Study sessions (for dummies)

Девин окинул взглядом трибуны и заметил растянутый над одним из секторов знакомый плакат. Привычный запах бассейна — теплая влага и хлорка — забивал нос, пока Девин осторожно пробирался к своим. Невольно парень усмехнулся: пока за их школу болело больше всего людей. Он немного опоздал на открытие, но сами заплывы еще не начались. Обменявшись рукопожатиями с парнями (и салютнув знакомым чирлидершам), Девин занял место на пустующем верхнем ряду — не хотел бы кому-то закрыть все зрелище со своим ростом, — и свободно развалился на твердом сидении. Быть одним из зрителей, а не соревнующимся, оказалось странно. «Но, наверное, неизбежно, — подумал Девин, провожая взглядом выходивших из душевых участников и складывая руки замочком под прикрытием кармана худи. — Я и профессиональный спорт? Смешно». Хотя некоторые стипендии выглядели привлекательно, конечно. Но мало кому из университетов были интересны индивидуальные пловцы, а играть в команде Девин не любил. Да и все равно он давно планировал отложить все, связанное с соревнованиями, перед экзаменами — к которым уже стоило начинать по-серьезному готовиться, к слову. Когда объявили их участника, Девин с удовольствием включился в общий шум. У их школы были неплохие шансы взять золото, и поддержка была не лишней. На соседнее сидение приземлился еще один опоздавший, и Девина отвлекло очень знакомое удивленное ойканье. Честер уставился на него в нескрываемом ошеломлении. — Почему-то я думал, что ты будешь там, — пробормотал Фэйрклифф, указывая на бассейн и выстраивающихся у края пловцов. Девин пожал плечами. — Считай, что я закончил карьеру, — он вдруг усмехнулся, осененный неожиданной, на поверхности лежащей догадкой. — А ты что, получается, пришел за меня поболеть? Честер определенно не был заядлым фанатом спорта (и плавания в частности), и то, как стремительно красноватый румянец окрасил высокие скулы, лучше всяких слов сказало Торнтону, что он с большой вероятностью попал в яблочко. Девин тихо рассмеялся, скрещивая руки на груди и отворачиваясь обратно к расстилавшемуся перед ними голубому бассейну — чтобы не смущать Честера еще больше, а то, того и гляди, закипит прямо здесь. — Очень милый дружеский жест с твоей стороны, в любом случае, — негромко прокомментировал он, следя взглядом за неровной линией стартовавших участников. И невольно задумался: а ходил ли Честер на его выступления раньше, или это первый раз? Девин не слишком обращал внимание на зрителей, всегда слишком сосредотачивался на предстоящем заплыве. Наверное, нет. Или?.. В любом случае, у него возникали вопросы — на которые он одновременно хотел и не хотел получить ответы. Все еще горела в памяти и пьяно-искренняя, злая отповедь, и короткое «да, ты прав, так и надо сделать» в ответ на его длинное отрывистое сообщение, в котором Торнтон как мог четко сформулировал, что их «учебные сессии» стоит поставить на паузу, но на их дружбу это не влияет… Девин тогда сначала обрадовался — не все потеряно, раз Фэйрклифф не послал его повторно первым же сообщением, — а потом расстроился: до чего же жалко, радоваться, что не послали. Такой сухой и равнодушный ответ; неужели Честер не кривил душой, когда говорил, что для него их «занятия» ничего не значат? Хотя… Сначала говорит такие вещи, а потом тратит время на совершенно неинтересные ему соревнования, во время которых теоретически мог бы увидеть его. И, может быть, выразить поддержку. Ну да, ну да. Честер замер рядом, прижимая к груди рюкзак и следя за пловцами, а Девин — невольно — продолжал размышлять в том же направлении. Они уже неделю или около того дружили безо всяких сложностей, и чем дальше, тем больше… неловкости Девин ощущал в их общении. Честер, конечно, извинился за свое мудаческое поведение при первой же возможности: что так бездарно напился, что наорал, что вообще втянул в это все Торнтона. Скомкано поблагодарил за то, что Девин его не оставил. Так и сказал: «спасибо, что не оставил меня разбираться с моим дерьмом в одиночку». Девин тогда с трудом заставил себя улыбнуться и шутливым тоном сказать: — А для чего еще нужны друзья? И вот, уже неделю или около того они дружили. Поначалу делать вид, что ничего не произошло, было почти просто: не задавать вопросов, не дразнить слишком двузначно, соблюдать личное пространство (никаких объятий и необязательных прикосновений, держи себя в руках, Девин), — в общем, не переходить границы, которые они сами же очертили. Но со временем… Невысказанное и тщательно удерживаемое начинало вырываться наружу. Единственный безусловный плюс в случившемся — Девин вздохнул — пиздеце все же был: он успокоился. Больше ему не грозило то шоковое, горячее возбуждение от одного вида Фэйрклиффа, неприличные желания и стояки совсем не ко времени. Недоверие и разочарование очень помогали держать голову холодной. И Глория, которая слушала все Девиново нытье. И поддерживала. И соглашалась проводить свободное время вместе, если их графики позволяли. И оставалась голосом рациональности, напоминавшим: жизнь на этом, вероятно, не закончилась, хоть быть отвергнутым и больно. И… Девин смотрел на колыхающуюся голубую гладь внизу и думал: твою мать, почему не она? Они были бы идеальными партнерами, если бы хоть немного друг друга интересовали. Почему из всех доступных ему возможностей его зацепил именно Фэйрклифф? Потому что всем, и хорошим девочкам, и хорошим мальчикам, всегда нравятся только плохие парни?

***

После награждения зрители понемногу начали покидать трибуны, и Честер поднялся вслед за Девином. Шумная толпа вывела их на улицу, где закатно-желтое теплое небо уже темнело без солнца. Торнтон хотел было попрощаться и двинуться домой, но Честер вдруг сказал: — Нам все равно по пути. Не против немного прогуляться? — парень, не отдавая себе отчета, крутил неширокое кольцо на среднем пальце. Погода не обещала испортиться в следующие десять минут, настроение позволяло, и Девин не нашел причин отказать. — Как хочешь, — слегка пожал плечами он, не сворачивая, как планировал, а продолжая идти прямо — эта дорога была чем-то средним между кратчайшими путями до их домов. Между ними повисла тишина, и ее нельзя было назвать уютной. Наэлектризованной, скорее. Полной неловкости. Честер спрятал руки в карманах и как будто боялся поднять взгляд от земли, но не отставал, шел плечом к плечу. Спустя пару минут он неловко пробормотал: — Как… как у тебя дела? Ты же не бросил плавание из-за чего-то серьезного? Девин задумался для вида. — Экзамены можно считать «чем-то серьезным»? — спросил он без намека на шутливость в голосе. Честер дернул плечом. — Теперь я уже и не знаю, — пробормотал он, и Торнтон от изумления запнулся о стык между плитами. — Мне казалось, что тебе на них плевать, — произнес он удивленно, выравниваясь и продолжая идти, и Фэйрклифф только больше помрачнел. — Я не знаю, — повторил он со вздохом, поводя плечами. — Было бы проще, если бы все оставалось так, как было, знаешь. А теперь у меня ни работы, ни понимания, чего я хочу, и сверху еще и мать отказалась от моего подарка. — А что такого ты ей хотел подарить? — невольно заинтересовался Девин. — Я… Не знаю, со стороны это звучит тупо, — они проходили мимо ярко освещенной витрины, и в ее свете Торнтон легко разглядел, как нахмурился Честер, не отрывавший взгляд от дорожки, — но своим появлением на свет я вроде как загубил ее карьеру врача, и я думал… Вроде как хотел дать ей возможность доучиться нормально. Пошел искать работу только ради этого. И откладывал понемногу каждый месяц. Она всегда хотела быть педиатром… а в итоге стала матерью какой-то ущербной ошибки природы. — Да ладно тебе… — пробормотал Девин: это было слишком самокритично даже для Фэйрклиффа. Парень не обратил на его ремарку особого внимания. — Вроде как сказал ей о деньгах, на семестр бы точно хватило, — Честер помолчал и продолжил тише: — А она ответила, что очень тронута, но мне бы лучше о своем образовании думать, а не о ее. А мне не о чем думать. Я ничего толком не знаю. У меня не было интересов за пределами работы в кофейне. И того, как получше вписаться в компанию с соседней улицы, чтобы не стать чьей-то боксерской грушей на постоянной основе. — А медицина? — спросил Девин аккуратно, вспомнив о произошедшей драке, после которой ему на память осталась некрасивая горбинка на переносице. — Немного, может, знаю. Сложно не знать, когда с детства буквально окружен медиками. Но это дорого, и заебывает, и очень… — Честер слабо хмыкнул, — и очень ответственно. Я не потяну. Вылечу с курса и только деньги потрачу впустую. — Не обязательно все сложится так, как ты сказал, — заметил Девин негромко. Честер махнул рукой. — Да ну, я себя знаю, — он подцепил большими пальцами лямки рюкзака и вскинул его повыше. — Я все порчу и проебываю. Чем ценнее вещь, тем фееричнее. Действительно, лучше бы мама аборт сделала. — И кому было бы лучше? — скептически спросил Девин. — Всем, — просто ответил Честер. Пока Торнтон, хмурясь, пытался подобрать правильный ответ — осторожный и точный, чтобы парень понял, что где-то в своих рассуждениях он допускает ошибку, но не почувствовал, как будто его мнение ни во что не ставят, — Фэйрклифф вдруг добавил: — Вот ты думал, например, было бы лучше, если бы ты меня не знал? Если бы ты тогда не пошел на вечеринку? Девин, честно говоря, думал, но к однозначному ответу так и не пришел. — Или если, не знаю, я был бы кем угодно другим? — продолжал Честер. — Девчонкой, например? Может, было бы не лучше, но хотя бы… проще? И в целом и… ну, между… нами. Он потерял запал и ссутулился, снова спрятав руки в карманы, но Девин успел заметить нервное движение пальцев, продолжавших крутить кольцо. Торнтон честно попытался представить себе это, но воображение отказывало: Честер был Честером, и девушка из него как-то не складывалась. Между ними повисло молчание. — Наверное, было бы, — наконец произнес Фэйрклифф, но без особой уверенности. — Чисто объективно. Был бы я такой, знаешь, чернявой и плоской, как доска, — он махнул ладонью у груди, изображая ее отсутствие, — бегал бы за тобой, как все эти чирлидерши, и ни у кого это бы не вызывало вопросов. Сидел бы на таблетках и давал без резинки. Как захочешь, куда захочешь. И сосал бы по щелчку. И с другими девчонками бы баловался, наверно. Такие пользуются популярностью, да, — он хмыкнул. — Сказал бы, что таких любят, но это все равно что ждать свадьбы в конце порнухи. И если грубоватая манера речи Честера Девину была более чем знакома (хотя все еще немного вгоняла в краску), то искреннюю горечь в его голосе он услышать не ожидал. Торнтон кашлянул, мысленно пытаясь приказать себе не краснеть, и как мог осторожно сформулировал: — Честер, я… не думаю, что такая девушка вообще меня бы хоть как-то привлекла. Ни в сексуальном, ни в романтическом плане. — О. Оу. Понятно, — после небольшой паузы выдавил Честер. — Мне казалось, что спортсменам такие нравятся, — под конец он справился с голосом, и последовавший вопрос прозвучал однозначно шутливо, без полутонов. — Все дело в отсутствии сисек, да? То ли дело Уотберри? Девин не сдержал тяжелого вздоха. — Она тоже меня не привлекает, Честер, — терпеливо произнес он. Фэйрклифф фыркнул: — Ага, то-то вы в парке на прошлом уикенде… — он вдруг заметно покраснел и замолчал, кусая себя за губу, а Девин вспомнил: да, на выходных они ходили с Глорией в парк — не зубрить же дома или в библиотеке, когда на улице такая хорошая погода. Взяли с собой плед и книги, купили кофе со льдом и устроились на газоне, и подруга была только за, когда он улегся, уложив голову на ее бедро — потому что так она легко могла дотянуться до его ключиц и шеи, а под высоким воротником его поло прятался тонкий, ее рукой застегнутый ошейник. И Глория была невероятно благодушна тогда, то и дело поглаживая его макушку, или висок, или скулу. Наверняка это выглядело провокационно и недвусмысленно. Но откуда Фэйрклифф вообще?.. — «Мы в парке» что, Честер? — медленно переспросил Девин. Прищурился. — Почему тебя вообще это волнует? Что я и Глория… Честер торопливо огляделся; от его скул, кажется, можно было прикуривать. — Ой, мы уже дошли, мне пора, был рад повидаться! — протараторил он и припустил к переходу, где вот-вот должен был зажечься разрешающий зеленый. Девин, глядя ему вслед, только покачал головой. Он не хотел бы, чтобы их разговор вот так обрывался после нескольких смешанных сигналов, но хэй, кое-что изменить было не в его силах.