Золото морей

Накануне задуманного побега Гарри долго мылся — привычка, не раз высмеянная домашними, которые лишь изредка наполняли большую ванну в темном чулане. Сейчас он осторожно лил из медного кувшина холодную воду, вымыл куском простого мыла голову и все остальное, а после извлек из тайника баночку с остатками зубного порошка и обрывок чистой тряпки и тщательно вычистил рот. Превращать свои ровные белые зубы в кривые желтые клыки, как у Дадли и дяди Вернона, Гарри не хотел. Все это было утомительно, мыться пришлось при догорающей свече, почти на ощупь, но отправляться завтра в дорогу, пропахнув потом и надев на грязное тело новое дорогое белье, не хотелось. Вещи были упакованы, кофр задвинут глубоко под кровать. Билет первого класса на пассажирский дилижанс лежал в кармане нового жилета, бумаги из банка выправлены и тщательно уложены на дне кофра. Там же были спрятаны рукописи, наброски романа — самая большая тайна Гарри на протяжении последних трех лет. Сколько чернил был исписано, сколько свечей сожжено, чтобы на тех страницах отважные рыцари покоряли прекрасных дам и бились на ристалище за один только взгляд. Для дорожных трат Гарри приготовил поясной кошель, набитый фартингами, пенсами и шиллингами, в край сюртука зашил несколько соверенов — на всякий случай. Оставалось лечь спать, чтобы в четыре часа утра незаметно выскользнуть из дому. Но все планы пошли насмарку из-за проклятого Дадли. Когда Гарри в ночной рубашке и босиком возвратился из чулана в темную крохотную спальню, братец был там — развалился на кровати и жевал пирог, роняя крошки на постель. — Уйди, Дадли, — негромко возмутился Гарри. — Я спать хочу! — Дай мне свечей, чистюля! — Дадли грузно сел, и доски кровати затрещали под его весом. — Я свои сжег, а отец больше не дает, говорит, что я недельный запас спалил. Где они у тебя, я не нашел. Гарри полез в ящик комода: — Возьми, но у меня только сальные, плохо горят. Дадли схватил связку свечей, но уходить не торопился. Рассеянно оглядевшись, он повернул белое в свете луны лицо: — У тебя пожрать есть? — Откуда? — возмутился Гарри. — Иди в кухню и там ищи! За окном по мостовой застучали торопливые шаги, после раздался собачий вой. Оба, не сговариваясь, вытянули шеи к окну и застыли. На физиономию Дадли наползла гадкая ухмылка: — Сегодня вечером у колонки с водой миссис Фигг плела матери, что опять кого-то казнили в Ньюгейтской тюрьме, а после этого черный пес-людоед бегал по переулкам в Олд-Бейли и заглядывал в окна. Он ищет новых жертв. Таких, как ты, например, — у кого окно спальни выходит на улицу. Гарри поежился и невольно глянул в окно. За стеклом, закрытым решеткой, смутно виднелись каминные трубы на крышах. Господь милосердный, какое счастье, что завтра он уедет из этого мрачного города в чужие края, увидит морские дали, наполненные солнцем и ветром, и там не будет места надоедливым страхам, которые ползут из далекого детства в сны и мысли, как черные змеи. Немудрено испугаться чего угодно, когда сидишь при затухающем свете жалкого огарка, читать уже невозможно, за стеной шуршат мыши, а на улице воет ветер. Даже собственные фантазии покажутся пугающими и реальными. — Так где, говоришь, припасы? — вновь вспомнил Дадли о насущном и, оттолкнув Гарри, стал яростно выдвигать ящики комода, вороша белье и выбрасывая на пол книги. — Жрать охота, а мать все позакрывала от крыс в сундук. Тьфу, одно дерьмо у тебя. Поймав нечаянный взгляд Гарри, направленный на кровать, Дадли оставил в покое нижний ящик, пыхтя, плюхнулся на колени и согнулся. — Это что такое? — он выволок кофр и непонимающе уставился на него. И вдруг завопил: — Па-а-ап! Ма-а-ам! — Замолчи! — помертвев кинулся к нему Гарри, но было поздно: за стенкой хлопнула дверь, послышались голоса. Ночь обернулась безобразным скандалом. Запалив несколько свечей, тетка, похожая на ведьму в длинной рубахе и с торчащими из-под ночного чепца волосами, горестно раскачивалась, сидя на кровати Гарри. Дядя бесновался: — Восемнадцать лет кряду мы тебя кормили, поили и всячески делали из тебя приличного человека. Дали возможность учиться, одного масла ты сжег на гинеи, свечей не считано. А сколько вложено в твои книжки! И ты решил отплатить вот так! Как… как крыса поганая — сбежать, опорочить нас в глазах соседей. Что скажут люди? Гарри молчал, свечи чадили и трещали, воняло горелым салом. — Куда ты собрался? — наконец выдохся дядя. — К этому проходимцу? — На Барбадос. — Петунья, наш племянник сумасшедший! Он хочет разорить себя и нас и пропасть на краю света! Господи, какой позор! — Гнилое пейуоттеровское семя, — прошипела тетка. — Одни фантазии в голове. Если бы твоих родителей не прибрала оспа, от их состояния уже не осталось бы ни фартинга. Мы его сохранили, приумножили — и все для чего? Чтобы ты спустил деньги на неизвестного авантюриста! Он облапошит тебя, оставит ни с чем, и ты закончишь свои дни в долговой яме на этом Барбадосе! Скандал нарастал, и Гарри понял, что ждать нечего. Надо было уйти еще вечером, снять номер в гостинице, а теперь что? Ночью на улицах опасно. Но выхода не было. Гарри принялся метаться по комнатенке и хватать одежду. Он торопливо, под вопли дяди и причитания тетки, натянул чулки и бриджи, надел приготовленную рубаху, перевязь, сюртук, плащ — причесаться уже не вышло, ну и ладно; Гарри нахлобучил шляпу, обулся в новые башмаки, нацепил на пояс под сюртук кошель и поднял за ручку свой кофр. Спохватился и достал из-под матраца шпагу. Тетка отшатнулась и захлебнулась воплем. — Да ты совсем стыда не знаешь! — брызгал слюной мистер Дурсль. — Куда ты пойдешь, как болван, с этой шпагой? Гарри молча шагнул к дверям. Дядя растопырил руки и схватил племянника за локти, громко понося и подсчитывая стоимость надетых вещей. Гарри попытался вырваться, но дядя был выше и крупнее и легко втолкнул худенького племянника обратно в комнату. Тот не удержался на ногах и налетел спиной на комод. Тетка вышла, и, пока Гарри приходил в себя, дядя проворно захлопнул дверь. В замочной скважине заскрежетал ключ. Не веря, Гарри бросился к двери, надавил плечом, потом бешено заколотил по ней кулаками, крича, чтобы его выпустили. — Сиди тихо, — донеслось из коридора. — А как пересидишь свое безумие, поговорим. Гарри в ответ пнул дверь и отошел. Он был в отчаянии. Из-за стенки послышались голоса. Гарри приник ухом к холодной штукатурке. — Петунья, не вздумай его кормить, пускай посидит так, одумается. Тетка неразборчиво пробубнила в ответ. — Отпустить его и отказаться от нашего плана — значит навсегда застрять в этом чертовом городе среди простаков. Помнишь, ты мечтала о поместье в пригороде? Мы могли бы вложиться в строительство новых домов, увеличить прибыль втрое! Сейчас можно строить по шесть этажей и выше… Гарри оторвался от стены и подскочил к окошку. Нужно любой ценой бежать отсюда, иначе дядя вынет из него душу вместе с деньгами. Он поднял створку окна. Вцепился в кованую решетку. Когда дядя решил ее поставить, речь шла о защите от грабителей, а теперь она превратила его спальню в тюремную камеру. Гарри вновь стал безнадежно дергать прутья. И вдруг понял, что справа решетка свободно ходит в пазах. Он усилил нажим и начал расшатывать крепеж. Наконец, после получасовой маеты, обливаясь потом, сумел вытащить его из камня. Отогнул решетку в сторону, как дверь. Глянул вниз. Третий этаж, не так уж высоко. Гарри метнулся к кровати, сдернул простыню и скрутил жгутом. Привязал край к торчащему рядом с окном крюку для фонаря, затем бросил вниз кофр и шпагу в ножнах — те шлепнулись на мягкую землю у стены — и решительно полез в окно сам. Он уже повис на простыне, с ужасом ощущая, что крюк вбит слабо и может сорваться, заторопился, задел болтающуюся решетку, та полетела вниз и грохнулась на мостовую. Он начал спускаться проворнее, и в это время хлопнуло окно и раздался вопль: — Ах ты паразит! Гарри заскользил еще быстрее. Вот уже скоро можно будет спрыгнуть; и тут простыня задергалась, как живая, — дядя пытался ее отвязать. Ему это удалось, но Гарри уже был внизу. Дядя яростно плюнул вслед и вновь огласил ночь проклятиями. Гарри подумал, что если бы те могли сбываться, он переломал бы ноги у первого же угла. — Недаром все говорят, что ты малахольный, — крикнул дядя напоследок. — Хоть бы потонул вместе со своим кораблем! Окно с грохотом захлопнулось. Ночной Лондон был похож на декорацию к трагедии: слабо освещенная луной мостовая поблескивала мокрой грязью, окна домов слепо отражали мутные отсветы, в переулках — черные провалы темноты. Как неудачно все сложилось. Если Гарри сейчас ограбят, о путешествии придется забыть — по крайней мере, на «Смелом», не станет же судно ждать его. Размышляя так, он осторожно шел вдоль стены, с кофром в одной руке и шпагой в другой. В колледже были уроки фехтования, но учитель, профессор Локхарт, слишком увлекался дуэлями, в которых раз за разом побеждал неискушенных студентов, а не обучением атакам и защите. И все-таки оружие придавало уверенности. Ни одной гостиницы поблизости Гарри не знал, да и сомневался, что сможет достучаться туда посреди ночи: его просто примут за грабителя. Поэтому направился в единственное место, где был шанс в безопасности переждать до рассвета, — к Сент-Полу. Говорили, что под Золотой галереей по ночам собираются те, кто остался в центре города на ночь и не хочет или не может тратиться на ночлег. За пару фартингов там даже можно было получить кусок пирога с почками. Теперь главное — добраться без происшествий. Гарри повезло: ночь была на редкость спокойной, по улицам не шастали нищие, бездомные и загулявшие прохожие. Выйдя на Ньюгейт-стрит, он увидел, что вдоль большого красивого дома с экипажами у подъезда прохаживается парочка констеблей с фонарем — наверное, охрана чьих-либо именитых гостей. Гарри подошел к ним и поздоровался. — Доброй ночи, сэр, — отозвались они вразнобой. — Опасно ходить в одиночку в такой-то час. — Да. И потому я прошу кого-нибудь из вас сопроводить меня к ближайшей гостинице. Это стоило полшиллинга, и вскоре, закрывшись в номере, Гарри прикорнул на неразобранной постели. Когда рассвело, он спустился в переулок, поймал кэб и попросил отвезти в Илинг — оттуда отправлялся пассажирский дилижанс в Портсмут. Место в дилижансе оказалось хорошее: у окна, на мягком диване с удобной спинкой. Пассажирам первого класса выдавались пледы и подушки, и Гарри собирался подремать — ехать предстояло весь день до позднего вечера. Над спинкой дивана он заметил небольшое зеркальце и с неудовольствием оглядел себя. В бледном лице с большими наивными глазами не было желаемой мужественности, а торчащие из-под шляпы длинные волосы, которые никогда не хотели спадать на плечи аккуратными локонами, после бессонной ночи еще и разлохматились, точно у простолюдина. Он вздохнул, снял шляпу и кое-как пригладил их. Его семеро попутчиков устраивались поудобнее, натягивали пледы и закрывали глаза. Весь пол был уставлен корзинами и мешками, кофры кучер поднял на крышу дилижанса. На крупной почтовой станции Илинга уже спозаранку шумели люди, цокали копыта лошадей, раздавались крики кучеров и смотрителей и галдеж пассажиров. С рынка несло конским навозом и жареной требухой. Наконец двинулись, но тут же встали, и кучер закричал кому-то прямо над ухом Гарри: — Мистер, поосторожнее! Снаружи ответили, затем дилижанс сильно качнуло, кучер открыл дверцу и сказал: — Прошу господ пассажиров извинить за вынужденную задержку, на запятках поедет пассажир третьего класса, он опоздал. Только во время перемены лошадей в Гилдфорде, когда путешествующие заказывали обед в станционной таверне, Гарри узнал, что опоздавший пассажир — Невилл Лонгботтом. Они с радостью бросились друг к другу. — Гарри! Я тоже еду! Вообрази, твоя история меня так вдохновила, что я решил: пропадать так пропадать! Не хочу больше ворочать мешки с горохом. — Что это значит, Невилл? Куда ты собрался? — Как и ты, в Портсмут. Там же судовая верфь, понимаешь? Попробую устроиться в доках подмастерьем. — Ты серьезно? — Эй, я знаю все о кораблях. Понимаю рангоут. Думаешь, не смогу работать у плотника? Я вырезал десятки игрушечных и научусь строить настоящие. Я за билет все свои сбережения отдал, ну и… будь что будет, раз ты уезжаешь, меня уже ничего не держит в Лондоне. Надоело! — Как же ты решился? — Гарри смотрел на Невилла во все глаза. — А Ба знает, или ты сбежал? — Сбежал, — радостно подтвердил тот. Он был взбудоражен, глаза сияли, а вот руки слегка тряслись. — И записку не оставил? — Какую записку, я писать не умею! Гарри заставил Невилла принять угощение — миску супа и баранью котлету: у того уже почти не оставалось мелочи, и вместо обеда он собирался закусить прихваченным из дому куском хлеба с сухим сыром. Запили обед пинтой портера на двоих и, повеселев еще больше, заняли свои места в дилижансе. В Портсмут прибыли около полуночи. Надоевшие поля и меловые пустоши сменились холмами, меж которых под луной заблестела водная гладь, дилижанс свернул на городскую дорогу, и вскоре пассажиры уже выходили на мощеной площади. Гарри как следует потянулся, разминая затекшие мышцы. Сырой ветер, пахнущий морем, сдувал извечную вонь конского навоза. — Господа, вон тот желтый дом — гостиница «Маритайм», милости просим. Всего два фунта с ужином и завтраком, а также ванной, — крикнул кучер, снимая кофры, и пассажиры по одному потянулись туда, лишь двое свернули в боковой проулок и скрылись. Два фунта — недешево, но деньги у Гарри были, и не разыскивать же порт и судно сейчас, посреди ночи. Он глянул на Невилла, который растерянно озирался, сжимая тяжелый по виду мешок. Ему-то уж точно некуда идти. Гостиница светилась окнами, страшно хотелось есть, а еще лечь и вытянуть ноги. — Пойдем, — решился Гарри. — Я сниму номер, и мы отлично переночуем. А завтра начнешь поиски, вместе отправимся в порт. Что это у тебя в мешке? — Да так, взял кое-что из лавки, может, удастся продать, чтобы продержаться первое время. Гарри двинулся к гостинице, и Невилл, который начал было слабо протестовать, замолчал и пошел за ним. Номер оказался тесный, но с удобными кроватями. Измотанный путешествием на запятках дилижанса, Невилл уснул быстро, а Гарри, выспавшийся в пути, лежал и разглядывал потолочные балки и тени на беленых стенах. В дороге его растрясло, к тому же новые бриджи сидели пока еще слишком плотно, и сейчас, наконец сняв их, он чувствовал неудобное томление в паху. Он вздохнул. Руки так и тянулись к запретному, словно жили отдельно от него самого. Несколько раз в спальне колледжа, возбужденный вечерними россказнями однокашников, он поддавался искушению и трогал себя. И был уверен, что многие из них под одеялом и в темноте делают то же самое. Вот только он твердо знал, что это гибельный путь. Сначала это, потом — вместо женитьбы на благородной девушке — продажные девицы, а дальше уже недалеко и до настоящего разврата. Вдаваться в подробности настоящего разврата, как его товарищи по колледжу, Гарри не хотел, да и не очень представлял, что это такое. Невилл похрапывал, ветер ломился в окно, намереваясь выдавить его в комнату. Часы вдалеке прозвонили три утра. Гарри поднялся, подошел к окну и прижался разгоряченным лбом к холодному стеклу. Если б можно было приложиться к нему другим местом… Утром размышлять о бренном стало некогда. Гарри торопился на поиски «Смелого», Невилл — бледный от перемены участи — бежал следом. Порт оказался далеко, пришлось вновь нанимать кэб, который прокатил их по узким улицам и спустя десять минут ввез за решетчатые деревянные ворота. Дальше начинались доки и пристани. На воде качались лодки и суденышки, за ними, гораздо дальше, возвышались мачты больших кораблей. Горизонт тонул в туманной мгле. Оглушительно орали чайки. — Невилл! — Гарри ужасно не хотелось расставаться. — Может, поедешь со мной? Скажем, что ты мой слуга. — Спасибо, — тот приободрился, но не обрадовался. — Это не по мне. Не знаю, смогу ли выдержать такое путешествие. А обузой быть не хочу. — Но… Как же ты дальше один? — Бог поможет, — улыбнулся Невилл. — Хуже, чем дома, точно не станет. Гарри не был в этом уверен. — Стой! Вот, держи! — он вынул кошелек и отсыпал половину монет. — Нет-нет, если ты не возьмешь, я просто раздам их нищим. Он сгрузил деньги в карман Невиллу, махнул рукой и заторопился прочь. — Будь счастлив! — крикнул тот вслед.