что теперь между нами

25 августа, Москва

— Ну, наконец! Нет ничего хуже ожидания, когда дело касается здоровья близкого человека. Света несмело подходит к Диане, только вышедшей из процедурного кабинета, и пытается по выражению лица уловить её настроение. Арбенина хмурится, внимательно разглядывая её, а затем, прищурившись, заявляет. — Сурганова, ты в курсе, что у тебя морщины? — плотно сжимает губы, не позволяя им расползтись в улыбке. — Дурында! — Света шутливо бьёт её кулаком в плечо, а затем крепко обнимает. — Это так клёво — видеть всё до мельчайших деталей. — Ну всё, теперь точно разлюбишь. Найдёшь себе молодую, без морщин. — Естественно. — Кто сейчас у тебя в фаворитках? Напомни. — Есть одна. Даже несерьёзное упоминание о сопернице заставляет сердце неприятно дёрнуться. Света медленно поднимает голову с чужого плеча, но та продолжает крепко удерживать её в своих объятиях. — Прикинь, я к ней и так и этак, а она всё воротит свой длинный и вредный нос от меня. Обалдела, да? — Диана широко улыбается, демонстрируя ямочки на щеках. — Этот вредный нос уже искупил свою вину. — А я — злопамятная. Ты же знаешь. — Знаю. — На вокзал? — Поезжай домой. Тебе нужно восстановиться перед гастролями. — Это даже не обсуждается, — наконец размыкает руки, позволяя Свете отстраниться. Лицо Арбениной вмиг становится серьёзным, и все эмоции на нём демонстрируют решительность и уверенность. И словно не было двухдневного напряжённого периода, когда отчаяние и растерянность сквозили в каждом слове и действии. Света невольно засматривается на её профиль, сидя в такси. Невозмутимый вид Дианы настораживает — слишком легко она отпускает её в этот раз. Она привыкла к ссорам, обидам и обвинениям в свой адрес, поэтому сегодняшнее спокойствие женщины пугает. Чувствуя на себе изучающий взгляд, Арбенина напряженно смотрит перед собой, делая вид, что следит за дорогой, хотя на самом деле просто боится повернуться к Свете. Головой понимает, что та сбегает не на Марс, а всего лишь уезжает в другой город, но с бестолковым сердцем, разуму не подвластным, ничего поделать не может. Их отношения настолько хрупки, что ей до дрожи страшно отпускать Свету, считая, что расстояние убивает что-то важное, лишает чувства радости, мгновенного отклика, нежности протянутой руки. Даже общение по телефону не спасает. А если возникают ситуации, провоцирующие ревность, то договориться о чем-то практически нереально. Обе пользуются большим успехом у женщин, их повсюду окружает множество соблазнов. Обе постоянно на людях, и чтобы избежать искушений, надо этого не только желать, но и иметь в придачу надежный внутренний тормоз, который у Дианы напрочь отсутствует. Если в здравом уме и трезвой памяти она хоть как-то в состоянии себя контролировать, то под влиянием веществ и алкоголя может запросто совершить очередную непоправимую ошибку. А конфликты с Сургановой для неё всегда являлись мощным триггером, чтобы в порыве злости и ненависти пуститься во все тяжкие. И от этого ещё страшнее. Следуя за Светой к билетным кассам, взгляд её останавливается на женщине, торгующей садовыми розами. Сама себя не помня, скупает всё, что оставалось в наличии, и молча вручает эту охапку цветов обалдевшей Свете. — Дин, ну зачем? — В смысле — зачем? — смешно хмурится, чтобы скрыть смущение, — Тебе разве не приятно? — Приятно, но завянут же в пути. — А тут, по-твоему, будут вечно стоять? Я тебе поражаюсь, — Арбенину понесло, — В коем-то веке решила сделать что-то романтичное, а ты, как обычно — нудишь. — Не наговаривай на себя, — Света примирительно обнимает женщину, целуя в теплую щеку, — Ты и есть воплощение романтики и любви. Прощаясь у вагона, Диану начинает лихорадить. Она ни секунды не может устоять на месте и постоянно отводит глаза, оглядываясь вокруг и не зная куда деть свои руки. Казалось бы, перспективы их совместной жизни намечены, но до января — почти полгода, а из-за плотности графика едва ли удастся пересечься. — Родная? — Что? — смотрит снизу-вверх из-под чёлки, спадающей на лицо. — Расскажи. — Нормально всё. — А что глаза блестят? — Непривычно. Походи два дня в повязке — и у тебя такие же будут от света. — От света или от Светы? — Чёрт! Сама же видишь — хреново мне! — снова тянется за сигаретой — пятой или шестой, Сурганова сбилась со счёта, — Я уже скучаю, а впереди — пять гребаных месяцев! — Четыре. — Существенная разница! Мне прям сразу легче стало! — так и не добравшись до зажигалки, сминает сигарету в руке, ломая пополам. — Я что-нибудь отменю, сдвину в графике, подстроюсь под тебя, — касается ладонью лица Дианы, заставляя ту повернуть голову в свою сторону, — Дай мне только до Питера добраться. Вернёшься с тура — обязательно увидимся. — Правда? — с нескрываемой надеждой в голосе — ей-богу, ребёнок. — Правда. — Позвони, как доедешь. И как будешь в Риге, тоже позвони. И вообще, о всех своих перемещениях сообщай мне, — выходит чересчур строго, и поэтому выглядит ещё смешнее. — А ты точно ответишь? Или будешь дальше игнорировать мои звонки? — Света не в силах больше сдерживать улыбку, глядя на неё такую - до невозможности серьёзную. — Не умничай, а, — улыбается в ответ. Стоять и наблюдать за отправлением поезда Арбенина была уже не в силах. Поэтому едва Света ступила на подножку вагона, она сунула ей в руки цветы и, не оборачиваясь, последовала к выходу в город.

***

Сентябрь, Санкт-Петербург

Невольная улыбка расплывается по лицу женщины, когда телефон начинает вибрировать рядом, показывая сообщение. Пользуясь объявленным перерывом, она берет со стола свой полупустой стакан с виски и незаметно ускользает в другую комнату. «развлекаешься?» Резкость Дианы нисколько не портит ей настроение — она тут же набирает ответ, что первое приходит в голову, совсем не задумываясь о последствиях. «О да! Меня тут настойчиво пытались свести с одной девушкой. Никто же не знает, что я занята! ;))» Ответа не последовало и через пять минут. Света снова открывает отправленное сообщение и уже в пятый раз перечитывает напечатанный текст. Зная крутой нрав Дианы, тысячу раз пожалела о содеянном. Шутить с ней — каждый раз ходить по краю. Никогда не угадаешь, как та отреагирует. Она уже успела выкурить сигарету, позаимствованную из чьей-то пачки, оставленной на столе, допить остатки виски из стакана, а от Дианы по-прежнему — пугающее ничего. Отчаявшись, Света бросается строчить оправдательную речь, периодически не попадая по нужным кнопкам, но телефон вдруг снова завибрировал в руках, оповещая о входящем сообщении. Выдыхает. Десять минут молчания показались ей ожиданием самого страшного приговора. «и даже шанс девке не дашь? жестоко.» «Нет, не дам! Ни шанса, ни всего остального! " «А ты? Готовишься? Как там Нижневартовск?» На этот раз ответ прилетает мгновенно. «нормально. стоит.» «она тоже там?» «Да. Тут вся группа собралась.» «И ещё — я скучаю, и уже пьяная, и хочу тебя!» «ничем не могу помочь. развлекайся дальше.» Света знает, что она играет, намеренно демонстрируя безразличие, хотя наверняка места себе не находит в своём Нижневартовске. Изрядно охмелев и осмелев, она принимает правила её игры. Вечеринка перестаёт быть томной. Всё, что её волнует — находится теперь в телефоне. «То есть разрешаете, Диана Сергеевна? Хорошо!))» Заглянув в пустой стакан, недовольно морщится, словно он должен был наполниться каким-то чудесным образом. Телефон снова замолкает, и от этого волнительного ожидания выпить хочется ещё больше. — Ты долго ещё? Все только тебя и ждут? Аветисян появляется совсем невовремя. Но оставлять гостей без главного героя этого вечера как-то не комильфо, тем более, что Диана, видимо, не спешит с ответом. Закрывает список входящих сообщений и, активировав беззвучный режим, направляется к друзьям. — Свет, может, споёшь? — в очередной раз обращаются к Сургановой. — На репетициях не наслушались ещё? — натянуто улыбается. Петь откровенно не хочется, хотя изначально был запланирован номер с Тхаем минут на сорок. Сурганова даже скрипку с собой приволокла. Но после общения с Дианой весь настрой сбился — она так и не ответила, и Света теперь места себе не находит, предполагая, что та, как обычно, затаила обиду. Заливать печаль алкоголем и без конца пялиться на телефон — так себе развлечение. Поэтому, тяжело вздохнув, она всё-таки соглашается удовлетворить просьбу друзей. В финале она объявляет премьеру новой песни, которую недавно свели в Риге, и Свете кажется, что она совсем ещё сырая и несыгранная. Даже Арбениной не решилась показать, но почему-то именно сейчас возникло непреодолимое желание её исполнить. — Следующим номером будет наша совместная с Валеркой работа. Это своего рода эксперимент для меня. Я впервые написала текст на уже готовую мелодию. Света медленно проводит большим пальцем по струнам, зажав нужный аккорд, тем самым проверяя звучание новой гитары. — А название есть уже? — Сурганова едва слышит вопрос, так как уже эмоционально сосредоточена на своих внутренних ощущениях. — Да, — задумчиво, — «Белая.» После выступления она испытала самый настоящий катарсис — на душе стало как-то легче, будто все эти пять минут она вела откровенный диалог с Динкой. Кстати, Динка! К Свете вдруг резко приходит осознание, что она около часа не подходила к телефону! 11 пропущенных! Ощущает, как к лицу резко приливает кровь. Да так, что глазам становится невыносимо горячо. На дисплее мигает конвертик, открыть который она до одури боится. «ответь мне! или руки заняты!» Света понятия не имеет, как теперь убедить самого ревнивого человека на планете, что она ничем таким не занималась, а вполне себе пристойно развлекала гостей. Она уже не слышит, что ей говорит Валера, потому что мысленно прокручивает в голове предстоящий разговор с Арбениной, если таковой вообще состоится. В горле пересохло от волнения — одним глотком осушает содержимое стакана. Не чувствует жжения в горле и на языке, зато отчётливо чувствует, как горят щеки, а в области груди всё вибрирует от дурного предчувствия. «Прости! Не слышала — пришлось взять на себя всю развлекательную программу.» Отчёт о доставке не приходит уже долгое время. Всё ещё пытается сосредоточиться на диалоге с Тхаем, периодически улыбаясь и кивая в положенном месте, но с каждой последующей секундой желудок скручивает все сильнее и сильнее — того гляди вырвет. — Ты что-то хреново выглядишь. — Да? Валерка, извини. Пойду, подышу. Выходит на балкон в одной майке, набирает номер — абонент недоступен. Дождь моросит, подставляет ладони под мелкие ледяные капли. Первые минуты не чувствует холода, но затем разгоряченное тело начинает бить противная дрожь. Осматривается вокруг, надеясь, что кто-то забыл свои сигареты. Но увы! Вроде бы не произошло ничего непоправимого — по крайней мере Света на это искренне рассчитывает, но ужасно хочется плакать. От страха, от неизвестности, от обиды, что в очередной раз их отношения в шаге от краха. Одно успокаивает — вряд ли Диана отправилась ей мстить. До концерта максимум полчаса, и наверняка та просто выключила телефон, чтобы хорошенько потрепать ей нервы. Говорят, чтобы избавиться от чувства холода, нужно представить что-то тёплое, светлое, солнечное. Почему-то первое, что приходит ей в голову — как они с Динкой загорали на Финском лет десять назад. Света прикрывает глаза и вспоминает — выбирается из воды и сразу же ежится от прохладного ветра, несмотря на то, что погода — знойная. А Диана, видя это, молча подходит и, обнимая, прижимается к ней всем своим раскаленным от солнца телом. Света будто и сейчас чувствует, как внутри разливается то самое блаженное тепло, и вздрагивает, когда ощущает чужие прикосновения на своих оголенных плечах. — Не надо. — Не нравится? — Нет. Аветисян отстраняется и встаёт рядом, так же как и Света, облокачиваясь на перила балкона. — Совсем уже ничего не чувствуешь ко мне? — Совсем. — А с ней, значит, хорошо? — Как в раю. — А ты изменилась за эти месяцы. И взгляд другой, и улыбка. Что она такого делает, что я не умею? — Просто любит. — Уверена? Сурганова задумывается, особенно в свете последних событий. Диана, конечно, часто перегибает палку, одолевает своей ревностью, а иногда становится настоящей занозой в заднице, но все это происходит лишь потому, что она одержима ей. И даже после самых страшных ссор, Света не сомневается в её любви и с трудом подавляет в себе желание расплакаться, когда та покорно признаёт свою неправоту и едва ощутимо касается её губами, бормоча всякие нежности. Да, она уверена. — Да. — Я же всё для тебя делала — любой твой каприз, любое желание. Сурганова на секунду задерживает взгляд на женщине, а затем грустно усмехается и мотает головой, будто бы отказываясь принимать эту правду. — Давай не будем. Мне сейчас и так хреново. И потом, я никогда тебя об этом не просила. Не хотела бы — не делала. — Быстро ты меня разлюбила. Свету начинает откровенно раздражать этот неуместный разговор. Сама не понимает, почему чувствует что-то совершенно неправильное, мерзкое, отчего жалеть хочется только себя — и, может, чуточку Аветисян. А должно же быть наоборот! Возможно в другой ситуации она бы ответила как-то иначе, но сейчас, испытывая не самый приятный коктейль эмоций, выпаливает правду. — А я и не любила. — Ты же говорила, и не раз! — Да я говорила тебе то, что ты хотела слышать! Оборачивается к ней. Видит ошарашенный взгляд и глаза полные слёз. И как в замедленной съемке капля за каплей скатываются по щекам. — Боже, Динка, прости, — делает шаг навстречу, пытается приобнять, но нарывается на резкий толчок в грудь. — Да пошла ты! Ты…ты фальшивая насквозь! Света снова усмехается и совершенно не обижается на брошенную фразу в свой адрес. Она уже и не помнит, когда так хорошо научилась врать, играть, что-то изображать из себя. Разве что с Дианой по-прежнему предельно честна. Сколько раз изменяя Аветисян с ней, к её собственному удивлению, она никогда не чувствовала ни стыда, ни жалости к первой, ни угрызений совести. Взгляд падает на светящийся дисплей телефона. Новое оповещение — абонент появился в сети. Так и не придумав ничего в своё оправдание, она скорее жмёт на вызов, и пока идёт соединение, отчётливо слышит, как колотится её сердце и, кажется, совсем перестаёт биться, когда слышит родной голос.