when september ends.

В его мире не ищут пути домой, не касаются этих тем. (с)

      Какой это день в пустыне? В какой раз солнце, ослепляя и опаляя невыносимым жаром, встаёт над пустыней? Где конец их пути? И есть ли он вообще? Чонгук чувствует бессилие и злость. Но злость эта фоновая, скорее похожая на детскую обиду. Обиду на самого себя, потому что винить в происходящем было больше некого. Вся эта затея изначально напоминала лишь самоубийство. Хосок, идущий чуть впереди, спотыкается. Ноги его путаются в волнах песка, и Чонгук ничего не успевает сделать. Ни броситься вперёд, чтобы подхватить, ни помочь смягчить падение. Хосок падает и остаётся недвижим. Горло царапает горячий воздух, когда Чонгук хочет позвать его. Он открывает рот, но издаёт только еле слышный сип. Потому падает рядом на колени, переворачивая спутника на спину. Тёмные глаза Хосока смотрят в безоблачное, залитое солнечным маревом небо. Губы у него потрескались до кровоточащих ран, так же, как у самого Чонгука. Кожа приобрела тёмный оттенок загара. А сил в нём не осталось почти ни капли. И Чонгуку впервые за долгие дни пути хочется плакать. Но вместо этого он шарит руками под одеждой, находя под слоями ткани последнюю флягу с водой. Он берёг её на самый крайний случай. Хосок замечает это. Переводит взгляд на Чонгука, пытается отрицательно помотать головой, даже отпихнуть едва держащие флягу руки младшего. «Пей», - хочет сказать Чонгук, но вместо этого снова издаёт непонятный хрипящий звук. Он бы много чего сказал Хосоку сейчас, пусть оно было бы не совсем уместно. «Ты нужен мне живым», - например. Или… «Я пошёл бы за тобой до самого края мира, если бы ты позвал. Даже если бы знал, что мы с тобой сгинем в этих проклятых песках – я всё равно пошёл бы за тобой. Пей воду, Хосок… пей, прошу тебя. Не смей сдаваться, не смей отказываться в мою пользу. Я без тебя всё равно никуда не пойду. Умрёшь ты – умру я». Хосок словно читает это всё в его глазах сейчас. Перестаёт сопротивляться и даёт себя напоить. Он глотает воду жадно, цепляясь из последних сил за запястья Чонгука. А потом отводит его руки в сторону, намекая, что пить должны оба. Чонгук слушается. - Не смотри так, - тихо просит Хосок. – Не смей прощаться со мной, слышишь? Мы оба пока ещё живы. - Надолго ли? – голос Чонгука дрожит и кажется вообще принадлежащим кому-то другому. – Ты только посмотри… от горизонта до горизонта песок. За горизонтом – тоже он. Вернуться мы больше не можем, и ты это знаешь… - Знаю, - обрывает Хосок. – От кого я слышу эти речи? От пацана, который меня подначивал пуститься искать корабли, что прилетают с Земли. - Я никогда не думал, что ты всерьёз поддержишь меня, - отвечает Чонгук, чувствуя, как краска стыда бросается ему в лицо. – Ты казался мне голосом разума всегда. - А теперь ты разочарован? - Нет, - качает головой Чонгук. – Нет, ты это знаешь и не задавай глупых вопросов. - Тогда ты прекрати хоронить нас раньше времени, - Хосок слабо улыбается. – Путь домой не может быть слишком прост – в этом вся суть. Мы сбежим с этой проклятой выжженной планеты и вернёмся на Землю. Вместе. Либо так, либо никак вообще. Чонгук кивает, едва не вгрызаясь в собственные губы. Он чувствует невероятный душевный подъём после таких слов старшего. Он верит ему. И, что важнее, Хосок верит ему тоже. Они поднимаются медленно, поддерживая друг друга, и продолжают путь по изнуряюще жаркой пустыне. Ещё один день пути прочь от места, которое они звали домом, но не чувствовали его так. Ещё один день пути – к спасению. * Чонгук понимает, что, скорее всего, это конец. Он теряет сознание на следующий день, когда солнце доходит до зенита. Песок просто уходит из-под ног. Мысль в голове только одна – позвать Хосока. Но сознание гаснет быстро, и сколько он так вот валяется под палящими лучами, Чонгук не знает. Он приходит в себя ненадолго в какой-то момент, чувствует в своей руке руку старшего и успокаивается. Сознание гаснет опять. - Намджун-хён, скорее, сюда! Помоги мне! Чужой голос, обеспокоенный и такой живой, похож на бред воспалённого воображения. Зато руки, касающиеся его горящего лица – нет. Но открыть глаза кажется невозможным. - Чимин, аккуратно. Давай перенесём их во флаер по очереди. Раз-два… Чонгук цепляется в панике за ускользающую руку Хосока. - Тише, тише, - успокаивающе говорят сверху. – Всё хорошо, мы не собираемся вас разлучать. Верить кому-то незнакомому Чонгук не особо привык, но сейчас у него нет выбора. Когда две сильные пары рук подхватывают его и несут куда-то, он отчаянно хочет спросить, кто они и зачем помогают им. Но спасители, кажется, знают все его возможные вопросы, потому тот, кого назвали Чимином, успокаивающе гладит его по волосам, уже когда Чонгука укладывают на что-то приятно-прохладное. - Вы нашли дорогу домой, - говорит он. Эти слова для Чонгука значат больше, чем даже возможность не чувствовать сейчас убивающий жар пустыни. Он больше не пытается говорить или открывать глаза. Он плачет, позволяя слезам скатываться по вискам из-под закрытых век. Найти дом – не такая уж простая задача, Хосок был прав. Но они смогли. И теперь, Чонгук хочет верить, в их жизни всё будет по-новому. Куда лучше, чем было прежде.