Аватар: Переговоры

Вот вам и странный денек. Я-то думал, чего Тсу'Тэй со своими ругался, может, человека стремаются? Рисковый он, конечно, что меня на поруки взял... А они, оказывается, своим верить перестали! Что ж это выходит: я, значит, от RDA дерьма откушал, матом их крыл мысленно и прилюдно, притащили меня к синемордым - а наша зараза и тут уже корни пустила! Мне и раньше было жалко парня, а теперь стало еще жальче. За что страдает? Нет, надо нам держаться вместе, два человека честных осталось, и то один - кот! Его признания тронули меня, воля к жизни - вдохновляла, а набожность поразила: он, может, не видел и не слышал эту свою Эйву, но верил ей беспрекословно! Вот это я понимаю, патриот, идеалист и к тому же летчик от Бога, мне бы раньше таких, может, и не проиграли бы! Так размышлял я, еле поспевая за длинноногим на'ви. Он таскал меня по всему их комплексу, все что-то показывал, инструктировал, одним словом, взялся всерьез: тут, мол, сигнальные барабаны, тут обычные, а здесь ткацкий станок… Ничего стратегически важного, чего бы не сдал нам Салли, я все равно уже не узнал бы. Махина размером с орган кафедрального собора, признаться, впечатлила меня, они называют ее "матерью ткацких станков", и не случайно! Насчет одежды Тсу'Тэй тоже не зря распинался: приходилось то прыгать, то ползти на карачках, и камуфляж печатный потихоньку превращался в абсолютно непечатный - попросту говоря, грязный. Один раз попалась такая исполинская ступенька, что я в другое время подтянулся бы на руках, а теперь и этого не мог; мой проводник молча, без едких комментариев, подставил колено на манер приступки - короче, вконец меня признал союзником. Чудеса, да и только, но какой ценой? И чем это нам аукнется? (Я за считанные часы прочно перешел на "мы"; если подумать, это слово зрело в моей голове все две недели нашего странного, молчаливого знакомства, и только того и ждало, чтобы мы заговорили.) К ужину мы тоже заявились вместе, но шли бочком, по стеночке: на'ви при виде Тсу'Тэя шушукались и разве что пальцами не показывали, такое любому не понравится. Семьи собирались каждая у своего костра на общей площадке, иногда по две и по три вместе; мы прибились к Салли - по крайней мере, его-то нам уже не удивить, а рядом с ним, как ни крути, и нам спокойнее. Ели и правда что попало, каких-то личинок, овощи-фрукты, поди разбери! Нас перед высадкой на Пандору инструктировали насчет выживания в джунглях, но всерьез на это никто, конечно, не рассчитывал, и за годы я попросту перезабыл их названия. К счастью, присмиревшая после отлета шаттлов Пандора оказалась гостеприимнее, чем я думал: вместо списка съедобной флоры и фауны Патель назвал мне буквально три-четыре штуки, которые пробовать не следовало. Я было задумался, как они фильтруют воду, но Тсу'Тэй протянул мне лист чего-то, похожего на алоэ, с водянистой зеленоватой мякотью. Гели - штука понятная! Пока на Земле производители срубали с RDA бешеные деньги за синтетические, на Пандоре все росло по-старинке, прямо из земли. Я почти увлекся экзотикой новых впечатлений и духом общности, царившим среди туземцев… И тогда-то к нам все же пристали. Увидев подошедшего, Тсу'Тэй вскочил - он был выше ростом - и приглушенно воскликнул что-то на их языке. Его собеседник, еще почти ребенок, лопотал что-то взволнованным голосом, потом схватил его за руки; подбежала женщина, еще не старая, но с изможденным, заплаканным лицом, и встала поодаль: я по прежнему не различал их лица, но по алым ниткам в их волосах угадал - не иначе, его семья! Угадал и вдруг разозлился. Прогнали парня, так чего снова пришли душу тревожить? Малой ораторствовал, как заправский адвокат, пытался что-то разъяснить мамаше; Тсу'Тэй молчал, нахмурившись, потом проронил пару слов, указав на меня. Салли спохватился, включился в разговор: теперь еще и он, и его жена, Нейтири, размахивали руками и хвостами, восклицали что-то про белого призрака - Атокирину. Тут уже мелкий кысенок бросился на шею Тсу'Тэю, повис на нем; за ним подошла и мать, обняла обоих, и снова рыдала в голос, а в стороне стоял старый воин и смотрел, будто все не мог поверить. - Отчего такие перемены? - спросил я позже, чуть запыхавшись от бесконечной беготни вверх по лестнице. - Арвок убедил их, - кратко бросил Тсу'Тэй, - мой брат. Он очень умен. - Это я заметил. - Люди-с-неба творили странные вещи, никто не знает их границ, - пояснил он. - На'ви боятся неизвестного, я был у людей слишком долго, и… Он уговорил мать выслушать очевидцев. Джейксалли - вождь, но Нейтири верят больше других, она видела все с начала и до конца. - Что ты сказал обо мне? - Что ты вылечил меня. - Я?! Ты же все сам, - я всплеснул руками, - а раны твои Патель при них же, небось, зашивал! Да ты вообще светлая голова! Вон, как лошадь оседлал, и с баньши своим еще сладишь… - Без тебя я бы не догадался. - Эм… Спасибо? Мне вдруг стало страшно неудобно. Столько благодарности я за все годы на Пандоре не видел ни от одного живого существа, а тут на'ви который день распинается, и за что? За подсказку, солдатские байки? В то же время воссоединение парня с семьей ужасно растрогало меня. На'ви, даже напуганные и сбитые с толку нами, людьми, были по натуре своей чище и проще; мать, конечно, завыла - каждая бы завыла, если сын вернулся с войны слепым, например, или безногим, да еще творилась бы вокруг чертовщина с переселениями душ… Мало ли, какого мозгового слизня мы им подсунем? Но в тот же самый день одолела свой страх и пришла, несмотря на перетолки, приняла сына в объятия. Куда нам, землянам! Я почувствовал себя ужасно грязным, не физически, хотя прилично извозился за день, как и предсказывал мой проводник, а нравственно. Без единого слова я стянул камуфляжную рубашку и солдатские бирки, запихнул под какой-то корень рядом с гамаком; на'ви тактично отвернулся, пока я переодевал штаны, и одобрительно усмехнулся. - И за это тоже спасибо. Ну, спокойной ночи, - фыркнул я, пытаясь придать этой их юбке хотя бы наполовину приличный вид: на поверку это оказалась скорее набедренная повязка, что вот вообще не спасало ситуацию. - Пойдешь спать к своим? - Не-а, - он так и застрял, разглядывая не то меня, не то стену за моей спиной. - По крайней мере, не сейчас. Им больно видеть меня таким. - Да что стряслось? - я присел на край ветки, но в гамак не полез. За полдня в деревне-на-дереве я видел и других ветеранов нашей межпланетной войны, видел руки и ноги с недостающими пальцами, изломанные, как у уличных кошек, хвосты, пиратскую повязку на глазу - более серьезно раненых, скорее всего, попросту добивали. - У нас и не с таким живут, вон, Салли… Тсу'Тэй опустился рядом, обвив себя хвостом. Ща как скажет, подумал я, как сказанет, как тогда, наверху! - Я не знал, - сказал он, мотнув головой; короткие косички, последнее напоминание о когда-то роскошной гриве, съехали на лицо, и я почему-то заметил, что правое ухо у него не то прокушено, не то скорее прострелено - не теперь, а еще давно. - Я не знал, а мать рассказала мне только теперь. Отрезать на'ви цвин и оставить в живых немыслимо, это кощунство, страшная насмешка над нашим народом и самой Эйвой… Это случилось лишь однажды. Когда племена еще воевали, эйктан - генерал - оло'па'ли, клана конников, полюбил девушку из Уйютикайя, то есть оло'нантанг, волчьего клана. - Ромео и Джульетта? - Что? - Предал своих из-за девушки. Я думал, вы не лжете? - Он и не лгал, просто взял и ушел. А на следующий день волки смяли заставу и оттеснили па'ли далеко на юг. Равновесие было нарушено, сказала мне мать, и много молодых воинов погибло в этой борьбе. - Как сейчас! - Да. Эйва прогневалась и покарала того, кто столкнул этот камень с горы. Это песня о Кейе'ун, "безумном". Оло'эйктан конников отрубил ему цвин и выгнал из племени навсегда, и скитался он по лесу, питаясь ягодами и грибами, слепой и сумасшедший, еще долгие годы… - Кошмар, - честно признался я. - Потому об этом больше и не рассказывают. Моя мать, Артсут, почти не видела меня с тех пор, как явился Джейксалли: я уединился, много думал, тренировал охотников, советовался с Эйвой. А она подумала, что в это время я предал Оматикайя, спутался с демонами! Горе оглушает, она не слушала Джейксалли, думала, что Эйва прокляла меня, что это он меня… Я ни разу еще не видел, как на'ви плачут, и лучше бы я не видел! И так сердце болело за беднягу. - Клеймо предателя навсегда, - растерянно пробормотал я. - Уэйнфлит, черт собачий, что же ты наделал! Знал бы я, что у меня под самым носом расхаживает, застрелил бы к чертовой матери, клянусь! - Но ты тоже, - Тсу'Тэй поднял мокрые от слез глаза. - Тебя тоже бросили! - Да пускай! - воскликнул я. - Спасибо им большое! Сам бы не вылез из этого болота, не разглядел бы, в какой клоаке сижу! А за тебя рад, что хоть у кого-то все наладилось. Как же я тебя понимаю, ты бы знал… - "Вижу", - перебил он вдруг, будто сам удивился своим словам. - Вижу постоянно на протяжении двух недель, - буркнул я, смутившись. - Да не глазами! Оэль нгати камейе, я вижу тебя! Вижу. Что значит - вижу? Глаза в глаза? Смотрю на тебя, словно в зеркало, и вижу себя со всеми промахами и ошибками, да? Вижу свою же боль, но честнее? Я взял его за руки; Тсу'Тэй уткнулся лбом в мою маску, словно пытался заглянуть в самую душу, его дыхание рисовало мутные круги на прозрачном пластике. - Как ты сказал? - Я вижу тебя. Я с трудом отпустил его руки, заставил себя отпустить - сам не понимая, почему так тяжело, не желая даже разбираться, день и так выходил чересчур сумасшедший, больше похожий на два сразу. Тсу'Тэй молча нырнул в гамак рядом с моим и вытянулся, устраиваясь поудобнее; я с десятой попытки нащупал сенсор на своем - полупрозрачная плетенка свернулась наподобие спального мешка. - Эй, парень! Я тоже вижу тебя. Спокойной ночи. Наверное, я сбил себе сон дневными отключками, потому что заснуть я смог не сразу. Это не походило на бессонницу, мучившую меня в заключении, на стыд, не дававший уснуть. Неясное чувство - я все не хотел его называть, определять - волнение, нервы, пес его знает, или кот… Я лежал и слушал собственное дыхание, смотрел в голубую, как анабиозная ванна на корабле, мембрану, и улыбался, потому что рядом со мной, на тридесятой луне тридевятой планеты, в джунглях, в могучих джунглях… Я даже промурлыкал эту мелодию и сам усмехнулся. Совсем ты размяк, полковник! In the jungle, the mighty jungle, the lion sleeps tonight. Видела бы кузина, какого я себе сфинкса заполучил, икать бы стала от смеха! Это я-то, вечно ругавший кошатников! Эй… там, наверху! Кто там, судьба, Юстиция, пресвятая дева Мария, богиня джентльменов удачи - Фортуна… Эйва... Грейс? Это ты, Грейс? Впрочем, кем бы ты ни была, юмор у тебя отменный.