлично задирается, оголяя плоский живот, на руках выделяются рельефные мышцы, а я чувствую, как горит моё лицо — то ли от злости, то ли от внезапно накатившего желания. Ты опускаешься на ноги, поправляешь на себе одежду и насмешливо смотришь на меня, видимо, заметив мой растерянный вид. Я поспешно удаляюсь в туалетную комнату, чтобы привести себя в порядок в прямом и переносном смысле. Отчаянно плескаю в лицо воду и не успеваю досчитать до десяти, как ты залетаешь следом. Приближаешься ко мне со спины, тяжело дышишь в затылок, но не прикасаешься. Вижу твое отражение в зеркале, и не выдержав, разворачиваюсь. — Ну, привет, Дин. Ты молчишь и сверлишь меня недоуменно-измученным взглядом. Осматриваешься по сторонам, затем резко открываешь дверь кабинки напротив и, схватив меня за локоть, заталкиваешь внутрь. Не успеваю обернуться, как ты припечатываешь меня к деревянной перегородке, что я едва успеваю выставить перед собой руку. Прижимаешься ко мне, буквально вдавливая своим телом в стену, одной рукой грубо сминая грудь, другой спускаешься ниже и начинаешь сквозь брюки больно сжимать мою плоть. Но, черт возьми, меня это возбуждает, и мое тело отзывается на твои прикосновения. — В этом вся твоя блядская натура, — хрипишь на ухо, — Даже присутствие твоей женщины в зале не смущает. Понимаю, что сейчас нельзя давать тебе ни малейшего повода для жалости, иначе унизишь, растопчешь и выбросишь. Накрываю твою руку ладонью и прижимаю сильнее. — Может, приступишь уже к делу. Желательно молча. Схватив за плечо, разворачиваешь меня и, вцепившись в горло, начинаешь сжимать пальцы, не контролируя силу. — Не надо так со мной! — рычишь, как загнанный в угол зверь. И снова этот безумный стеклянный взгляд — в котором не знаю чего больше — боли, отчаяния, ревности или ненависти. Стараясь внешне не подавать виду, что напугана, смело смотрю тебе в глаза. Но ты заводишься ещё больше и приходишь в себя, только когда я, вцепившись в твою руку, хриплю и пытаюсь отстранить её хоть на миллиметр. Ослабляешь стальную хватку, а я давлюсь воздухом и захожусь в кашле. — Все ещё хочешь продолжения? — цедишь сквозь зубы, так и держа меня за горло. — Трахни меня уже, — не отводя глаз, вызывающе выплевываю тебе в лицо. Не церемонясь, расстегиваешь на мне брюки, небрежно приспускаешь их одним рывком, и запустив руку под бельё, с досадой отмечаешь моё возбуждение. Понимаю, что хотелось сделать мне особенно больно, но я так соскучилась по тебе, что от желания сводит не только низ живота, но и скулы. Входишь грубо, и я охаю от резкого спазма. Ты ехидно улыбаешься и с садистским удовольствием начинаешь совершать жёсткие глубокие толчки, вдалбливая меня в хлюпкую стенку, которая так и норовит треснуть под напором наших тел. Смиренно опустив руки, не смею к тебе прикоснуться и, закусив губу, не издаю ни звука. — Больно? — ухмыляясь, спрашиваешь, ни на секунду не отрывая взгляда от моего лица. — Хорошо, — выдыхаю хриплым голосом, — Еще. Плотно сжав обветренные губы в тонкую линию, втягиваешь воздух, раздувая крылья носа и с особым усердием насаживаешь меня на свои пальцы. В какой-то момент мне удается абстрагироваться от неприятных ощущений и я даже начинаю получать удовольствие. Словно почувствовав это, ты свободной рукой обрываешь пуговицы на моей рубашке и, оголив грудь, вгрызаешься зубами в сосок, теребишь его, кусая и оттягивая, шершавыми пальцами сжимая другой. Зажмуриваюсь от боли, но упорно молчу, лишь иногда не сдерживая сдавленные стоны. Поднимаешься выше и заглядываешь мне в лицо. — Ненавижу тебя, — отрывисто шепчешь, застыв в миллиметре от моих губ, так и продолжая изводить меня рваными толчками. Между бровей у тебя от напряжения пролегла глубокая складка, и мне до одури хочется прикоснуться к ней и разгладить. — И я тебя, — и добавляю спустя мгновение, — люблю. Твоя рука замирает и перестаёт терзать мою плоть. Смотришь на меня не мигая, широко распахнув глаза, словно не веря своим ушам. Пока ты не пришла в себя, прижимаюсь искусанными губами к твоим, мягко касаясь, пробуя на вкус, будто спрашивая разрешения. Ты не отвечаешь, но и не отталкиваешь. Обвиваю твою шею руками и притягиваю ещё ближе. Приоткрываешь рот, а я, пользуясь случаем, углубляю поцелуй и проталкиваю язык как можно глубже. Твоя рука вновь приходит в движение, но уже размеренно, и ты, прервав поцелуй, опускаешь голову и смотришь на блестящее от смазки запястье. По телу пробегает приятная дрожь, постепенно превращаясь в вибрирующее тепло. Я активно поддаюсь тебе навстречу, задавая нужный темп, и, не сдерживаясь, постанываю, уперевшись лбом в твое плечо. Кто-то настойчиво дёргает дверь нашей кабинки. Осознание того, что нас слышат, только добавляет адреналина и невероятных ощущений. Ты ускоряешься и большим пальцем касаешься самой уязвимой точки. Я взрываюсь неожиданно для нас обеих, и совершенно не контролируя себя, кричу в голос. Неизвестный чертыхается и поспешно уходит. Оргазм похож на ядерную вспышку, несколько секунд перед глазами только яркая пелена. Я так сжала бёдрами твою руку, что ты всё ещё во мне, и ждёшь когда я полностью расслаблюсь. Обессиленно сползаю по стенке, но ты подхватываешь меня и удерживаешь на ногах. Заботливо помогаешь мне привести себя в порядок, запахиваешь на мне рубашку, но упорно не смотришь в глаза. — Дин… Динка…не молчи, пожалуйста, — испуганно произношу, прислонившись к деревянной перегородке, опасаясь, что ты сейчас сбежишь. Но ты вдруг резко притягиваешь меня к себе и прижимаешься горячей щекой к моему лицу, — Давай сбежим от всех, — шепчешь на ухо, — Иначе я не переживу сегодняшнюю ночь. Просто не переживу.