Подопытный

      Я понял, что бежать мне попросту некуда — комната, располагавшаяся справа от меня, была очень маленькой, и спрятаться там было негде. Этот же коридор был слишком узким — если бы я попробовал пробежать мимо Манеры, он с легкостью разрезал бы меня своей пилой пополам…       — Стой! — смотря прямо в его сверкающие гневом глаза, прокричал я, уже приготовившись бежать в единственную комнатку.       К моему удивлению пациент Манера и в самом деле остановился в нескольких метрах от меня, продолжая скалиться и крепко сжимать свое оружие в руке, держа его наготове. Я даже понять не мог, где он его сумел раздобыть; впрочем, в тот момент это было уже совсем не важно. Мне неоднократно приходилось иметь дело с потерявшими контроль над собой пациентами, но все те разы я был не один, и пациенты эти были безоружны. Я невольно вспомнил Глускина и то, как он пытался меня убить…       — Ты меня помнишь, правильно? — стараясь говорить медленно и четко, сказал я, хотя внутри меня все сжималось. — Я Дэвид Аннапурна. Санитар. Мы с тобой познакомились в мужском отделении, — слушая меня, Манера облизал измазанные кровью губы, отчего я опять почувствовал подступающую тошноту, — ты злишься на меня? Я сделал что-то не так? Оскорбил тебя или не уделил тебе вовремя внимание? Выскажи мне все. Я готов выслушать тебя. Скажи мне все, что думаешь, покричи на меня, если хочешь. Не держи обиду в себе, если она у тебя есть — выскажи все в открытую, и тебе станет легче.       Все это время я продолжал сохранять зрительный контакт с Манерой, чтобы он не думал, что я собираюсь его обмануть, и чтобы почувствовать вовремя, когда возникнет необходимость срочно бежать.       — Давай, — ободрил его я, видя, что он раздумывает над моими словами, — ты можешь сказать мне все, что думаешь обо мне. Тебе самому станет легче.       Вместо этого пациент Манера занес включенную пилу над головой.       — Время обеда пришло! — совершенно ничего не соображая, крикнул он, и я, поддавшись панике, в ужасе бросился в комнату.       Я обежал находившийся в центре кабинета стол и резко развернулся к двери: Манера появился в проходе в ту же секунду, кинувшись на меня. Я инстинктивно убрался в сторону, повинуясь древнейшему из инстинктов — пила рассекла воздух совсем близко от моей головы. От ужаса я вскрикнул — мне показалось, что он задел меня своим страшным оружием — но потом, сквозь застилавший мой разум страх я все же осознал, что если бы это было так, я уже не смог бы дальше никуда бежать.       — Ты мой! — гневно завопил Манера, оказавшись возле стола, но я уже бросился к двери, как раз туда, где за пару мгновений до того стоял он сам.       Вне себя от дикого ужаса, я побежал по коридору в сторону дальнего прохода, откуда и появился он. Я уже опять ни о чем не задумывался, да и как можно было думать о чем-либо в той чудовищной ситуации, в которой я оказался? Я уже столько раз доходил до грани, до помешательства, столько раз тратил последние силы, но весь этот кошмар и не думал заканчиваться…       Манера, к счастью, по какой-то неизвестной мне причине не был способен бежать быстро, потому я достаточно скоро сумел оторваться от его преследования, затерявшись в бесконечных запутанных коридорах медицинского блока. Повсюду были изуродованные до неузнаваемости, разрубленные и обглоданные тела сотрудников и пациентов клиники.       Пациенту Манере было все равно, кого убивать: на вкус все люди для него были одинаковыми…       Забежав в абсолютно темную комнату, служившую, по-видимому, небольшим смотровым кабинетом, я, сбив дыхание от напряженной погони, забрался под кровать в самый дальний угол. Умом я отлично понимал, что это укрытие было самым ненадежным, какое только можно было себе представить, но выбора у меня не оставалось: мне нужно было попытаться спрятаться и дождаться того, когда одержимый жаждой крови пациент потеряет ко мне интерес. Это было гораздо разумнее, чем пустая трата физических сил в попытках спастись от погони. Из коридора донеслись леденящие кровь звуки, которые могла издавать только пила Манеры. Он был где-то совсем рядом…       «Господи… Когда этому всему придет конец? Я не могу больше…» — зажав себе рот и нос рукой, с отчаянием подумал я, с замиранием сердца я продолжал смотреть на оставшуюся открытой дверь, ведущую в коридор, где и бродил Манера.       Как же мы все дошли до такого? Ведь я был знаком с этим пациентом, неоднократно разговаривал с ним, объяснял ему, казалось бы, простые, очевидные истины, пытался достучаться до него, выяснить, что ему было важно, интересно, дорого… Я защищал его от нападок других санитаров, даже выговор в личное дело получил, заступившись за него, — и вот теперь этот больной, оторванный от реальности человек гнался за мной, намереваясь зарезать меня и… съесть. Я видел столько безобразных, ужасных смертей в жутких стенах этой клиники, сталкивался с предательством, с тем, что еще совсем недавно считал невозможным, но такое не укладывалось в моей голове. Манера был не просто преступником, больным тяжелой формой шизофрении, он был каннибалом… Именно эта последняя деталь заставляла меня дрожать в буквальном смысле.       Шум циркулярной пилы раздался совсем близко от меня, и я втянул голову в плечи, сжавшись под кроватью. Манера, как и я сам, был босым, потому только по этим звукам пилы я мог различить его местоположение. Единственным, что я слышал, были эти звуки и еще оглушительное биение моего сердца, казавшееся мне неестественно громким.       Тяжелой медленной поступью он прошел по коридору, не догадавшись заглянуть в темную комнату, где прятался я.       «Что же делать? Господи, что делать?» — бросая полный ужаса взгляд из стороны в сторону, подумал я.       Я боялся приближаться к Манере: он и без своего оружия дрался, как загнанное животное, вырываясь и кусаясь, постоянно нанося травмы санитарам, а уж теперь… Но делать что-то надо было.       Из коридора донесся истошный вопль и еще какие-то отвратительные звуки, охарактеризовать которые я не мог. Сквозь все это не поддающееся описанию безумие я различил также отвратительный хриплый смех пациента Манеры. Пользуясь тем, что он был отвлечен на что-то, я выбрался из-под кровати и через плохо контролируемый страх выглянул в коридор: Манера в другом конце склонился над еще бьющимся в агонии телом какого-то человека и кромсал его своим жутким инструментом. Ему было даже все равно, кого преследовать — я исчез из его поля зрения, и он моментально потерял ко мне интерес!       Я почувствовал, как внутри меня начинает нарастать и непреодолимая ненависть по отношению к Манере. Я искренне сострадал ему, когда он лежал в мужском отделении, ежедневно подвергаясь нападкам со стороны местных садистов, но даже постоянные издевательства, даже все эти эксперименты, проводимые «Меркоф», не оправдывали то, что он творил тут. Я мог попытаться понять, что чувствовали пациенты, избивавшие докторов в подземной лаборатории, но это кровавое безумие, устроенное Манерой, было омерзительным, просто немыслимым. Мне захотелось подскочить к нему и начать бить с оттягом и остервенением.       «Господи… Не дай мне упасть в эту пучину жестокости. Я ведь тоже всего лишь человек со своими слабостями. Но сколько же людей убил этот больной сукин сын… — со странной смесью гнева, отвращения и страха подумал я, вновь чувствуя подступающую тошноту, — нет этому никакого оправдания, будь он хоть трижды психически больной… Надо бежать. Он просто зарубит меня…»       Не желая больше оставаться в этом месте и подвергаться смертельной опасности, я вышел в коридор и попятился назад, изо всех сил пытаясь не привлекать внимания взбесившегося пациента, но оступился, задев ногой чье-то изувеченное тело, отчего Манера сразу повернул голову ко мне.       Только сейчас я обратил внимание на ужасные порезы, которые покрывали его тело, он же сам, как будто не замечал этого.       — Манера, послушай меня, — сбивчиво проговорил я, выставив руки вперед и смотря прямо в дикие, словно звериные глаза того, — убери этот инструмент, он очень опасен, в том числе и для тебя самого. Ты можешь порезаться, а помощь тебе здесь оказать никто не сможет. Положи его на пол и подойди ко мне.       — А вот и мясо! — мерзким тоном отозвался он, поворачиваясь ко мне уже полностью.       — Одумайся, я прошу тебя, — продолжил я, пока что не отступая, — одумайся, Манера! Остановись, пока не поздно! Здесь и так уже погибло столько людей…       — Я еще не нагулял аппетит, — совершенно не поддаваясь уговорам, заявил тот и сразу же бросился навстречу мне.       Я побежал прочь от него, смутно догадываясь, что возвращаюсь в тупик, но времени на раздумья и маневры не было. Помимо собственного нечеловеческого ужаса меня подгоняла и оглушительно вывшая сирена, оглашавшая все коридоры этого блока. Сквозь пелену взявшей верх надо мной паники я понимал, что все разрезанные и выпотрошенные тела вокруг были делом рук именно Манеры. Я подумал, что, может быть, это именно он отрывал людям головы…       Повернув за угол, я наступил на что-то вязкое и испачканное в крови и поскользнулся. Тяжело дыша открытым ртом, я вскочил на ноги и опять бросился бежать, слыша, как пила Манеры рассекает воздух позади меня. Уже не отдавая себе отчет в том, что я делаю, я заскочил в первую же открытую дверь, оказавшись в небольшой комнате, пол которой был почти полностью залит кровью тех, кого до этого уже успел убить каннибал.       Оказавшись в тупике, я замешкался, обернувшись, и на меня из коридора сразу же набросился пациент Манера. Я в последний момент успел схватить его за руки, отведя их в сторону, но не удержался, потеряв равновесие, и повалился на пол. В следующую же секунду Манера оказался сверху на мне, и я опять в последний момент успел схватить его за руки, задержав занесенную надо мной пилу в нескольких сантиметрах от своего носа. Продолжая удерживать трясущиеся костлявые руки безумно ухмылявшегося Манеры, с непередаваемым ужасом я свел глаза на крутящемся возле своего лица металлическом диске… Его пронзительный звук заполнил все внутри меня, вытеснив последние остатки разума… Держать, только бы удержать…       Манера скривился в мерзкой отталкивающей улыбке, сражаясь со мной, — ему нравилось видеть ощущение близости смерти в моих глазах. Несмотря на внешнее истощение, он вовсе не был слаб — под давлением его веса и прилагаемых усилий с трудом удерживаемая мной пила медленно приближалась к моему лицу.       — Вкусное… — облизывая влажные губы, протянул этот безумец, продолжая пялиться на мое искаженное ужасом лицо.       Я почувствовал, как от напряжения начинают болеть глаза… Моих сил был недостаточно, чтобы оттолкнуть или отвести его руки в сторону…       — Сочное… — безумно проговорил пациент, склоняясь ниже надо мной.       Я закричал, безуспешно пытаясь убрать крутящийся с бешеной скоростью диск. По мышцам моих рук разлился жидкий огонь, кровь гремела в висках. Манера в предвкушении расплывался в оскале.       Больше держать его руки я не мог. Вложив в последнее усилие все остатки сил, что еще каким-то чудом сохранил мой организм, я с криком отчаяния и ужаса, все-таки резко оттолкнул Манеру от себя, металлический диск пилы пролетел в нескольких сантиметрах от меня.       Лежа на полу, я приподнял голову и увидел, как потерявший остатки человечности пациент отпрянул назад. Дальше мне все показалось нереальным, замедленным, будто во сне…       Я увидел, как правая нога Манеры скользнула по залитому кровью полу, «поехав» вперед и оторвавшись от поверхности, и потерявший равновесие Манера упал на спину, после чего сразу же раздался его истошный крик, срывающийся на визг. Я отполз подальше и, наконец, вскочил на ноги, но то, что предстало перед моими глазами, ввергло меня в панический шок…       Манера лежал на полу, крича невообразимым голосом и взявшись обеими руками за рассеченное горло, из которого фонтаном хлестала яркая, пронзительно красная кровь,— вдали валялась брошенная и отключившаяся пила. Еще недавно страстно желавший убить меня пациент метался по полу, судорожно пытаясь зажать рану на шее и остановить кровотечение, в его широко распахнутых глазах я прочитал неизмеримую жуть. До меня сразу дошло страшное осознание произошедшего — падая, Манера задел вращающимся диском пилы свою шею и рассек не только ткани, но и важные кровеносные сосуды…       — …Боже! Боже мой… — выпалил я на одном дыхании, бросаясь к нему и на ходу пытаясь понять, как его можно спасти.       Подскочив к бьющемуся в истерике Манере, я мгновенно опустился перед ним и попытался как-то зажать артерии под его ключицей и на шее, но он метался так сильно, и рана его была настолько глубока, что я не мог справиться с потоком хлещущей крови. Должно быть, он задел не только одну сонную артерию… У меня не было никакого медицинского образования, и я лишь смутно помнил где-то давно услышанные правила оказания экстренной помощи в подобной ситуации. Взяв руку Манеры, я зажал ей рану, из которой хлестала кровь.       — Держи руку вот тут! Держи! — прокричал я в отчаянии, а сам бросился к стоявшим возле стены шкафчикам.       В одном из них отыскался не слишком свежий моток бинтов, я схватил его, кинувшись назад к Манере, но к моему ужасу он уже убрал руку с раны, отчего оттуда опять хлестала ничем не сдерживаемая кровь. Подскочив к нему, я плотно прижал к широкому разрезу бинты, чтобы хоть как-то остановить кровотечение, но коснувшись посиневшей кожи Манеры, понял, что никакой надежды нет… На ней уже проступил липкий пот. Он терял кровь слишком быстро, и зажать рану такого размера было просто невозможно…       Мой взгляд пересекся со взглядом умирающего Манеры: теперь в его доселе злых и безжалостных глазах больше не горела безумная злоба, в них отражался только предсмертный ужас. Этот человек убил столько себе подобных, убил с крайней степенью жестокости, но оказавшись перед лицом гибели сам, испытал тот же ужас, что и все остальные. Я больше не мог видеть в нем психопата-убийцу. Хотелось в ужасе отскочитб — бежать, куда глаза глядят, но кем я был бы, если бы поддался такой низости?       — …Помоги мне!.. — прохрипел Манера, смотря на меня округлившимися от жути и боли глазами и вцепившись в мою одежду теряющей силы рукой.       У меня сердце рвалось на части от осознания того, что я ничего не делаю, когда он молит меня об этом. Но что я мог сделать?! Я не мог помочь ему! Не мог произнести волшебное заклинание, от которого его раны затянулись бы сами собой! Не мог!       Взяв Манеру за обе щеки, я повернул его голову к себе.       — Сейчас станет легче… — шепотом сказал я.       Я чувствовал, что силы покидают его с каждой потерянной каплей крови, его кожа приобрела синеватый оттенок, щеки словно впали, лицо осунулось, на лбу проступили крупные капли пота… И глаза постепенно утрачивали осмысленный блеск, хотя он все еще был в сознании. Я смотрел на его лицо, которое еще недавно было таким злым и безумным, и горечь разрывала меня изнутри. Перед смертью все были равны… Теперь это была уже не озверевшая «морда» каннибала-шизофреника, злая и перекошенная, а напуганное и передернутое агонией лицо самого обычного человека, слабого и ничтожного перед лицом неизбежности. И глаза… Как у ребенка. Большие, перепуганные… Я смотрел в эти глаза, из которых медленно уходил блеск жизни, и мне казалось, что я начинал видеть душу этого несчастного человека. Такой взгляд я не видел еще нигде и никогда… Но я не мог спасти его, это было выше человеческих возможностей. Все, что я мог для него сделать — не бросить его и побыть с ним в последние мгновения его короткой жизни.       Тело Манеры изогнулось в резкой судороге, но он все еще пребывал в сознании. Я только прижал его грязную, перепачканную в крови голову к своему плечу и погладил по лбу.       — Сейчас пройдет… пройдет, — немея от ужаса, прошептал я, безумно смотря в одну точку перед собой и прижимая его к себе, несмотря на усиливающиеся предсмертные судороги.       Его тело начало выгибаться с ужасной силой, а лицо исказилось страшной гримасой боли. Он, должно быть, вдохнул собственную кровь, потому что из его рта пошла розоватая пена… Я отпустил его голову, положив на свои колени, Манера еще несколько раз выгнулся неописуемым образом, а затем все его напряженные мышцы вмиг расслабились. Он обмяк, склонив голову на бок, и я понял, что все закончилось…       Манера умер у меня на руках.       Его лицо, до того передернутое болью, страданием, теперь стало таким умиротворенным, безмятежным, спокойным. В глазах больше не было ужаса. Он не дышал, и сердце его уже не билось. Я тихо сидел над его похолодевшим телом, опустив голову и продолжая по-прежнему смотреть в опустевшие глаза. На моих руках никогда до этого не умирал человек.       Что он видел в своей недолгой жизни, кроме горечи и страданий? Общество и даже родная семья отвергли его, отправив сюда. Да, он совершал ужасные злодеяния, но кто заложил первый кирпич в этот страшный фундамент? Ведь многие психические отклонения происходят из детства. Мне почему-то казалось, что у этого человека его и не было. Теперь же он наконец-то обрел покой.       Я не смог его спасти, да и кто смог бы на моем месте? Манера пытался меня убить, убить безжалостно и не задумываясь, но я поступил бы бесчеловечно, если бы отвернулся от него в последний момент его жизни, поддавшись злобе или эгоизму. Нет ничего хуже смерти в одиночестве, опыт умирания уникален для каждого человека. Кто-то, может быть, предпочел бы уйти один, без посторонних глаз, но я был точно уверен, что Манера испугался смерти. Он боялся оставаться наедине с ней. И все, что я мог для него сделать, — разделить этот ужас и эту боль с ним. Просто подержать его за руку. Утешить. Подарить ему хоть какое-то тепло в последнее мгновение. Этого никто никогда не делал, я уверен. Я смотрел на его лицо и не мог принять тот факт, что он умер. Что он был минуту назад, а теперь его больше не было. Мне было больно. Сколько же жизней забрали эти жуткие стены?       — Спи спокойно, все закончилось, — негромко проговорил я и осторожно закрыл навсегда большими пальцами его глаза.       Он не заслужил такой судьбы. Никто не заслуживает, даже самый последний из нас. Аккуратно подняв обескровленное худое тело Манеры, я отнес его на стоявшую возле стены невысокую кушетку и уложил на нее. Осторожно убрав с бледных заострившихся скул покойного растрепавшиеся волосы, я поправил его голову и сложил руки ему на груди, после чего присел около него, не сводя глаз с его умиротворенного лица. К горлу подступил ком.       — Прости меня за то, что я не смог спасти тебя, — дрогнувшим голосом прошептал я, — тебя… и всех остальных. Я тебя тоже прощаю. Покойся с миром.       Поднявшись на слабеющих ногах и оглядев свою испачканную сверху донизу в крови Манеры одежду, я тихо и не оглядываясь вышел в коридор…