Чувствуй

      Гриммджо метнул взгляд на дверь, потом на окно и подавил зудящее желание подскочить и швырнуть в кого-нибудь стул. Вместо побега или нападения, он произнес: — Я не пойду.       Учительница сделала сложное лицо и посмотрела на него в чужом теле, как на нечто неопознанное, не поддающееся логике. В этот момент она так сильно походила на владыку Айзена, что Гриммджо передернуло. — Куросаки, я сказала, к доске. — Иди, — тихо и очень агрессивно прошипели сбоку, и Гриммджо вскинулся на щуплого очкарика. — Покомандуй мне тут, — огрызнулся он, но все-таки поднялся и прошелся к доске размашистой и пружинистой походкой, которая в юбке выглядела смехотворно.       Гриммджо взял мел и нахмурился, смотря на закорючки уравнений и странные пересекающиеся стрелочки. Между стрелочками надо было отметить точки и еще что-то провести. У Гриммджо кипели мозги, и он был готов взбрыкнуть и обрушить эту доску с закорючками этой приставучей тетке на голову. В дверь класса заглянул какой-то человек и, сделав знак учительнице, исчез в коридоре. — Я сейчас подойду, — сказала она, выходя из класса за человеком, — А ты решай.       Гриммджо в теле Ичиго мрачно проводил ее взглядом и обернулся к присутствующим. Какая-то рыжая девчонка, очередная подружка Куросаки, сложив ладошки лодочкой, проговорила: — Асимптота. Проведи асимптоту. — Иное, не подсказывай, — сказал ей тот самый очкарик, и Гриммджо скрипнул зубами, — Ты разве не видишь? Это же не Куросаки.       Джагерджак сжал губы в тонкую полоску, принимая неприятную и неожиданную новость, что, похоже, друзья Куросаки в курсе ее непростой ситуации.       Класс недоуменно зашебуршился. Гриммджо попробовал расслабиться, принять небрежный легкий вид, который, как он думал, сделал его больше похожим на чертову шинигами, но рыжая девчонка присмотрелась и тихо распахнула полные губы: — Ой, правда! — и задумавшись, повернулась к очкарику, — Но Исида-кун, если мы ему не поможем, то у Куросаки-тян будут проблемы с учебой. — Хм, логично, — сдержанно согласился он и, сверкнув очками, обратился к Гриммджо, — Эй, ты. Проводи асимптоту.       В ответ Гриммджо медленно и со смаком растянул губы в оскале, выглядящем дико на лице девчонки-шинигами. Если у Куросаки будут из-за него проблемы, кто он такой, чтобы пытаться этому помешать? К тому же он понятия не имел, что такое асимптота и в каком месте ее проводить.

***

      Это был широкий белый коридор, а не зал советов Айзена — чему Ичиго несравненно была очень рада. Еще бы вокруг никого не было, и стало бы идеально. — Гриммджо! — позвали сзади, и Куросаки, чертыхнувшись про себя, заторопилась, но, не успев свернуть в боковой коридор, была схвачена за плечо. — Я тебя зову, не слышишь, что ли?       Ичиго обернулась медленно и как-то нервно. Перед ней невысокий щуплый арранкар с неестественным розовым цветом волос поднимал в недоумении брови. Ичиго промолчала и выжидающе взглянула на него. — Ну, ладно, — хмыкнул арранкар, — Ты получил мое сообщение? — Нет, — с вызовом проговорила Ичиго, стараясь вести себя более развязно. — Серьезно? Ладно, неважно, — мотнул головой арранкар, — Пошли. — Куда? — Если бы ты читал все сообщения, которые я тебе прислал, ты бы не мучил меня тупыми вопросами, — прошипел он. — Уж, извините, почта не добралась, — огрызнулась Ичиго, и странный розоволосый арранкар внимательно осмотрел ее с головы до ног, вздергивая бровь.       Ичиго на секунду вся сжалась внутри, мысленно отвешивая себе затрещину. Решила же для себя, разговаривать осторожнее, чтобы не раскрыли, но нет, ее же кто-то тянет за язык! Но опасения оказались напрасными: арранкар мягко дернул плечом и развернулся. — Просто иди за мной, Гриммджо.       Шли они, как показалось Ичиго, долго и очень запутанно. По крайней мере, на пятнадцатом повороте и четвертой лестнице она уже перестала их считать и потеряла надежду запомнить дорогу. Дворец Уэко-Мундо был огромен, и кишил узкими ответвлениями, коридорчиками и маленькими лестницами, с помощью которых привыкшие к своему дому арранкары срезали себе путь, чтобы не мотать километры по основным коридорам. Когда в нос ударил острый запах разложений, донесшийся из одной из открытых дверей, Ичиго интуитивно поняла, что они пришли. Ее сопровождающий арранкар сверкнул глазами, и плотно закрыл дверь с запахом. — Не обращай внимания, — мурлыкнул он, и у Ичиго легким холодком пробежались мурашки. Она могла поклясться, что слышала оттуда измученный стон, но не стала заострять на этом внимание, не в теле Гриммджо. Ичиго постепенно начала нервничать, впадая в панику, но когда арранкар привел ее в чистую светлую лабораторию, в которой витал сладковатый запах эфиров, почему-то успокоилась. В конце-концов, Гриммджо — один из эспады, ему не должны ничего сделать.

***

Гранц постучал аккуратным ногтем по столу и еще раз просмотрел диаграмму, на которой горной грядой возвышались и падали пики значений. — Чудеса! — хмыкнул он, бросая взгляд на пустое кресло, в которое полчаса назад он с силой и уговорами усаживал внезапно заупрямившегося Гриммджо.       Спектр показывал чудеса, еще чудесатее тех, которые он снял в прошлый раз. У него был спектр реацу Гриммджо давностью в две недели, два дня, тридцать минут. И каждый из них показывал разное! — Бред какой-то! — всплеснул руками Заэль и проверил идеальную калибровку прибора, — Нельзя менять основную частоту реацу каждый день! Она, блин, постоянна! От слова всегда!       Он страдальчески вздохнул и посмотрел на часы. У него было еще пятнадцать минут до запланированных процедур, и Заэль устало опустился в кресло, запрокидывая голову на мягкий подголовник.        Секста-эспада его сегодня удивил. Не только странными значениями пиков реацу. Гранц упомянул Ильфорте в разговоре, сам, зная, что получит в лицо либо удар, либо плевок. Но Шестой реагировал крайне мирно, что необычно, будто он вообще не знал, о чем речь.       Гранц всегда отмахивался от брата, как от кого-то ненужного и бесполезного, и знал, что Ильфорте было больно от этого. Но все равно с садистским рвением отстранялся от него. А Гриммджо не устраивала мрачная рожа Ильфорте. Все-таки он был хорошим лидером фракции — предпочитал, чтобы все фрассьоны были довольны жизнью, и отчего-то бесился, когда Заэль показывал свое пренебрежение так демонстративно.       Гранц не знал, что чувствовал он сам. Для него, эгоистичного и не имевшего никаких привязанностей, было в новинку испытывать то, что он испытал, когда узнал о провале фракции Джагерджака и смерти брата. Наверное поэтому он, усадив сегодня в кресло Гриммджо, не дождавшись привычной агрессии, не выдержал его спокойствия и накричал, выплескивая, что накопилось. И надо сказать, что Гриммджо выслушал все. — Когда теряешь то, что не ценил, тогда больно вдвойне, — сказал вдруг он тогда, так серьезно и искренне, что Заэль не поверил своим ушам, — Мне правда жаль. Гранц тогда молча смотрел на него, осунувшийся и усталый, и не мог найти слов. Тогда запищал прибор, и он отвлекся, а сейчас сидя в кресле и прокручивая в голове эти совершенно нетипичные для Гриммджо слова, Заэль медленно понимал, что это так сильно не походило на Джагерджака, что в голову полезли предположения одно хуже другого.       С оглушительной ясностью Гранц понял, что Гриммджо не мог такое сказать. Ему жаль! Да Гриммджо бы такое и под наркозом не сказал бы! Какая глупость. Смехотворно.       Но слова вылетели изо рта Гриммджо, и достигли ушей Гранца. Как будто бы это был не он. Странно. Это все было так странно, что захватывало дух. Странное поведение, непривычный, слишком открытый пугливый взгляд, и эти стишки о (кто бы мог подумать) о любви.       Заэль подскочил к столу, и еще раз посмотрел на спектр, другими глазами. Что если все время (или не совсем все) это был не Гриммджо, а кто-то другой, с другим потоком реацу, и именно его-то и зафиксировал прибор.       Заэль сел за монитор, открыл данные по Гриммджо, все те три измерения, в которых внезапно начала гулять основная частота сигнала и кое-где фон, проглядел несколько длинных колонок цифр и принялся за обработку результатов. У него был первый спектр — та нормальная частота и фон, которые были у Гриммджо всегда. У него был второй спектр — тот, в котором начинались чудеса и прыжки частоты, а еще элементы какого-то странного фона, будто это он не дает частоте устаканиться. А еще у него был третий спектр — на котором чужой фон выступал так явно, что фон Гриммджо терялся и искажалась его частота.       Гранцу надо было просто правильно математически обработать результаты, чтобы вычесть спектры друг из друга, чтобы отделить спектр частоты и фона реацу Гриммджо, от частоты и фона кого-то другого.       Если бы у Гранца были картины спектров всех шинигами Готей-13 и людей с высокой духовной силой, он бы быстро понял, кто тот таинственный подселенец Гриммджо. Но пока ему оставалось только гадать. — Это становится интересным, — произнес он, покусывая от нетерпения губы, — В кого же ты вляпался Джагерджак? Или хм…ты кого-то подцепил?

***

Завернув за очередной, ничем не отличающийся от двадцати предыдущих, поворот, Ичиго поняла, что заблудилась. — Кто так строит, — процедила она, внезапно заходя в тупик, и мрачно поворачивая обратно.       Она блуждала уже долго, и ей не попалось ни одной души. Только мельчайшие крупицы песка, которые ветер занес даже в эти забытые богом коридоры, противно скрипели под сапогами. Ичиго, которой надоело гулять, ждала когда уже ее переместит обратно, и ее желание сбылось. Замерший посреди коридора Гриммджо осмотрелся и наконец тихо выдал: — Где я, черт побери?

***

      В темноте Ичиго на ощупь сделала шаг и, с грохотом пнув что-то похожее на ведро, наткнулась на ряды швабр, которые тут же попадали и устроили шум. — Что за чертовщина, — пробормотала она, понимая, что с какого-то перепугу находится в подсобке.       Спотыкаясь о швабры и тихо матерясь сквозь зубы, Ичиго все-таки нащупала дверь и дернула ручку. Заперто. — А, черт! — она забарабанила кулаками в дверь, — Выпустите меня отсюда!       Дверь послушно отворилась, и Ичиго выбралась в опустевший после конца занятий школьный коридор, едва не снеся по пути Чада. Хотя его снести было бы проблематично. — Ичиго, это ты? — с осторожностью спросил он. — Конечно, — ответила она и оглядела своих друзей, усевшихся прямо на полу перед подсобкой. Здесь была мрачная Рукия, Орихиме, кусающая губы, и Исида. Взгляд Куросаки задержался на ярком, наливающимся фиолетовым, синяке у него под глазом. — Что произошло? Иноуэ вмиг сбросила всю напряженность и принялась сбивчиво пересказывать все события. Во-первых, как оказалось, Гриммджо запорол ей алгебру. — Прости, Куросаки-тян, но Очи-сенсей назначила тебе пересдачу и сказала, что отстранит тебя от занятий в футбольном клубе, для дополнительных занятий по алгебре. — Вот черт, — мрачно взъерошила себе затылок Ичиго, хотя ее больше волновала пересдача, чем футбольный клуб. Она и так часто прогуливала тренировки, — Что еще?       Во-вторых, Гриммджо в ее теле полез драться, и пока его скрутили Исида, Садо и оказавшийся рядом Абарай, он успел поставить Исиде фонарь под глаз. Потом его (в смысле ее) конечно засунули в подсобку, к швабрам, от греха подальше, но уязвленная гордость квинси все равно горько ныла. — У тебя, Куросаки, рука тяжелая, даже когда ты, это не ты, — отшутился он, — Но с этим все-таки нужно что-то делать. Да. С Гриммджо в ее жизни надо было определенно что-то делать.